Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Мониторинг правоприменения в Российской Федерации. Учебное пособие для студентов вузов, обучающихся по направлению «Юриспруденция»
.pdf
необходимость волеизъявления органов местного самоуправления на такую передачу и не позволяет органам государственной власти игнорировать это волеизъявление. Однако правоприменительная, в том числе
судебная, практика по этим вопросам до настоящего времени продолжает
оставаться весьма неоднородной.
5. Не получило в 2007 г. наполнения содержанием понятие «особый
статус» административно-территориальной единицы, образуемой в свя-
зи с объединением субъектов Российской Федерации. Так, был принят
Федеральный конституционный закон от 21 июля 2007 г. ¹ 5-ФКЗ «Об
образовании в составе Российской Федерации нового субъекта Российской Федерации в результате объединения Читинской области и Агинского Бурятского автономного округа». В составе Забайкальского края в
границах территории Агинского Бурятского автономного округа была
создана административно-территориальная единица с особым статусом.
В соответствии с принятым Федеральным конституционным законом
статус административно-территориальной единицы устанавливается
федеральными законами, уставом и законами Забайкальского края с
учетом исторических и иных традиций. Организация местного самоуправления на территории Забайкальского края, как указано в этом
конституционном законе, будет осуществляться в соответствии с законодательством Российской Федерации и законодательством Забайкальского края с учетом особенностей административно-территориальной
единицы с особым статусом. Однако до настоящего времени понятие
«особый статус» не отрегулировано ни в одном из новых субъектов
Российской Федерации, образовавшихся в составе Российской Федерации в результате объединения ее конкретных субъектов.
6. Очень неоднозначно складывается практика применения норм
Федерального закона от 6 октября 2003 г. ¹ 131-ФЗ «Об общих принципах организации местного самоуправления в Российской Федерации»
о территориальной организации местного самоуправления. В связи с
существующей определенной коллизионностью норм об установлении
границ муниципальных образований и определении их статуса, содержащихся в тексте Федерального закона от 6 октября 2003 г. ¹ 131-ФЗ,
между собой, а также в связи с несогласованностью этих норм как с
нормами других федеральных законов, например нормами градостроительного и земельного законодательства, так и нормами других самостоятельных правовых институтов, например нормами, регулирующими
административно-территориальное устройство субъектов Российской
Федерации, существенно затруднено разрешение спорных ситуаций, в
том числе даже путем судебных разбирательств.
Как правило, процесс рассмотрения таких споров усугубляется
осознанием тех негативных правовых последствий, которые может повлечь отмена законов субъектов Российской Федерации об установлении
границ и статусе муниципальных образований. Федеральный законодатель в целях обеспечения надлежащего функционирования муниципального образования вынужден был даже предусмотреть специальную
норму о минимизации негативных последствий в случае признания по
161
решению суда закона субъекта Российской Федерации об установлении
статуса муниципального образования недействующим. Федеральный закон от 18 октября 2007 г. ¹ 230-ФЗ в этой части устанавливает, что
указанное судебное решение до вступления в силу нового закона субъекта Российской Федерации об установлении статуса муниципального
образования не может являться основанием для признания в судебном
порядке недействующими муниципальных правовых актов указанного
муниципального образования, принятых до вступления решения суда в
законную силу, или для отмены данных муниципальных правовых актов.
7. Весьма обширна практика рассмотрения споров о конституцион-
ности норм как Федерального закона от 6 октября 2003 г. ¹ 131-ФЗ о
территориальной организации местного самоуправления, так и норм законов субъектов Российской Федерации в этой части. Предметом рассмотрения в Конституционном Суде РФ были спорные случаи установления и изменения границ территорий, в которых осуществляется местное самоуправление, в том числе при преобразовании и (или) упразднении муниципальных образований.
Основной вопрос, который порождали неурегулированные либо
коллизионные положения в этой области и сложившаяся правоприменительная практика, заключался в неопределенности положений о необходимости учета мнения населения при изменении границ территорий местного самоуправления. В решениях Конституционного Суда
Российской Федерации по этому вопросу (в определениях от 17 июля
2006 г. ¹ 137-O, от 3 октября 2006 г. ¹ 469-О, от 3 апреля 2007 г.
¹ 171-О-П, от 15 мая 2007 г. ¹ 344-О-П, от 15 мая 2007 г. ¹ 406-О-П,
от 2 октября 2007 г. ¹ 715-О-П, от 15 ноября 2007 г. ¹ 830-О-О и др.)
