Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Международные отношения (парадигмы, теории, социология). Учебное пособие для вузов
.pdf
Часть 3. Основные темы и концепты МО
171
есть не что иное, как «бессилие политики». Исторически осуждение войны как политического средства в Европе Хофмайстер увязывает с итогами
Второй мировой войны. Он убежден, что если Государство не может разрешить спорные вопросы правовым путем и прибегает к насилию, в этом и
кроется слабость его политики. «И политическая власть самим фактом
применения военного насилия всякий раз разоблачает себя как бессилие»
1
Теория демократического мира. На этих кантианских предпо-
сылках строится большинство либеральных теорий МО, начиная с основателя этого направления Нормана Энджелла. Основной аргумент программной работы Энджелла «Великая иллюзия»2, написанной накануне Первой
мировой войны, состоит в том, что при том уровне взаимной экономической и социальной зависимости, который существует между европейскими
странами в начале ХХ века, война между ними будет невозможна, т. к. невыгодна и противоречила бы простейшим расчетам баланса выгод и издержек.
Это не помешало, впрочем, Первой мировой войне разразиться и стать одной из самых кровавых в истории Европы. В основе логики Энджелла лежит
просчет экономической выгоды, которую теоретически могла бы получить
от выигрыша в войне одна из европейских стран. Так как экономика всех
европейских стран является рыночной, рассуждает Энджелл, то победитель
в войне обязан сохранить баланс кредитов и коммерческих контрактов на
завоеванных территориях. Если эта система будет разрушена, это нанесет
ущерб национальной экономике в целом, т. к. убытки придется покрывать
победителям, интегрировавшим приобретенные земли в свою собственную
экономику. Следовательно, победитель вынужден оставить эту систему, как
она есть. Но это, в свою очередь, станет означать, что богатство, производимое на данной территории, будет оставаться в руках тех, кто на этой территории живет и работает (таков закон рынка). Общее экономическое положение страны аннексии не улучшат, а военные издержки покрыть будет неоткуда. Поэтому, заключает Энджелл: «В современном мире завоевание есть
процесс умножения на х объема национальной экономики, но лишь для
того, чтобы тут же на х все снова разделить».
Американский президент Вудро Вильсон и коалиции победивших в
Первой мировой войне стран Антанты под впечатлением от ужасов Первой мировой войны решили создать Лигу Наций как первую попытку
воплотить на практике идею либералов о создании наднациональной
системы демократического толка, которая должна была бы выступать ар-
1
Хофмайстер Х. Воля к войне или бессилие политики. СПб, 2006. С. 29.
2
Angell N. The Great Illusion: A Study of the Relation of Military Power in Nations to their
Economic and Social Advantage. New York: G.P. Putnam's & Sons, 1910.
.
172
Международные отношения (парадигмы, теории, социология)
битром в международных отношениях и предотвращать по возможности
возникновение конфликтов и войн. Это был резкий шаг в сторону практической реализации либеральных установок, и главной задачей Лиги
Наций являлось именно недопущение повторения «мировой войны».
Прогресс и демократизация стали для либералов политической задачей
глобального масштаба, при том, что конечной целью виделся именно
«демократический мир».
В окончательной форме «теория демократического мира», смысл которой сводится к тезису «демократии друг с другом не воюют», была, однако, сформулирована значительно позже — в 1960 году либералом Ди-
1
. Бабст объяснял это правило, которое либералы считают
одним из немногих состоятельных законов МО, рядом факторов:
–высоким уровнем влияния граждан на политику в демократиях и
зависимостью власти от поддержки населения;
–рациональностью политики в демократических режимах и способно-
стью отстраненно просчитывать баланс приобретений и убытков от войн;
–постоянным повышением взаимозависимости демократических
обществ друг от друга в ходе международного разделения труда и интеграцией мировой экономики;
–ростом пацифистских настроений в ходе социального прогресса и
модернизации;
–укреплением транснациональных систем, способных оказывать
давление на национальные Государства, принуждая их в определенных
случаях к миру (ООН).
