Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Мониторинг правоприменения в Российской Федерации. Учебное пособие для студентов вузов, обучающихся по направлению «Юриспруденция»
.pdf
что «сведения, составляющие банковскую тайну, могут быть предоставлены только самим клиентам или их представителям, а также
представлены в бюро кредитных историй на основаниях и в порядке, которые предусмотрены законом». При этом «государственным
органам и их должностным лицам такие сведения могут быть предоставлены исключительно в случаях и порядке, которые преду-
1
смотрены законом«
.
Анализ указанной части статьи позволяет сделать вывод, что
перечень органов, имеющих право требовать предоставления им
сведений, составляющих банковскую тайну, не носит исчерпывающего характера. То есть диспозиция анализируемой правовой нормы является отсылочной. В то же время ст. 26 ФЗ «О банках и банковской деятельности» содержит исчерпывающий (закрытый) перечень органов, имеющих право требовать сведения, составляющие
2
банковскую тайну
. Подвергая норму, содержащуюся в ч. 2 ст. 857
действующего ГК РФ, систематическому толкованию, в частности,
учитывая тот факт, что данная статья расположена в главе 45 ГК
РФ, названной законодателем «Банковский счет», можно прийти к
выводу, что закрепляемое в ч. 1 и 2 ст. 857 ГК РФ понятие банков-
ской тайны относится только к отношениям, возникающим на основании заключенного договора банковского счета. Однако, толкуя
эту же норму таким же образом, можно прийти к выводу о том, что
1
См. ст. 857 ГК РФ в ред. Федерального закона от 30 декабря 2004 г. ¹ 219-ФЗ.
2
См. Федеральный закон «О банках и банковской деятельности» от 2 декабря
1990 г. ¹ 395-1 в ред. от 6 декабря 2011 г. ¹ 409-ФЗ. «Справки по операциям и
счетам юридических лиц и граждан, осуществляющих предпринимательскую
деятельность без образования юридического лица, выдаются кредитной организацией им самим, судам и арбитражным судам (судьям), Счетной палате Российской Федерации, налоговым органам, федеральному органу исполнительной
власти в области финансовых рынков, Пенсионному фонду Российской Федерации, Фонду социального страхования Российской Федерации и органам принудительного исполнения судебных актов, актов других органов и должностных
лиц в случаях, предусмотренных законодательными актами об их деятельности, а
при наличии согласия руководителя следственного органа — органам предварительного следствия по делам, находящимся в их производстве. В соответствии с
законодательством Российской Федерации справки по операциям и счетам юридических лиц и граждан, осуществляющих предпринимательскую деятельность
без образования юридического лица, выдаются кредитной организацией органам
внутренних дел при осуществлении ими функций по выявлению, предупреждению и пресечению налоговых преступлений. Справки по счетам и вкладам физических лиц выдаются кредитной организацией им самим, судам, органам принудительного исполнения судебных актов, актов других органов и должностных
лиц, организации, осуществляющей функции по обязательному страхованию
вкладов, при наступлении страховых случаев, предусмотренных федеральным
законом о страховании вкладов физических лиц в банках Российской Федерации, а при наличии согласия руководителя следственного органа — органам
предварительного следствия по делам, находящимся в их производстве».
191
гражданско-правовое понятие банковской тайны относится не
только к договору банковского счета (действующего), но также и к
иным отношениям клиента и банка. При этом очевидно, что в указанных статьях содержание понятия «банковская тайна» различно
по своему внутреннему содержанию. В ст. 26 ФЗ «О банках и банковской деятельности» оно более широкое. Если в ч. 1 ст. 857 оно
включает в себя только «тайну банковского счета и банковского
вклада, операций по счету и сведений о клиенте», то ст. 26 этого
Федерального закона устанавливает, что это «тайна об операциях, о
счетах и вкладах клиентов и корреспондентов», а также «об иных
сведениях, устанавливаемых кредитной организацией, если это не
противоречит федеральному закону».