были сформулированы следующие основополагающие правовые позиции: (1) определение территориальных уровней, на которых возможно
создание муниципальных образований, относится к ведению субъектов
Российской Федерации и может быть различным в зависимости от исторических и иных местных традиций того или иного субъекта Российской Федерации; (2) при этом территориальное устройство местного
самоуправления жестко не связано с административно-территориальным делением; (3) определение территориальной основы местного
самоуправления должно способствовать, насколько возможно, приближению органов местного самоуправления к населению и позволять решать весь комплекс вопросов местного значения, подлежащих передаче
в ведение местного самоуправления; (4) конституционное предписание
об учете мнения населения при изменении границ территорий, в которых осуществляется местное самоуправление, относится к самому существу конституционно-правового статуса местного самоуправления и
является одной из необходимых гарантий права граждан на самостоятельное решение вопросов местного значения, поэтому данный императив ограничивает свободу усмотрения законодателя и правоприменителя при принятии ими решений, касающихся изменения территориальной организации местного самоуправления; (5) при этом в любом
случае изменение территориальной организации местного самоуправ-
162
ления не может приводить к отказу от него, учет мнения населения в
определенных конституционно-правовых ситуациях может осуществляться путем принятия населением решения на местном референдуме,
итоги которого носят обязательный характер; (6) в иных случаях мнение населения может выявляться с помощью различных форм как
непосредственного, так и опосредованного (через представительный
орган власти) волеизъявления граждан; (7) в случаях изменения границ
территорий в связи с упразднением муниципальных образований, в которых осуществляется местное самоуправление и действуют выборные
органы муниципальных образований, наиболее адекватной формой учета мнения населения, по смыслу ст. 130 (ч. 2) Конституции Российской
Федерации, является референдум; (8) при решении вопросов реорганизации муниципальных образований полномочия органов местного самоуправления по определению формы учета мнения населения и порядка организации выявления мнения населения путем сбора подписей
или письменных заявлений соответствуют выявленным Конституционным Судом Российской Федерации конституционно-правовым критериям разрешения подобных вопросов и не противоречат Конституции
Российской Федерации.
Как следует из изложенного выше, работа по совершенствованию законодательного регулирования территориальной организации местного
самоуправления должна быть продолжена. Следует также отметить, что
части споров можно было бы избежать, если бы Государственная Дума
приняла Федеральный закон “О внесении изменения в статью 11 Федерального закона «Об общих принципах организации местного самоуправления в Российской Федерации”», направленный Советом Федерации
Федерального Собрания Российской Федерации в порядке законодательной инициативы еще в начале 2006 г.
18. Плановый мониторинг — информация о применении закона
уполномоченными органами (исполнительными, судебными, органами
местного самоуправления) в период действия закона.
Информация имеется на официальных сайтах федеральных органов
власти Российской Федерации (Минфина России, Минрегиона России и
др.), судов Российской Федерации (Конституционного, Верховного, Арбитражного), а также конституционных (уставных) судов субъектов Российской Федерации, сайтах органов государственной власти субъектов
Российской Федерации и муниципальных образований, а также в периодических средствах массовой информации (например, журналы
«Муниципальная власть», «Муниципальное право», «Журнал российского права», «Государство и право», «Управа», «Российская муниципальная практика», газета «Местное самоуправление» и другие), а также на
сайтах и в изданиях организаций, занимающихся проблематикой местного самоуправления (например, Консалтинговое общество OSTEVRO, Фонд «Институт экономики города», Центр правовой поддержки
местного самоуправления, Фонд правовых проблем федерализма и местного самоуправления и другие).
163
Стадия совершенствования закона
В Федеральный закон от 6 октября 2003 г. ¹ 131-ФЗ «Об общих
принципах организации местного самоуправления в Российской Федерации» были внесены изменения следующими федеральными законами:
x îò 19 èþëÿ 2004 ã. ¹ 53-ÔÇ
x от 12 августа 2004 г. ¹ 99-ФЗ
x от 28 декабря 2004 г. ¹ 183-ФЗ
x от 28 декабря 2004 г. ¹ 186-ФЗ
x от 29 декабря 2004 г. ¹ 191-ФЗ
x от 29 декабря 2004 г. ¹ 199-ФЗ
x от 30 декабря 2004 г. ¹ 211-ФЗ (с изм. от 26 декабря 2005 г.)