«Теорию демократического мира» в МО более подробно развил Ру-
дольф Раммель
2
, который на основе статического подхода сделал далеко
идущий вывод: «не только демократии не воюют друг с другом, но вообще тяготеют к миру». Раммель предложил ввести особый термин «демоцид», по аналогии с «геноцидом», чтобы подчеркнуть, что отказ от демократии автоматически влечет за собой войну, террор и истребление
населения. Демократия, по Раммелю, есть прямой синоним мира.
Другой либеральный теоретик в МО Брюс Рассет со своей стороны
попытался дать объяснение мирной природы демократии3. Он насчитывает два главных фактора:
1) нормативный (культурный) — демократиям свойственна культура
компромисса, мирная конкуренция, партийная борьба, умение решать
1
Babst Dean V. Elective Governments—A Force For Peace // The Wisconsin Sociologist. 3.1.
1964.
2
Rummel R. Understanding Conflict and War. NY: John Wiley & Sons, 1976.
3
Russet B. Grasping the Democratic Peace. Princeton: Princeton University Press, 1994.
Часть 3. Основные темы и концепты МО
173
экономические и социальные проблемы через переговоры (это же проецируется на отношения демократических стран друг с другом);
2) структурный (институциональный) — в демократических режимах
велика зависимость принятия решения от демократического мнения,
прессы, информирования общества.
Хотя крайние либералы, такие как Раммель, говорят о том, что демократический режим склоняется к миру при любых обстоятельствах и
демократия тождественна пафицизму, отношения между демократическими и недемократическими странами большинство либералов выносит в отдельную категорию. Так, либерал Майкл Дойл в своем исследовании о Канте и либерализме
1
на многочисленных примерах показывает,
что демократии не воюют только между собой. С недемократиями они
воюют и часто весьма ожесточенно.
Дойл так аргументирует свой тезис: в демократиях решение о войне с
другой демократией имеет мало шансов быть одобренным. И в другой
демократии также — отсюда ощущение безопасности. Здесь влияние институтов демократии удваивается. В недемократиях решение о войне
принимается на высшем уровне (Князем) без учета общественного мнения. Отсюда риск и опасность для других стран. Поэтому рациональное
осмысление подобной асимметрии вполне способно подвигнуть к тому,
что гражданское большинство при определенных обстоятельствах добровольно одобрит и даже поддержит войну с недемократией. Демократии мирно сосуществуют только друг с другом, а с недемократиями возможны самые разные отношения — вплоть до войн и даже превентивных
ударов, интервенций и т. д.
Критика теории демократического мира квантитивистами.
«Теория демократического мира» подвергалась критике не только реалистами, идейными противниками либералов в МО, но и представителями чисто статических методов, т. н. квантитивистами, старающимися
держаться в стороне от магистральных дебатов различных школ.
Так, Д. Сингер и М. Смолл2 на примере колониальных войн наглядно
демонстрируют, что демократии вполне могут воевать и друг с другом, а
их миролюбие представляет собой оптическую иллюзию, связанную с
ограниченностью географического и временного охвата исследования.
Стоит только учесть все пространство планеты и особенно колониаль-
1
Doyle M. Kant, Liberal Legacies, and Foreign Affairs // Philosophy & Public Affairs. Vol. 12,
No. 3 (Summer, 1983). Р. 205–235.
2
Small Melvin, Singer J.D. The War Proneness of Democratic Regimes, 1816–1965 // Jeru-
salem Journal of International Relations 1: 50–69.
174
Международные отношения (парадигмы, теории, социология)
ную эпоху, как «теория демократического мира» становится несостоятельной
1
. Оказывается, что демократии воюют друг с другом.
С другой стороны поставили под сомнение этот «закон» Мансфильд и
Снайдер
2
. Они обратили внимание на «демократии переходного периода»,
которые, изучив опыт транзитивных демократий, продемонстрировали,
что эти нестабильные режимы легко скатываются к войне, которая вполне
может быть направлена против других номинально демократических
стран. Авторы приходят к парадоксальному для либералов в МО выводу:
«Если мы хотим сохранить мир, то демократию не просто нежелательно
экспортировать, но это еще и опасно, т. к. чревато угрозой войны».