В связи с этим неочевидно, используется ли в приведенных
нормативных актах одно и то же понятие «банковская тайна», которое в силу законодательного брака расходится по своему внутреннему содержанию, либо указанные формулировки статей дают
основания ставить вопрос о том, что законодатель специально хотел
создать два разных понятия банковской тайны исходя из различной
отраслевой принадлежности указанных нормативных актов (гражданско-правовое понятие в ГК РФ и административно-правовое
понятие в ФЗ «О банках и банковской деятельности»). Последнее
предположение можно укрепить тем аргументом, что рассматриваемые нормы регулируют хотя и совпадающие, но все же целиком нетождественные отношения: норма ч. 1 ст. 857 ГК РФ формулирует
понятие банковской тайны применительно к отношениям ответственности банка перед частным клиентом, а норма ст. 26 ФЗ
«О банках и банковской деятельности» явным образом формулирует
то же понятие для отношений ответственности банка за непредоставление соответствующих сведений по запросу уполномоченных
государственных органов. В то же время нет достаточных оснований отвергать иную точку зрения о том, что законодатель имел в
виду все же намерение сформулировать одно и то же, общее для
всех случаев понятие банковской тайны.
Указанная нами неясность в содержании понятия «банковская
тайна», использованного законодателем в двух нормативных актах
равной юридической силы, влечет на практике огромное количество проблем. Так, на практике клиенты банков и их сотрудники
сталкиваются с тем, что следование буквальному толкованию диспозиции ч. 1 ст. 26 ФЗ «О банках и банковской деятельности» при-
1
водит к тому
, что под ее действие не попадает целый ряд случаев,
в которых лицо с формально-юридической точки зрения клиентом
1
Дословное содержание диспозиции: «Кредитная организация, Банк России, организация, осуществляющая функции по обязательному страхованию вкладов, гарантируют тайну об операциях, о счетах и вкладах своих клиентов и корреспондентов».
192
банка еще или уже не является, однако в силу юридической природы возникающих между ним и банком отношений вправе рассчитывать на соблюдение требований о банковской тайне.
Так, в силу установленной нормативными актами процедуры
заключения кредитного договора юридические и физические лица
предоставляют банку, как правило, значительный объем информации о своей деятельности, размере имущества и т.п. В некоторых
случаях, если финансовая состоятельность заемщика вызывает у
банка сомнения, кредитный договор не заключается. А раз так, то
такое лицо формально клиентом банка не становится. Отсюда можно сделать вывод, что банк не обязан гарантировать сохранение
банковской тайны в отношении таких клиентов в подобных случаях.
То есть не несет вообще никакой ответственности за разглашение
информации, полученной на этапе подготовки кредитного договора.
Можно привести другой пример: лицо, являющееся клиентом
банка и активно использовавшее банковский счет, расторгает договор банковского счета с банком, закрывает счет. Такое лицо перестает быть клиентом банка, но в банке сохраняется значительный объем
конфиденциальной информации, который в ином случае составлял
бы банковскую тайну. Однако и в этом случае банк может не нести
ответственность за разглашение информации, полученной за время
договорных отношений с клиентом, после расторжения договора.
На практике работники банков для устранения неясности в подобных случаях прибегают к индивидуальному договорному регулированию отношений с лицами. Такое вполне возможно, учитывая
формулировку ч. 1 ст. 26 ФЗ «О банках и банковской деятельности»,
которая позволяет отнести к банковской тайне информацию «îá
иных сведениях», если это не противоречит федеральному закону.
Однако подобная практика позволяет лишь частично разрешить
проблему применения указанных норм, но не способно устранить
противоречие указанных норм по отношению друг к другу.
В целом можно сделать вывод, что выявленную коллизию должен устранить законодатель посредством перечисления в законе
всех случаев сохранения банковской тайны.
В качестве т р е т ь е г о показателя мониторинга применения
актов равной юридической силы в постановлении Правительства
РФ от 19 августа 2011 г. ¹ 694 указана необходимость выявления
наличия дублирующих норм права в нормативных правовых актах равной юридической силы. Подобная ситуация, к сожалению, весьма
распространена в современном российском законодательстве.