x от 18 апреля 2005 г. ¹ 34-ФЗ
x îò 29 èþíÿ 2005 ã. ¹ 69-ÔÇ
x îò 21 èþëÿ 2005 ã. ¹ 93-ÔÇ
x îò 21 èþëÿ 2005 ã. ¹ 97-ÔÇ
x от 12 октября 2005 г. ¹ 129-ФЗ
x от 27 декабря 2005 г. ¹ 198-ФЗ
x от 31 декабря 2005 г. ¹ 199-ФЗ
x от 31 декабря 2005 г. ¹ 206-ФЗ
x от 2 февраля 2006 г. ¹ 19-ФЗ
x от 15 февраля 2006 г. ¹ 24-ФЗ
x îò 3 èþíÿ 2006 ã. ¹ 73-ÔÇ
x îò 18 èþëÿ 2006 ã. ¹ 120-ÔÇ
x îò 25 èþëÿ 2006 ã. ¹ 128-ÔÇ
x îò 27 èþëÿ 2006 ã. ¹ 153-ÔÇ
x îò 16 èþëÿ 2006 ã. ¹ 160-ÔÇ
x от 1 декабря 2006 г. ¹ 198-ФЗ
x от 4 декабря 2006 г. ¹ 201-ФЗ
x от 29 декабря 2006 г. ¹ 258-ФЗ
x от 2 марта 2007 г. ¹ 24-ФЗ
x от 26 апреля 2007 г. ¹ 63-ФЗ
x îò 10 ìàÿ 2007 ã. ¹ 69-ÔÇ
x îò 15 èþíÿ 2007 ã. ¹ 100-ÔÇ
x îò 18 èþíÿ 2007 ã. ¹ 101-ÔÇ
x îò 21 èþëÿ 2007 ã. ¹ 187-ÔÇ
x от 18 октября 2007 г. ¹ 230-ФЗ
x
от 4 ноября 2007 г. ¹ 253-ФЗ
x от 8 ноября 2007 г. ¹ 257-ФЗ
x от 8 ноября 2007 г. ¹ 260-ФЗ
19. Инициатор законопроекта, направленного на совершенствова-
ние закона, и основания разработки поправок: в большинстве случаев —
Правительство Российской Федерации по поручению Президента Российской Федерации.
20. Разработчики законопроекта, информация об исследовательской
работе разработчиков законопроекта (результаты мониторинга).
Результаты мониторинга Правительством Российской Федерации не
представлялись. Материалы совещаний официальных органов. Материалы судебной практики. Материалы органов прокуратуры Аналитические доклады.
164
Ƚɥɚɜɚ 6
ɉɪɨɛɥɟɦɵ ɨɫɭɳɟɫɬɜɥɟɧɢɹ ɦɨɧɢɬɨɪɢɧɝɚ
ɩɪɚɜɨɩɪɢɦɟɧɟɧɢɹ ɜ ɰɟɥɹɯ ɪɟɚɥɢɡɚɰɢɢ
ɚɧɬɢɤɨɪɪɭɩɰɢɨɧɧɨɣ ɩɨɥɢɬɢɤɢ ɢ ɭɫɬɪɚɧɟɧɢɹ
ɤɨɪɪɭɩɰɢɨɝɟɧɧɵɯ ɮɚɤɬɨɪɨɜ
Исследованные закономерности противодействия коррупции в России в самые разные исторические периоды
что каждому виду антикоррупционных инициатив (вековые исчисления позволяют определять государственные меры по борьбе с
коррупцией вне зависимости от времени их продолжения именно
так) соответствует свой способ их сопровождения. Если это кампания (понимаемая как совокупность мер, проводимых для достижения какой-либо важной цели, как правило, для снижения степени
2
неблагоприятного явления)
, то ее проведение, часто недолгосрочное, основывается исключительно на законодательных и политикоорганизационных компонентах. В том случае если это государственная политика, то вышеуказанные компоненты становятся не исключительными, а обеспечительными, представленными в определенных звеньях: политико-организационный компонент — мониторинг — совершенствование (корректировка) законодательства и
правоприменения. Мониторинг в данной цепи государственной антикоррупционной политики становится главным компасом ее проведения, поскольку основывается на наблюдении, анализе и оценке
состояния дел в сфере противодействия коррупции.