Кристофер Лэйн, Джоан Гова и Генри Фарбер предлагают объяснить
отсутствие военных действий между демократическими странами мира на
определенном историческом этапе иными факторами. Лэйн3 предлагает
статистический анализ конкретных случаев, когда войн между демократиями не происходило, показывая, что причиной этого всегда являлся конкретный расклад сил (Realpolitik), этому препятствующий. С его точки зрения, реальной причиной войны и мира является силовой баланс. Если есть
(пусть приблизительное) равновесие сил, то конфликт маловероятен.
4
Джоан Гова и Генри Фарбер
объясняют отсутствие войн в Европе в
по следние полстолетия иначе. Согласно им, причину этого следует
искать в наличии общего врага (СССР) и существовании американской
гегемонии, сложившейся в период после 1945 года и сохранившейся до
сегодняшнего дня. Таким образом, и они все сводят к соотношению сил
и циклам могущества. В разные периоды один или несколько гегемонов
обеспечивают своим могуществом относительный мир в подконтрольной им зоне. Таким был «Британский мир» (Pax Britanica), который в Европе постоянно оспаривала Франция. В западном полушарии — «доктрина Монро». А после 1945 года сложилась система «Американского
мира» (Pax Americana). Также можно говорить о Pax Sovetica и т. д.
Транснационализм и глобализм. Неолиберальные теоретики (гло-
балисты, транснационалисты) продолжают общую пацифистскую линию
либеральной школы МО. Процессы демократической интеграции и гло-
1
Singer D. Correlates of War Project: Interim Report and Rationale // World Politics. Vol. 24.
No. 2. Jan., 1972.
2
Mansfield E., Snyder J. Democratization and the Danger of War // International Security,
Vol. 20. No. 1. Summer, 1995.
3
Layne Ch. Kant or Cant. The myth of the Democratic Peace // International security. 19 (2).
1994. P. 5–49.
4
Gowa J. Farber H. Polities and Peace //International Security. Vol. 20. Issue 2 (autumn
1995). P. 123–146.
Часть 3. Основные темы и концепты МО
175
бализации, в первую очередь, впечатляющий пример Евросоюза, являются для них иллюстрацией подтверждающей их правоту. Взаимозависимость обществ постоянно возрастает. Новые средства коммуникации и
технологии, всемирная сеть интернет, торговые сети, унификация экономических и правовых процедур, упрощение визового режима и свободы
передвижений — все это является наглядным примером повышения уровня мира и безопасности, превращения планеты в единое «открытое общество». Социальный прогресс и модернизация техники, а также распространение и развитие институтов «гражданского общества» и идеологии
прав человека в планетарном масштабе делают мир интегрированным и
единым. Национальные Государства, границы и локальные администрации уходят в прошлое. Торговля, рынок и экономические взаимодействия
заменяют собой политику и ее продолжение, войну. Насилие, связанное с
войной, уходит в прошлое, уступая место тому, что философ Монтескье
назвал «нежной торговлей» («douce commerce»). Общество глобальной
«нежной торговли» Ф. Фукуяма описывает в своей знаменитой работе
«Конец истории»
1
. История, по Фукуяме, есть история войн. Нет войн, нет
истории. А, следовательно, нет политики (есть экономика).
Постоянная демократизация режимов в неевропейских странах снижает уровень угрозы и делает вопросы безопасности второстепенными.
Государства все менее и менее нуждаются в национальной безопасности,
т. к. симметричных акторов, способных бросить им вызов, почти не остается. Поэтому на место национальной безопасности приходит глобальная безопасность.
Концепт глобальной безопасности является одним из ключевы х для
неолиберализма в МО. По мере глобализации меняется сама структура
угроз. Постепенно исчезает само понятие «внешней угрозы» (т. к. падает
значение Государств, и прогресс демократии делает войны между Государствами все менее вероятными). Все угрозы отныне становятся «внутренними», т. к. для глобального общества с потенциально наличествующим Мировым Правительством (в лице транснациональных организаций — таких как ООН, Страсбургский суд, Гаагский трибунал, Мировой
Банк, ВТО, МВФ и т. д.) вся территория планеты постепенно становится
зоной применения единых правил. Это отражается в таком явлении как
«международный терроризм» — -новой форме угрозы, которая не имеет
конкретной локализации и привязки к национальному Государству.