Так, в 2001 г. был принят Уголовно-процессуальный кодекс РФ
(УПК РФ), ч. 3 ст. 81 которого установила норму о том, что при
вынесении приговора, а также определении или постановлении о
прекращении уголовного дела должен быть решен вопрос о вещест-
венных доказательствах. При этом орудия преступления, принадле-
193
жащие обвиняемому, подлежат конфискации, или передаются в соответствующие учреждения, или уничтожаются
1
. В 2005 г. Конституционный Суд РФ высказал позицию о том, что данная норма
УПК РФ полностью соответствует Конституции РФ, не допускает
произвольного ограничения права собственности и не нарушает
конституционных прав и свобод граждан, поскольку предусматривает применение по судебному решению конфискации приобщенного к уголовному делу в качестве вещественного доказательства
2
имущества, лишь если таковое признано орудием преступления
.
В 2006 г. Федеральным законом от 27 июля 2006 ¹ 153-ФЗ в Уголовный кодекс РФ была введена глава 15.1 «Конфискация имущества», которая дала определение конфискации и установила перечень имущества, которое может быть подвергнуто данной процедуре.
Так, ст. 104.1 УК РФ устанавливает, что конфискации в числе прочего подлежат также орудия, оборудование или иные средства совершения преступления, принадлежащие обвиняемому
3
.
Сравнение положений, содержащихся в нормах п. «г» ч. 1
ст. 104.1 УК РФ и ч. 3 ст. 81 УПК РФ дает основание сделать вывод, что включение в УК РФ уголовно-процессуальных положений
о конфискации орудий, оборудования или иных средств совершения преступления, принадлежащих обвиняемому, привело к дублированию положений вышеуказанных норм в УК РФ и одновременно в УПК РФ.
Такое дублирование затрудняет правильное правоприменение,
но в конечном итоге закономерно создает противоречие между двумя
вышеуказанными нормами. Так, ч. 1 ст. 104.1 УК РФ дает следующее определение конфискации: «Конфискация имущества есть
принудительное безвозмездное изъятие и обращение в собственность
государства на основании обвинительного приговора следующего
имущества...»
В то же время в силу требований п. 1 ч. 3 ст. 81 УПК РФ «орудия преступления, принадлежащие обвиняемому, подлежат конфискации, или передаются в соответствующие учреждения, или
уничтожаются». То есть далеко не все орудия совершения преступления подлежат обращению в доход государства. Некоторые из них
должны быть уничтожены. В то время как, если следовать ч. 1
1
См.: Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации (УПК РФ) от
18 декабря 2001 г. ¹ 174-ФЗ.
2
См. определение Конституционного Суда РФ от 24 марта 2005 г. ¹ 146-О «Об
отказе в принятии к рассмотрению ходатайства уполномоченного по правам человека в Российской Федерации об официальном разъяснении определения
Конституционного Суда РФ от 8 июля 2004 года ¹251-О».
3
См.: п. «г» ч. 1 ст. 104.1 УК РФ в ред. федеральных законов от 25 декабря 2008 г.
¹ 280-ФЗ, от 4 мая 2011 г. ¹ 97-ФЗ, от 20 июля 2011 г. ¹ 250-ФЗ, от 7 декабря
2011 г. ¹ 420-ФЗ и от 1 марта 2012 г. ¹ 18-ФЗ.
194
ст. 104.1 УК РФ, они должны быть «изъяты и обращены в собственность государства». Приведенного примера достаточно для
иллюстрации важности такого показателя мониторинга, как наличие дублирующих норм права в нормативных правовых актах равной
юридической силы.