В ретроспективе примером государственно-политического научно-экспертного сопровождения борьбы с коррупцией в истории
России является работа учрежденного в 1825 г. при общем собрании
Санкт-Петербургских департаментов Сената особого комитета по
истреблению лихоимства и лиходательства. Двухгодичная деятель-
1
свидетельствуют о том,
1
См. подробнее: Астанин В.В. Борьба с коррупцией в России XVI—XX веков:
Диалектика системного подхода. М. 2003.
2
В большинстве словарей даются схожие определения. Например, «кампания» (от
франц. campagne — поход) — специально организованная на определенный период работа, деятельность по проведению в жизнь важных очередных общественнополитических, хозяйственных или культурных мероприятий (БСЭ. 3-е изд.).
165
ность комитета, основанная на тщательном анализе практики правоприменения, задала долгосрочный импульс реализации системы
мер противодействия коррупции на последующие пятьдесят лет
1
.
В современный период мониторинг государственной политики
противодействия коррупции выступает насущной потребностью.
Российской Федерации, как и другим государствам, участвующим в
международных антикоррупционных конвенциях, приходится периодически заниматься составлением обзоров и отчетов о состоянии дел в сфере противодействия коррупции.
ɍɱɚɫɬɢɟ Ɋɨɫɫɢɣɫɤɨɣ Ɏɟɞɟɪɚɰɢɢ
ɜ ɦɟɠɞɭɧɚɪɨɞɧɨɣ ɞɟɹɬɟɥɶɧɨɫɬɢ
ɜ ɫɮɟɪɟ ɛɨɪɶɛɵ ɫ ɤɨɪɪɭɩɰɢɟɣ
Наиболее существенные внешние факторы необходимости организации антикоррупционного мониторинга связаны с участием Российской Федерации в ряде международных правовых договоров в
сфере борьбы с коррупцией, а именно:
x Конвенции Совета Европы об уголовной ответственности за
2
коррупцию
;
x Конвенции Организации Объединенных Наций против кор-
рупции
3
;
x Конвенции Организации экономического сотрудничества и
развития по борьбе с подкупом должностных лиц иностранных государств при проведении международных деловых
операций
4
.
Так, участие Российской Федерации в Конвенции Совета Европы об уголовной ответственности за коррупцию определило статус
нашей страны в качестве полноправного члена Группы государств
против коррупции (ГРЕКО). Вопросы имплементации конвенционных положений и состояния выполнения рекомендаций по противодействию коррупции выступают основным предметом контрольного механизма ГРЕКО. Эти вопросы рассматривались ГРЕКО в
период ее оценочной миссии в Россию в 2008 г., по итогам которой
в отношении реализуемой антикоррупционной политики определен
1
Ñì.: Анализ правоприменения и законодательные инициативы в сфере борьбы
с коррупцией в России XIX века / Издание Государственной Думы, 2011.
2
Ñì.: Федеральный закон от 25.07.2006 ¹125-ФЗ «О ратификации Конвенции об
уголовной ответственности за коррупцию» // СЗ РФ. 2006. ¹ 31 (1 ч.). Ст. 3424.
3
Ñì.: Федеральный закон от 08.03.2006 ¹ 40-ФЗ «О ратификации Конвенции
Организации Объединенных Наций против коррупции» // СЗ РФ. 2006. ¹ 12.
Ст. 1231.
4
Ñì.: Федеральный закон от 01.02.2012 ¹ 3-ФЗ «О присоединении Российской
Федерации к Конвенции по борьбе с подкупом иностранных должностных
лиц при осуществлении международных коммерческих сделок» // СЗ РФ. 2012.
¹ 6. Ст. 622.
166
перечень рекомендаций (более 20), требуемых к исполнению к очередной инспекции.
Требования по эффективному участию государств в указанных
конвенциях определяют необходимость проведения самостоятельной (а впоследствии проверяемой) деятельности по мониторингу
состояния дел в сфере противодействия коррупции. Заданные критерии мониторинга содержатся в вопросниках, предоставляемых
контрольными конвенционными инстанциями. Для ответов на поставленные вопросы следует использовать весь спектр информации,
позволяющей отражать реалии коррупции и состояние дел по противодействию ее проявлениям. Следует отметить, что до последнего времени имелись трудности с набором методов оценки исследуемых проблем. Эти трудности осложнялись тем обстоятельством, что в качестве
альтернативных данных о состоянии коррупции и положения дел по
противодействию ее проявлениям в России использовались результаты
периодических исследований, проводимых международной неправительственной организацией «Трансперенси Интернэшнл» (ТИ).