Изменение структуры угрозы в глобальном обществе осмыслено немецким социологом Ульрихом Беком, предложившим концепцию «обще-
1
Фукуяма Ф. Конец истории и Последний человек. М.: «Издательство АСТ», 2004.
176
Международные отношения (парадигмы, теории, социология)
ства риска»1. Отныне, считает Бек, источником угрозы является не «Другой», воплощенный в ином Государстве (фигура, внешняя по отношению
к данному обществу), но само общество для себя. Агрессия, хаос, насилие
и беспорядок следует искать внутри людей — в их психических проблемах, комплексах, патогенных ядрах, в экстремизме, экологических катастрофах и т. д. Более того, остаточные структуры Левиафана, например,
армия и полиция, в отсутствии врага сами могут генерировать проблемы.
Риск оказывается внутри самого себя. Человек становится «волком» не
столько для другого, столько для самого себя (homo per se ipsum lupus est).
При этом остается вопрос отношений демократий с недемократиями. И здесь большинство неолибералов придерживаются точки зрения,
что во имя прогресса и модернизации развитые демократические общества имеют право (и даже обязанность) вмешиваться в дела недемократических или недостаточно демократических обществ для обеспечения
условий, необходимых для демократизации или для соблюдения прав человека. Этот принцип в последние годы получил название «право на
защиту» (Right to Protect) и стал обоснованием ряда военных интервенций стран Запада в номинально суверенные Государства — Сербию
(1999), Афганистан (2001), Ирак (2003), Ливию (2010).
Таким образом, среди либералов в МО и сторонников демократической теории мира вполне можно найти апологетов военных интервенций, оккупации и превентивных военных ударов, а также иных жестких
действий, направленных против «недемократических» режимов или временных баз «международных террористов», на территории каких бы
стран они ни располагалась.
Так именно либерал в МО З. Бжезинский является теоретиком расчленения России как недостаточно демократической державы, представляющей угрозу для западных демократий
2
.
3.2.3. Английская школа: война по правилам
Рационалисты в МО. В вопросе описания природы войны в МО
представители Английской школы, как и в остальных случаях, занимают
позицию среднюю между реалистами и либералами.
Мартин Уайт
а на три составляющих — реалисты (опирающиеся на Макиавелли),
1
Beck U. Risk Society: Towards a New Modernity. New Delhi: Sage, 1992.
2
Бжезинский З. Великая шахматная доска: господство Америки и его геостратегиче-
ские императивы. М.: Международные отношения, 1998.
3
Wight M. International Theory: The three Traditions. Leicester: Leicester University Press,
1991.
3
предлагает разделить основные течения в МО не на две,
Часть 3. Основные темы и концепты МО
177
рацио налисты (продолжающие линию Гуго Гроция) и «революционеры»
(свято верящие в единство человечества в духе Канта). «Революционеров»
в этой классификации легко можно отождествить с либералами в МО.
А представители Английской школы, одним из ведущих теоретиков которой был именно М. Уайт, сами себя позиционируют как «рационалисты».
Ссылки на Гроция помогают понять отношение представителей Английской школы к войне. Гроций вводил понятие «справедливой войны»
и считал, что само ведение войны должно подчиняться определенным
правилам. Это прекрасно иллюстрирует общий настрой Английской
школы в МО, настаивающей на том, что отношения между Государствами могут и должны следовать системе поведенческих кодов, соответствующих представлениям о гуманности и чести — как это принято в человеческом обществе (отсюда подчеркнуто гуманистическое измерение этой
парадигмы). Но вместе с тем, в отличие от либералов, теоретики этой
школы признают суверенитет и анархию в международных отношениях
и допускают в определенных случаях возможность и даже целесообразность военных конфликтов.