ȼɵɹɜɥɟɧɢɟ ɩɪɨɬɢɜɨɪɟɱɢɣ ɜ ɧɨɪɦɚɬɢɜɧɵɯ
ɩɪɚɜɨɜɵɯ ɚɤɬɚɯ ɪɚɜɧɨɣ ɸɪɢɞɢɱɟɫɤɨɣ ɫɢɥɵ
В качестве ч е т в е р т о г о показателя мониторинга актов равной
юридической силы в постановлении Правительства РФ от 19 августа 2011 г. ¹ 694 указана необходимость выявления наличия противоречий в принятых в разные периоды нормативных правовых актах,
регулирующих однородные отношения. Такая коллизия, как уже отмечалось, может быть легко разрешена по критерию уровня нормативных актов (применяется норма, принятая более высшим органом) либо, если нормы содержатся в актах одного уровня, — по
критерию времени принятия (введения в действие) нормативного
правового акта. Однако на практике разрешение противоречий в
таких случаях связано с тем, что более поздняя норма является общей, а норма, принятая по времени ранее тем же самым органом, —
специальной. В результате правоприменителю трудно определить
критерий, руководствуясь которым он должен разрешать указанное
противоречие.
Приведем только один пример, наглядно иллюстрирующий слож-
ность практического разрешения коллизий данного вида.
Так, ст. 7.1 Федерального закона от 7 августа 2001 г. ¹ 115-ФЗ
«О противодействии легализации (отмыванию) доходов, полученных преступным путем, и финансированию терроризма» устанавливает, что требования в отношении идентификации клиентов, организации внутреннего контроля, фиксирования и хранения информации, установленные данным ФЗ, распространяются на адвокатов,
нотариусов и лиц, осуществляющих предпринимательскую деятельность в сфере оказания юридических или бухгалтерских услуг, в
случаях, когда они готовят или осуществляют от имени или по поручению своего клиента следующие операции с денежными средствами или иным имуществом: сделки с недвижимым имуществом;
управление денежными средствами, ценными бумагами или иным
имуществом клиента; управление банковскими счетами или счетами ценных бумаг; привлечение денежных средств для создания организаций, обеспечения их деятельности или управления ими; создание организаций, обеспечение их деятельности или управления
ими, а также куплю-продажу организаций.
Согласно п. 2 ст. 7.1 этого Закона при наличии у адвоката любых оснований полагать, что сделки или финансовые операции,
195
указанные в п. 1 данной статьи, осуществляются или могут быть
осуществлены в целях легализации (отмывания) доходов, полученных
преступным путем, или финансирования терроризма, они обязаны
уведомить об этом уполномоченный орган. Более того, п. 2 ст. 7
Закона обязывает соответствующих лиц, в том числе адвокатов,
разработать правила внутреннего контроля и утвердить их после согласования с уполномоченным органом. Однако в соответствии с
п. 1 ст. 8 Федерального закона от 31 мая 2002 г. ¹ 63-ФЗ «Об адвокатской деятельности и адвокатуре в Российской Федерации» адвокатской тайной являются любые сведения, связанные с оказанием
адвокатом юридической помощи своему доверителю. Согласно п. 5
Кодекса профессиональной этики адвоката (ред. от 5 апреля 2007 г.),
факт обращения к адвокату, включая имена и названия доверителей, сам по себе составляет предмет адвокатской тайны. Таким
образом, положения ст. 7.1 ФЗ «О противодействии легализации…»
в системном толковании с положениями российского законодательства об адвокатской деятельности и адвокатуре допускают только
один случай уведомления уполномоченного органа, а именно если
доверитель даст согласие на разглашение сведений, составляющих
адвокатскую тайну, что не позволяет говорить о каких-либо обязанностях адвоката представлять соответствующие сведения в уполномоченный орган.
Указанное противоречие нормативных актов равной юридической силы, которые, однако, регулируют одни и те же отношения,
осложняется еще двумя моментами: (1) затруднительно определить,
какие из этих норм являются общими, а какие — специальными;
(2) с точки зрения юридической техники как у государственных органов, так и у самих представителей адвокатского сообщества отсутствует определенность в понимании того, какой орган следует
считать уполномоченным органом для целей контроля за адвокатами и адвокатскими образованиями.
Наконец, можно обратить внимание на то, что формулировка
ст. 7.1 ФЗ «О противодействии легализации…» фактически носит
оценочный характер в отношении того, какая конкретно деятельность адвокатов будет основанием для возникновения обязанностей,
предусмотренных этой статьей. Например, формулировка «обеспечение деятельности организаций» может толковаться таким образом,
что любая юридическая помощь, оказанная адвокатом юридическому
лицу, будет рассматриваться как обеспечение его деятельности.