1
С учетом того, что данные ТИ недостаточно репрезентативны
,
до последнего времени противопоставить этим данным было нечего —
ни организационно, ни содержательно.
В частности, количество проводимых ТИ исследований (опросов) различно в отдельные годы, и отмечается закономерность, при
которой меньшее число проведенных исследований обусловливает
низкие баллы индекса восприятия коррупции (ИВК). Так, например, в 2005 г. России отведено 128-е место (проведено 12 исследований), а в 2010 г. — 154-е место по итогам обработки результатов
восьми проведенных исследований.
Прежде всего, ИВК составляется в зависимости от степени представлений о распространенности коррупции среди различной категории респондентов. В разные годы это могут быть: менеджеры
разного звена бизнеса, лица, временно проживающие в стране, и
другие категории экспертов. Заметной является ограниченная выборка
респондентов — это виктимная группа лиц, которые потенциально
могут выступать в роли потерпевших. При этом мнение экспертов
из числа лиц, непосредственно занятых противодействием коррупции, как правило, не испрашивается. Выборочный срез мнения респондентов предполагает вопросы, которые имеют для них специфику и создают представления о коррупции в сферах их занятости
1
Примечательно, что в 2010 г. в Вашингтоне прошло заседание совместной
рабочей группы по вопросам гражданского общества, созданной по решению
президентов США и России. По итогам заседания основатель ТИ Петер Айген
признал, что рейтинги составлялись без учета мнения российских экспертов,
поэтому результат во многом зависел от общего отношения зарубежных аналитиков к России.
167
или интересов. В связи с этим нельзя исключать того, что респонденты могут быть терпимы по отношению к высокому уровню коррупции, например, в силу отсутствия коррупционных притязаний в
отношении них. В то же время более низкий уровень коррупции
может быть завышен теми респондентами, которые оценивают проявления коррупции в какой-либо сфере с позиции угрозы своему
бизнесу. В связи с этим, учитывая, что коррупция преимущественно проявляется в виде двух сторон (подкупающей и подкупаемой),
представляется некорректным приводить мнение стороны, которая в
зависимости от обстоятельств может выступать жертвой коррупции
либо, напротив, виновной стороной.
Ɇɟɬɨɞɨɥɨɝɢɱɟɫɤɢɟ ɨɫɧɨɜɵ
ɚɧɬɢɤɨɪɪɭɩɰɢɨɧɧɨɝɨ ɦɨɧɢɬɨɪɢɧɝɚ
Методологические основы антикоррупционного мониторинга давно
наработаны криминологической наукой. Концептуально они отличаются от исследовательских подходов «Трансперенси Интернэшл»
тем, что нацелены не на выявление уровня восприятия коррупции населением, выраженного в ИВК, а направлены на поиск и разрешение
проблем противодействия коррупции и уже в последнюю очередь —
на оценку результативности деятельности разных субъектов противодействия коррупции, прежде всего правоохранительных органов.
Первичный интерес могут представлять основы криминологиче-
ского механизма мониторинга, которые раскрываются и основываются
на анализе уголовной и судебной статистики, материалов правоприменительной практики, анкетировании сотрудников правоохранительных органов и населения и предусматривают оценку результативной деятельности правоохранительных и судебных органов в
сфере противодействия коррупции. Основными составляющими
оценки являются: количество и удельный вес преступлений, раскрытых по оперативным данным, а также уголовных дел, направленных в суд и рассмотренных судом; динамика выявления лиц,
совершивших коррупционные преступления; практика назначения
уголовного наказания виновным; сумма возмещенного ущерба,
возникшего в результате совершенного преступления.
Криминологический механизм мониторинга должен дополняться
использованием общественного мнения для выявления коррупционных технологий в правоприменительной практике.
В свою очередь, такой контент мониторинга правоприменения
следует рассматривать в двух направлениях, условно определяемых
как общее и специальное. Общее направление предполагает анализ
и оценку мнения населения, институтов гражданского общества и
СМИ. Специальное направление дополняет общее и основано на организованной деятельности государственных органов, занятых проведением следующих мероприятий:
168
(1) анализе действующего законодательства на предмет выявления
недостатков, способствующих коррупционным технологиям;
(2) сборе и анализе обращений граждан и юридических лиц, по-
ступающих в указанные органы;
(3) анализе и оценке информации о коррупционных технологи-
ях, которые становятся предметом расследования в рамках
уголовных дел или рассмотрения дел об административных
правонарушениях.