Война как институция. Анализ феномена войны в Английской
школе настаивает на том, чтобы рассматривать его в исторической перспективе. Так, Хэдли Булл напоминает, что «необходимо различать войну
как организованное насилие в широком смысле, которое может осуществляться любой политической единицей — например, такой как племя, Империя, феодальное княжество, партия в гражданской войне и т. д.,
и интернациональной войной в узком смысле, т. е. войной как организованным насилием, к которому прибегают суверенные Государства»
1
.
Этот исторический подход позднее был систематизирован Бузаном и
Литтлом2. Так как в современном мире при формальном преобладании
национальных Государств существуют обширные анклавы обществ, развивающихся или относящихся к Премодерну (в частности, «failed-state»,
«несостоявшиеся Государства» или «weak state», «слабые Государства»),
то следует рассматривать разные типы войн — как в узком, так и в широком смысле.
Для Булла война представляет прежде всего институцию. Он привлекает внимание к тому обстоятельству, что войне между Государствами
обычно противопоставляется мир, и эту оппозицию рассматривают, со-
1
Bull H. The Anarchical Society: A Study of Order in World Politics. London: Macmillan,
1995.P. 178.
2
Buzan B., Little R. International Systems in World History: Remaking the Study of Interna-
tional Relations. Oxford: Oxford University Press, 2000.
178
Международные отношения (парадигмы, теории, социология)
ответственно, как зло и благо. Он подчеркивает, что возможна и иная
симметрия: организованная война, ведущаяся по определенным правилам, может быть позитивной альтернативой ничем не ограниченному
насилию, как это было неоднократно в Средневековую эпоху. Когда монополия на войну переходит полностью к Государству, это может являться вполне положительным шагом к установлению устойчивого и рационального порядка.
Институционализация войны может считаться прогрессом и движе-
нием к цивилизованному партнерству между странами.
3.2.4. Марксизм: от войны к революции
Классовый подход. Марксистский анализ войны не представляет
собой оригинальной концепции. Как и в иных случаях, марксисты подвергают феномен войны классовому разбору. В истоках войны лежит
стремление к эксплуатации человека человеком. Это стремление лежит
в основании всех форм насилия. Во внутренней политике это приводит
к возникновению буржуазного Государства, смысл которого состоит в
юридическом и политическом закреплении господства буржуазии над
пролетариатом. То есть само Государство есть выражение (нелегитимного, с точки зрения марксистов) насилия. Будучи созданными для установления насильственных отношений между эксплуататорами и эксплуатируемыми, Государства логически вступают между собой в такие
же агрессивные и насильственные отношения, стремясь захватить под
свой контроль все большие и большие территории. Эту идею емко сформулировал Чарльз Тилли: «Война произвела Государство, а Государство
произвело войну»1. Марксизм относится к категории конфликтологических учений и рассматривает противоречия как двигатель исторического процесса. При этом классовые противоречия, воплощающиеся в
Новое время в резюмирующее противоречие между Трудом и Капиталом, являются ключевыми для понимания сущности истории. Классовое объяснение природы войны сводится к тому, чтобы объединить
внутриполитические противоречия и внешнеполитические противоречия в один узел. Войны между Государствами суть выражение насильственной природы самих Государств, поэтому все войны «несправедливы» и, в конечном счете, направлены против рабочих и трудовых масс в
пользу все большего и большего обогащения капиталистических элит.
При этом как рабочие являются жертвами экономической эксплуата-
1
Tilly Ch. Coercion, Capital, and European States, AD 990–1990. Cambridge: Basil Black-
well, 1990.
Часть 3. Основные темы и концепты МО
179
ции внутри Государства, так они же превращаются в «пушечное мясо» в
период империалистических войн, платя своими жизнями за удовлетворение хищнических аппетитов буржуазии.
Отсюда вытекает коммунистический пацифизм, являющийся логическим следствием пролетарского интернационализма. Рабочие не могут
быть заинтересованы в победе одного буржуазного Государства над другим, даже если являются его гражданами, потому что в любом случае они
ничего не выигрывают и лишь платят своими жизнями за чуждые классовые интересы. Поэтому марксистский анализ приводит к тому, что, в
конечном счете, любая война направлена против пролетариата. Отсюда
вытекает тезис о том, что классовые интересы рабочих всех стран состоят
в том, чтобы проявить классовую солидарность, саботировать империалистические войны и, если такая возможность представится, повернуть
оружие против капиталистической верхушки своих стран. Только одна
война может быть признана оправданной и справедливой: война пролетариата против буржуазии.
