Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Международные отношения (парадигмы, теории, социология). Учебное пособие для вузов
.pdf
Часть 3. Основные темы и концепты МО
201
дерна окончательно уходят в прошлое. С этого момента мировая буржуазия и мировой пролетариат вступают в эпоху радикального конфликта
глобальных интересов. Это конфликт, согласно марксистам, предопределяет структуру международных отношений в ее исторической сущности.
Буржуазия заинтересована в установлении устойчивого международного порядка, обеспечивающего беспрепятственное владычество мировой буржуазии, и в придании этому порядку легального и легитимного
статуса. Следовательно, мировая буржуазия прямо заинтересована в предотвращении и недопущении революции, т. е. в сохранении в своих руках накопленного богатства, власти, могущества и ресурсов. Для марксистов классовые интересы буржуазии являются наднациональными, и
перед лицом угрозы пролетарской самоорганизации в активную политическую интернациональную силу капиталистические режимы всех стран
будут действовать солидарно на основании классового единства. Теория
демократического мира, разработанная либералами, в оптике марксистов служит прекрасной иллюстрацией этого принципа.
При этом сами национальные Государства, на которых особенно настаивают реалисты в МО, выполняют важную функцию дробления пролетариата по национальным единицам, служат инструментами национальной буржуазии для конкуренции с другими Государствами. В такой
ситуации войны между Государствами, в конечном счете, ведутся за счет
бедных масс населения и только усиливают эксплуатацию и обостряют
классовые противоречия. Ни при каких условиях пролетариат не получает дивидендов даже от выигранной войны, являzcm главной жертвой
войны проигранной, а также всегда оплачивает своими жизнями любое
изменение баланса могущества, в чью бы пользу он ни склонился.
В вопросе войны есть аналог других форм эксплуатации буржуазией
пролетариата. В экономике капиталисты присваивают прибавочную
стоимость, получаемую в процессе труда, т. е. создаваемую рабочим.
В войне те же капиталисты присваивают материальные и политические
плоды победы, которую обеспечивают солдаты (пролетарии войны),
жертвующие собой. Здесь тоже происходит своего рода «присвоение
прибавочной стоимости».
Интересы мирового пролетариата состоят в том, чтобы организоваться во всемирную интернациональную политическую силу («Пролетарии всех стран, соединяйтесь!»), осознать свои классовые интересы в
глобальном и историческом масштабе, воспользоваться кризисом мировой капиталистической системы (дефолтами, депрессиями, рецессиями,
схлопыванием спекулятивных пузырей, а также войнами и иными конфликтными ситуациями) и осуществить мировую революцию.
202
Международные отношения (парадигмы, теории, социология)
Борьба за могущество. В центре радикального конфликта интере-
сов мировой буржуазии и мирового пролетариата стоит политическая
власть. На практике эта власть может быть проинтерпретирована в марксистской парадигме как контроль над силовым потенциалом (могуществом, power) одного из двух классов. В капиталистической системе вся политическая власть, и шире — мировое могущество (как совокупный ресурс
всех возможных богатств), сосредоточены в руках буржуазии. В вопросе,
находящемся в центре полемики между реалистами и либералами относительно природы могущества, марксисты стоят ближе к либералам и неолибералам, полагая, что истинным субъектом могущества является мировой
космополитический по своей сущности капитал
1
, а национальные Государства контролируют его лишь относительно как промежуточные формы
капиталистической системы, с необходимостью переходящие в фазу империализма
2
, а затем глобализма. Также марксистов сближает с либералами выделение в структуре могущества именно экономиче ского фактора.
Мировая сила сосредоточена в руках того, кто наиболее богат. Экономика
становится у марксистов политической экономией в силу того, что для них
решающим значением наделен экономический базис общества и происходящие в нем процессы. Политическая надстройка (в нашем случае Государства) относится к области следствий, а не причин. Поэтому политическая инстанция не может контролировать в полном смысле экономику,
т. к. законы капиталистической экономики первичнее и глубже ее
политиче ских выражений. Как политический режим в капиталистических
демократических странах не зависит от того, какая из буржуазных партий
победит на выборах, так реальное могущество капитала не зависит от того,
какое политическое образование (государство) обладает его сегментом.