Проведение специального мониторинга правоприменения в целях
реализации антикоррупционной политики подчиняется решению
следующих задач:
x выявлению конкретных видов коррупционных технологий в
правоприменительной практике органов государственной
власти и органов местного самоуправления;
x поиску эффективных способов предупреждения и пресечения
выявленных коррупционных технологий (в том числе путем
предложения конкретных изменений в федеральное законодательство, законодательство субъектов Российской Федерации и
муниципальные правовые акты);
x разработке и внедрению в правоприменительную деятель-
ность органов государственной власти и органов местного
самоуправления методов контроля, способствующих превенции и пресечению коррупционных практик в их правоприменительной деятельности.
Таковы общие и некоторые детальные аспекты мониторинга
правоприменения, результаты которого можно рассматривать с точки зрения необходимой коррекции проводимой государственной
политики противодействия коррупции. Содержание мониторинга
правоприменения в этих целях достаточно обширно не только в
представленной выше концептуальной модели, имеющей научнопрактическое обоснование, но и в законодательных началах.
Утвержденная постановлением Правительства РФ ¹ 694 от
19 августа 2011 г. Методика осуществления мониторинга правоприменения в Российской Федерации (далее — Методика мониторинга
правоприменения) содержит объемный пункт 9, предусматривающий специальное направление мониторинга правоприменения в целях реализации антикоррупционной политики и устранения коррупциогенных факторов. В частности, отмечается, что для обеспечения
принятия (издания), изменения или признания утратившими силу
(отмены) нормативных правовых актов Российской Федерации
обобщается, анализируется и оценивается комплекс информации о
практике их применения. К сожалению, законодатель по существу
ограничился информацией, которая добывается только на основе
анализа законодательства на коррупциогенность. При определении
показателей, которые рекомендуется учитывать в ходе осуществления антикоррупционного мониторинга правоприменения, основной
169
акцент сделан на выявление коррупциогенных факторов в нормативных правовых актах.
В соответствии с ч. 2 ст. 1 Федерального закона ¹ 172-ФЗ от
17 июля 2009 г. «Об антикоррупционной экспертизе нормативных
правовых актов и проектов нормативных правовых актов» под êîð-
рупциогенными факторами понимаются положения нормативных
правовых актов (их проектов), которые устанавливают для правоприменителя необоснованно широкие пределы усмотрения или
возможность необоснованного применения исключений из общих
правил, а также положения, содержащие неопределенные, трудновыполнимые и (или) обременительные требования к гражданам и организациям и тем самым создающие условия для проявления коррупции. Полный перечень факторов определен в утвержденной постановлением Правительства Российской Федерации ¹ 96 от 26 февраля 2010 г. «Методике проведения антикоррупционной экспертизы
нормативных правовых актов и проектов нормативных правовых
актов» (далее — Методика антикоррупционной экспертизы).
Примечателен подход законодателя к расширенному и доскональному определению не только качественных, но и количественных показателей из числа организационно-контрольных в связи с
деятельностью по выявлению коррупциогенных факторов.
Так, в п. 9 Методики мониторинга правоприменения, несмотря
на общее указание о необходимости выявления наличия в нормативном правовом акте корррупциогенных факторов, дополнительно
выделены те, которые уже входят в общий перечень таких факторов
в соответствии с Методикой антикоррупционной экспертизы. Представим аналогию этих факторов в следующей таблице (табл. 6.1).
Таблица 6.1. Аналогия содержания коррупциогенных факторов,
определенных в Методике мониторинга правоприменения
антикоррупционной экспертизы
Принятие нормативного правового акта
за пределами компетенции — нарушение компетенции органов государственной власти или органов местного самоуправления (их должностных лиц) при
принятии нормативных правовых актов
Широта дискреционных полномочий —
отсутствие или неопределенность сроков, условий или оснований принятия
решения, наличие дублирующих полномочий органов государственной власти
или органов местного самоуправления
(их должностных лиц)
и Методике проведения антикоррупционной экспертизы
Методика
Методика мониторинга
правоприменения
Несоблюдение пределов
компетенции органа государственной власти, государственных органов и организаций при издании нормативного правового акта
Неправомерные или необоснованные решения, действия
(бездействие) при применении нормативного правового
акта
170
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]