Классовая борьба и революция. Если в отношении межнациональных войн, ведущихся буржуазными правительствами, марксисты
выступают с пацифистских позиций, это не означает, что они настроены
миролюбиво в целом. Напротив, с их точки зрения, определенный вид
войны ведется постоянно (практически как в теориях реалистов), но
только речь идет о классовой борьбе
1
. Классовая борьба является содержанием общественного развития и предопределяет социально-экономическую динамику развития общества. При капитализме она достигает
своего апогея и находит наиболее концентрированное выражение в моменте революции. Революция есть переход имплицитной классовой
борьбы в эксплицитную фазу. В момент революции эта борьба чаще всего приобретает вооруженный характер и должна завершиться (при удачном раскладе сил) установлением диктатуры пролетариата.
Марксисты отвергают Левиафана как легитимную инстанцию, основанную на рациональном принципе. В полиции они видят лишь аппарат
силового подавления, направленного, в конце концов, против трудящихся масс. Буржуазное Государство основано на силе, а не на праве, и
это делает в глазах марксистов неповиновение и вооруженное восстание
(революцию) оправданными и даже желательными.
Для марксистов безопасность буржуазного Государства не только не
является ценностью, но, напротив, рассматривается как преграда, пре-
1
Miliband R. Divided Societies: Class Struggle in Contemporary Capitalism. Oxford: Claren-
don Press, 1989.
180
Международные отношения (парадигмы, теории, социология)
пятствующая кризису и отдаляющая вероятность революции. Хотя империалистические войны сами по себе являются злом, они могут приблизить
кризис буржуазной государственности и создать благоприятные условия
для революции. В этом смысле интересы Государства и марксистов противоположны; для них вполне подходит тезис — «чем хуже, тем лучше».
Если же международный конфликт разразился, то и его коммунисты
должны попытаться обратить в свою пользу и превратить антипролетарскую хищническую бойню в интернациональный поход против буржуазной вла сти. Солдаты суть представители обездоленных масс. Поэтому
военные условия также могут быть использованы для интернационалистской пролетарской пропаганды.
Классовая борьба является не пожеланием марксистов, — с их точки
зрения она уже идет и в эпоху развитого индустриального капитализма
достигает своего апогея. Пролетариат есть одна из противоборствующих
армий, командование которой в руках Коммунистических партий. При
этом обе армии интернациональны, т. к. классовые интересы не ограничиваются национальными границами.
Из такого подхода очевидно, что мнение марксистов в МО в отношении вопросов безопасности может быть только ироничным: чем выше
уровень опасности и нестабильности капиталистического общества, тем
ближе возможность пролетарской революции и, в случае успеха, победы
пролетариата.
Крайние марксисты часто поддерживают вооруженную герилью и
террористические движения, особенно в странах Третьего мира, хотя
примеры таких вооруженных революционных ячеек можно найти и в Европе (Ячейки Красной Армии, RAF в ФРГ, итальянские «Красные Бригады» и т. д.).
Теория партизанской войны. Основными теоретиками (и практиками) партизанской войны и герильи, с точки зрения классовой борьбы,
считаются Мао Цзэдун и Эрнесто Че Гевара. Оба делали при этом ставку на
крестьянство как основной ресурс для борьбы с буржуазией и угнетателями.
Че Гевара также развил теорию «фокизма» (от исп. el foco — очаг),
согласно которой один из главных постулатов марксизма об ожидании
наступления революционной ситуации опровергался тезисом, что нужно
самим создавать волевым образом революционные очаги с опорой не на
пролетариат, а на крестьянство, и оттуда распространять борьбу дальше.
Китайская революция Мао Цзэдуна продемонстрировала исторически эффективность ставки на крестьян, которая стала отличительным
признаком теории маоизма.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]