Таким образом, положения ст. 7.1 ФЗ «О противодействии легализации…» лишены формальной определенности, противоречат положениям законодательства об адвокатской деятельности, что допускает ставить вопрос об изменении законодательства в данной части.
196
ȼɵɹɜɥɟɧɢɟ ɨɲɢɛɨɤ ɬɟɯɧɢɤɨ-ɸɪɢɞɢɱɟɫɤɨɝɨ ɯɚɪɚɤɬɟɪɚ
В качестве пятого показателя мониторинга актов равной юридической силы в постановлении Правительства РФ от 19 августа
2011 г. ¹ 694 указана необходимость выявления в нормативных пра-
вовых актах наличия ошибок технико-юридического характера. Представляется, что данный показатель обладает повышенной актуальностью применительно к мониторингу подзаконных актов исполнительных органов государственной власти субъектов Российской Федерации,
а также нормативных правовых актов органов местного самоуправления. Как показывает практика, именно эти субъекты правотворчества допускают наибольшее количество ошибок технико-юридического характера.
К примеру, что касается технико-юридических недостатков правовых актов исполнительных органов государственной власти Московской области, то основным из них является возможность использования только одной формы правовых предписаний. Так, Закон
Московской области «О Правительстве Московской области» от
6 апреля 1999 г. ¹ 16/99-ОЗ
акта, применяемую как для издания нормативных предписаний, так
(одновременно) и для индивидуальных распоряжений Правительства
Московской области. Такой единой формой правового акта является
постановление, принимаемое Правительством Московской области в
пределах своих полномочий. Соответствующая статья указанного Закона устанавливает единую территорию действия постановлений, а
также единый порядок их издания, подписания и опубликования
1
устанавливает единую форму правового
2
.
1
Закон опубликован: Ежедневные Новости. Подмосковье. 2005. ¹ 215. 12 ноября.
2
Статья 25 данного Закона «Акты Правительства Московской области» (в ред. Законов МО от 23 июля 2002 г. ¹ 79/2002-ОЗ, от 18 апреля 2003 г. ¹ 6/2003-ОЗ, от 29 мая
2004 г. ¹ 71/2004-ОЗ) устанавливает: (1) Правительство Московской области в пределах своих полномочий принимает постановления и обеспечивает их выполнение.
Постановления Правительства Московской области по вопросам, относящимся к
его компетенции, обязательны к исполнению на всей территории Московской области. (2) Постановления Правительства Московской области подписываются Губернатором Московской области. Губернатор Московской области, реализуя право
вето на постановления Правительства Московской области, вправе не подписывать
их. Губернатор Московской области вправе отменить постановления Правительства
Московской области, принятые в его отсутствие и подписанные исполняющим обязанности Губернатора Московской области. (3) Постановления Правительства Московской области вступают в силу со дня их подписания, если иное не установлено
самим постановлением. Постановления Правительства Московской области по вопросам защиты прав и свобод человека и гражданина вступают в силу не ранее чем
через десять дней после их официального опубликования. (4) Постановления Правительства Московской области подлежат опубликованию в газете «Ежедневные
новости. Подмосковье», в «Информационном вестнике Правительства Московской области», за исключением постановлений, содержащих сведения, составляющие государственную тайну, или сведения конфиденциального характера.
197
Очевидно, что подобная норма указанного Закона содержит существенный технико-юридический недостаток, наличие которого в
некоторых случаях способно повлечь нарушение конституционных
прав граждан. Скажем, подобное может произойти в тех случаях,
когда в одном и том же постановлении Правительства Московской
области будут наличествовать одновременно как нормативные, так
и индивидуальные предписания. При этом, если индивидуальное
предписание носит конфиденциальный характер, все постановление
1
в целом может официально не публиковаться
. При этом возникает
противоречие с ч. 3 ст. 15 Конституции РФ, которая устанавливает,
что любые нормативные правовые акты, затрагивающие права, свободы и обязанности человека и гражданина, не могут применяться,
если они не опубликованы официально для всеобщего сведения.