Капитал есть глобальное целое и сам по себе исторический субъект. Поэтому истинное могущество сосредоточено в базисе, а надстройка (политика, Государство) есть лишь репрезентация этого могущества, которая может варьироваться в зависимости от обстоятельств.
Если в вопросе о глобальном и экономическом характере могущества
марксисты сближаются с либералами и неолибералами в МО, то их материалистическое понимание могущества, напротив, имеет нечто общее с
материализмом реалистов. Либералы говорят о (демократических) ценностях и их приоритете, за что материалистически ориентированные
реа листы приписывают им «идеализм» (как укор и указание на произвольность и нестрогость их теорий). Марксисты же, как и реалисты, дис-
1
Robinson W.I. Capitalist globalization and the transnationalization of the state // Rupert M.,
Smith H. Historical materialism and globalization. London: Routledge, 2002.
2
Brewer A. Marxist theories of Imperialism: a critical survey. London: Routledge, 1990
Часть 3. Основные темы и концепты МО
203
курс о ценностях считают второстепенным, а материальную составляющую могущества — преобладающей. Поэтому и классовые интересы они
сопрягают с конкретным политэкономическим моментом: собственностью на средства производства. Обладая собственностью на средства
производства, буржуазия автоматически получает в свои руки инструмент глобального могущества — не только имеющееся богатство, но и
все то богатство, которое будет произведено и которое в силу этого контроля над средствами производства гарантированно окажется в руках капиталистов. Если стоимость возникает в результате труда (трудовая теория стоимости), то контроль над трудом, присвоение производимой в
ходе него прибавочной стоимости, т. е. богатства как такового, есть залог
могущества, неравенства и классового антагонизма.
Главная задача пролетариата, согласно марксистам, — осуществление
мировой пролетарской революции. Революция осуществляются для того,
чтобы вырвать из рук буржуазии могущество, понятое не только как политическая власть, но и как легитимное (с буржуазной точки зрения) право на
собственность на средства производства. Обобществление собственности
на средства производства есть необходимое условие социализма. В этом случае пролетариат захватывает не просто политическую власть (надстройка),
т. е. контроль над Государством, но и само могущество, основной объем которого лежит не в сфере политики, но в сфере экономики.
И здесь лежит одна из главных особенностей ортодоксального марксизма (существенно отличающегося от марксизма советского, т. е. марксизма-ленинизма): капитал является интернациональным явлением, и
его могуще ство превышает рамки политической единицы (государства);
следовательно, пролетарская революция может быть только глобальной
и мировой, т. к. в противном случае пролетариат получит контроль не
над всем могуществом, а только над его частью. Поэтому пролетарская
революция окажется успешной только после глобального триумфа капитала в планетарном масштабе и оформления его могущества как эксплицитно универсального момента истории
1
. Национальные Государства
суть лишь переходная фаза в движении капитала к его глобальному господству. Эпоха империализма увеличивает территории влияния колониальных держав, расширяя и упорядочивая зону мирового капитализма, а
затем мир-система (неомарксиста И. Валлерстайна) становится свершившимся фактом и порождает свою окончательную репрезентацию в
форме Мирового Правительства (или Мирового Управления). Тогда и
только тогда (после триумфа капиталистической системы и обнаружения
1
Rupert M., Smith H. Historical materialism and globalization. London: Routledge, 2002.
204
Международные отношения (парадигмы, теории, социология)
ее планетарного могущества и никак не до этого) открывается перспектива мировой революции. Мировой пролетариат должен захватить все
могущество, а не его часть, глобальную власть, а не контроль над национальным Государством, что, если и произойдет, то станет лишь временной и переходной фазой на пути к мировой революции. Пролетариату
нужно все могущество, т. е. обобществление собственности на средства
производства в планетарном масштабе. Социализм мыслится марксистами как явление глобальное.