Другим широко распространенным технико-юридическим недостатком правовых актов исполнительных органов государственной власти субъектов Российской Федерации является законодательное закрепление возможности их издания без указания на основания их издания
2
. Так, абзац первый ч. 6 ст. 2 Закона Московской области от 19 июля 2005 г. ¹ 185/2005-ОЗ «О системе исполнительных органов государственной власти Московской области»
допускает возможность принятия постановлений Правительства
Московской области без указания оснований их издания вообще
3
.
Можно возразить, что преамбула, в которой указываются основания издания акта, не является обязательной его частью, особенно
когда речь идет об акте правительства субъекта Федерации, а не о
федеральном законе. Однако реализация подобного утверждения на
практике приводит к изданию правовых актов не в связи с необходимостью надлежащим образом урегулировать тот или иной вопрос,
а с намерением власть предержащих решить собственные проблемы.
1
Поскольку п. 4 ст. 25 данного Закона устанавливает, что «постановления Правительства Московской области подлежат опубликованию в газете "Ежедневные
новости. Подмосковье", в "Информационном вестнике Правительства Московской области", за исключением постановлений, содержащих сведения, составляющие государственную тайну, или сведения конфиденциального характера».
(в ред. законов МО от 23 июля 2002 г.. ¹ 79/2002-ОЗ, от 18 апреля 2003 г.
¹ 6/2003-ОЗ, от 29 мая 2004 г. ¹ 71/2004-ОЗ).
2
См., например: постановление Правительства МО от 18 августа 2006 г.
¹ 803/32 «О порядке расходования средств резервного фонда губернатора Московской области на непредвиденные расходы». Документ опубликован не был.
3
Указанная норма устанавливает лишь общие и без этого очевидные положения: «Правительство Московской области по вопросам, находящимся в его компетенции, вправе принимать постановления, которые не могут противоречить
Конституции Российской Федерации, федеральным конституционным законам,
федеральным законам, указам Президента Российской Федерации, постановлениям Правительства Российской Федерации, Уставу Московской области, законам Московской области и постановлениям Губернатора Московской области.»
198
Более того, такое утверждение прямо противоречит ч. 1 и 2 ст. 1
Федерального закона «Об антикоррупционной экспертизе нормативных правовых актов и проектов нормативно правовых актов»
1
,
устанавливающей правило об обязательном выявлении в действующих нормативных правовых актах коррупциогенных факторов, важнейший из которых — наличие для правопримененителя необоснованно широких пределов усмотрения. Очевидно, что указанная выше
норма закона Московской области противоречит норме указанного
ФЗ в указанном аспекте и одновременно «легализует» серьезнейший
технико-юридический недостаток нормативного правового акта.
Еще одним серьезным технико-юридическим недостатком при-
нимаемых нормативных правовых актов является издание правовых
актов в недопустимых формах. Так, к примеру, Закон Московской
области «О системе исполнительных органов государственной власти
Московской области» ¹ 185/2005-ОЗ
2
четко устанавливает, что единственным видом нормативных правовых актов, принимаемых центральными исполнительными органами государственной власти Московской области и территориальными исполнительными органами
государственной власти Московской области, являются распоряжения (ст. 4, 6). Однако некоторые областные государственные органы
продолжают издавать нормативные правовые акты в виде приказов
3
.
Наконец, к числу серьезнейших недостатков технико-юридического характера нормативных правовых актов исполнительных
органов государственной власти субъектов Российской Федерации
относятся имеющиеся факты применения ранее неопубликованных
нормативных актов. Хотя ч. 3 ст. 15 Конституции РФ и конкретизирующая ее положения ст. 37 Устава Московской области
4
устанавливают, что любые нормативные правовые акты, затрагивающие
права, свободы и обязанности человека и гражданина, не могут
1
Федеральный закон «Об антикоррупционной экспертизе нормативных правовых
актов и проектов нормативных правовых актов» от 17 июля 2009 г. ¹ 172-ФЗ
(в ред. Федерального закона от 21 ноября 2011 г. ¹ 329-ФЗ).
2
Закон Московской области «О системе исполнительных органов государственной
власти Московской области» ¹ 185/2005-ОЗ. Принят постановлением Московской
областной Думы 13 июля 2005 г. ¹ 18/147-П.
3
Например, совместный приказ Министерства финансов Московской области,
Минэкономики Московской области и УФНС РФ по Московской области от
27 февраля 2010 г. ¹ 35/31/01-04-14/34 «Об утверждении форм расчетов сумм налоговых льгот и отчетов об их использовании, установленных Законом Московской
области “О льготном налогообложении в Московской области”» (вместе с «Порядком представления форм расчетов сумм налоговых льгот и отчетов об их использовании»). Опубликован в «Ежедневных новостях. Подмосковье». 2010. ¹ 109. 23 июня.
4
Устав Московской области принят решением Московской областной Думы от
5 ноября 1996 г. ¹5/108 и решением Московской областной Думы об отклонении
заключения главы Администрации МО от 4 декабря 1996 г. ¹ 6/112 в ред. Закона
Московской области от от 30 апреля 2011 г. ¹ 62/2011-ОЗ, от 22 августа 2011 г.
¹ 131/2011-ОЗ, от 19 октября 2011 г. ¹ 162/2011-ОЗ, с изм., внесенными определением Верховного Суда Российской Федерации от 9 июля 2001 г. ¹ 4-Г0-11).
199
применяться, если они не опубликованы официально для всеобщего сведения. Некоторые нормативные акты Московской области
применяются, несмотря на то что не были опубликованы в установленном порядке
1
. Правда, указанный недостаток в значительной
степени устраняется тем фактом, что такие нормативные правовые
акты могут публиковаться неофициально, например, в информационно-поисковой системе «КонсультантПлюс» и т.п.
Итак, очевидно, что нормативное закрепление на уровне субъекта Федерации наиболее важных приемов и методов подготовки и
оформления правовых решений в специальном законе о нормативных правовых актах позволит внести стабильность, порядок и необходимое единообразие в работу органов, готовящих проекты, даст
четкие ориентиры оформления, опубликования и действия нормативных правовых актов субъекта Федерации, позволит упорядочить
систему действующих в субъекте нормативных правовых актов,
обеспечить более высокие требования к их содержанию, виду,
обоснованности.
Важно отметить, что перечень ошибок технико-юридического
характера нормативных актов этим не исчерпывается. Многие технико-юридические ошибки могут носить более скрытый, латентный, характер. Так, в ходе реализации процедуры мониторинга
нормативного правового акта на предмет наличия или отсутствия в
нем ошибок технико-юридического характера текст нормативного
правового акта рекомендуется анализировать также на предмет простоты изложения идеи и нормативных правил; íà краткость при
формулировании нормативных правил; íà категоричность при построении фраз; на степень ясности устанавливаемого правила поведения; на системность при установлении отдельных норм; на последовательность изложения общего текста и т.п.
Но подобные критерии анализа не связаны в целом с устранением противоречий между нормативными правовыми актами равной
юридической силы и имеют значения для иных видов мониторинга
правотворчества и правоприменения, особенно для мониторинга законодательства на предмет выявления коррупциогенных факторов.
Ɉɰɟɧɤɚ ɢ ɫɨɞɟɪɠɚɧɢɟ ɨɛɪɚɳɟɧɢɣ ɝɪɚɠɞɚɧ
Наконец, последним показателем указанного вида мониторинга в постановлении Правительства РФ от 19 августа 2011 г. ¹ 694
установлено количество и содержание обращений граждан и иных
субъектов (предложений, заявлений, жалоб), в том числе по вопросам
понятийно-терминологической системы нормативных правовых
1
См. распоряжение Минфина МО от 17 февраля 2004 г. ¹ 97 «Об утверждении
Порядка исполнения местного бюджета по средствам, выделяемым муниципальным образованиям из областного бюджета».
200
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]