Материальные ценности. Марксисты стоят на строго материа-
листических позициях, поэтому отводят понятию ценности как идеационному процессу выражения идентичности или этического комплекса второстепенное значение. Этика маркси зма строится вокруг понятия справедливости и связана с формой распределения материальных
благ, получаемых в процессе трудовой деятельности. Маркс считал, что
идеология, оперирующая как раз с ценностями, отражает, как и все остальное, классовые интересы. Буржуазия руководствуется в первую
очередь своими конкретными материальными интересами, которые
она частично приоткрывает, а частично, напротив, вуалирует через систему буржуазных ценностей. Поэтому для марксистов ценности носят
чисто инструментальный характер и либо сводятся к интересам (тогда
эти интересы и надо рассматривать напрямую), либо дают намеренно
искаженное представление о социальной реальности (тогда их необходимо разоблачать и показывать действительные и скрытые под ними
интересы).
Хотя понятие справедливости, на котором основывается этика марксизма, само по себе нематериально, относить его к ценностям для марксиста неприемлемо, т. к. оно относится скорее к онтологии общества,
нежели к процессу идеации. Справедливость (и несправедливость) лежат
в самой глубине производственных отношений, т. е. является сущностью
исторического процесса. Поэтому она не может быть вторичной социальной абстракцией. Это не ценность, это ось общественного бытия.
А т. к. бытие первично, то и справедливость имеет особый статус — как
своего рода закон развития материи.
На этом принципе основывается стремление марксистов возвести
свою идеологию в строгую науку, оперирующую не с идеалистическими
концептами, но с позитивными материальными и диалектическими
фактами, выстроенными в соответствии с логикой мировой истории.
Соответственно, для марксистов характерно «разоблачение» ценностей как буржуазных конструктов и возвращение анализа на уровень ин-
Часть 3. Основные темы и концепты МО
205
тересов и материальных фактов, которые в ценностном подходе
испаряют ся и исчезают из вида.
3.4.5. Постпозитивизм: алгоритмы реальности
Интересы, ценности, могущество как конструкты. Для постпо-
зитивистских теорий отношение к интересам, ценностям и могуществу в
МО лежит в общем русле деконструкции. Постпозитивисты всех направлений ставят под сомнение, что материальность в социальных науках существует и что применительно к ним вообще можно говорить о наличии
автономного объекта, полностью независимого от субъекта (на чем настаивают позитивисты). С их точки зрения, объект есть конструкт. И хотя
он не является простым произволом или проекциями конкретного
субъек та, он, тем не менее, без субъекта не существует. Сама философская топика постмодернизма (в широком смысле) предполагает, что безусловно наличествует только то, что располагается между субъектом и
объектом — т. е. отношения, взаимодействия, текст, дискурс. Поэтому
претензия позитивистов на то, что они имеют дело с объектом, является
когнитивной иллюзией, скрывающей реальные процессы конструирования реальности. Вскрытие этих процессов конструирования и составляет
главную задачу постпозитивистских подходов к МО, независимо от конкретного направления постпозитивизма.
Это предопределяет принципиальный подход к интересам и ценностям1. Постпозитивисты, вообще отрицающие автономную объективность, исходят из того, что и «материальные» интересы и «идеалистические» ценности являются заинтересованными конструктами, производимыми искусственно в ходе внедрения и развертывания вполне
определенных эпистем. В обоих случаях мы имеем дело с процессом реп-
резентации, которая отталкивается не столько от восприятия репрезентируемого объекта (означаемого), сколько от самой имманентной логики репрезентации (от контекста и законов языка, «языковых игр» по
Л. Витгенштейну). «Материальность» интересов ничем не «материальнее» «идеальных» ценностей. Все это не что иное как формы репрезентации, которые одновременно конституируют как обозначающее, так и
обозначаемое (!). Ценности и интересы суть знаки, организованные в соответствии с определенной эпистемологической парадигмой. Это
являет ся общим местом всех позитивистских подходов. Но когда дело
1
Devetak R. Post-structuralism // Burchill S., Linklater A., Devetak R., Donnely J., Nardin
T., Paterson M. Reus-Smit Ch., True J. Theories of International Relations. Basingstoke: Palgrave
Macmillan, 2009.
206
Международные отношения (парадигмы, теории, социология)
доходит до определения, какова эта эпистемологическая парадигма и как
она устроена, постпозитивисты в МО расходятся между собой.
Понятие «могущество» в постмодернизме имеет ключевое значение.
Этот термин, как правило, ставится в центре деконструкционных стратегий, определяя ту ось, вокруг которой вращается теоретическое внимание постпозитивиста. В его толковании в разных направлениях постпозитивистских теорий также существуют существенные различия.
Критическая теория: инструментарий гегемонии. Критическая
теория при истолковании интересов и ценностей исходит из неограмшистского принципа гегемонии. То есть эпистемологическая парадигма, которая выстраивает номенклатуру интересов и иерархию ценностей, как выражение того сегмента надстройки, что соответствует «гражданскому обществу» и «интеллектуальному классу». Гегемония здесь и
является синонимом «могущества», «силы», «власти». Поэтому могущество мыслится не как нечто материальное, а как некое общее фундаментальное начало, как базовая схема самой реальности, как выкройка, по
которой верстаются и «объективность» и «субъективность».
С точки зрения представителей критической теории, национальные
интересы у реалистов и демократические ценности у либералов в равной
мере, но разными способами, отражают стратегии гегемонии (=могущества). Определение национальных интересов как якобы объективных
и независящих от исследователей, на чем настаивают реалисты, суть не
что иное, как социальный гипноз, внушение, призванное выстроить систему интерпретации, предопределяющей легитимацию политики, институтов, действий и нормативов, позволяющих осуществлять гегемонию,
власть капитала как субъекта (в этом сказываются марксистские корни
критической теории). Однако сам капитал понимается здесь не столько
как нечто материальное, пусть и обобщенное, сколько как, в свою очередь, дискурсивный конструкт. Не сам базис имеет значение, а дискурс о
базисе со стороны настройки. В этом принципиальное различие между
критической теорией и классическим марксизмом, и даже с самим
Грамши. Неограмшизм полностью признает верховенство надстройки,
причем не политической, а интеллектуальной ее стороны
1
. Поэтому под
«интересами» во всех смыслах следует понимать артикуляции гегемонии,
направленные к ее укреплению, сохранению и расширению. Экспансивность и волитивность интересов суть выражение самой гегемонии. Не
Государство и не группы Государств наделены объективными националь-
1
Gill S. Gramsci, Historical Materialism and International Relations. Cambridge: Cambridge
University Press, 1993.
Часть 3. Основные темы и концепты МО
207
ными интересами: та гегемония, которая создала сами Государства, конструирует их маршруты и алгоритмы их функционирования.
Ценности представляют ту же гегемонистскую волю еще более откровенно. Произвольность ценностных наборов и автореферентность их
обоснования открывают сущность гегемонии как процесса конструирования. Если дискурс об интересах, будучи произвольным и пристрастным, выдает себя за «объективную калькуляцию», то дискурс о ценностях своей субъективной природы не скрывает. Отсюда определенный
знак равенства, который представители критической теории ставят между реалистами и либералами в МО: при всем различии в подходах и те и
другие выражают стратегии гегемонии (могущества), развертывающейся
от лица глобальной власти.
Контргегемония, к которой призывает Р. Кокс
1
, состоит в первую очередь в разоблачении стратегий гегемонии, заложенной в дискурсе об «интересах и ценностях». Этот дискурс совершенно не научен (хотя и претендует на научность), утверждают представители критической теории, но
построен по законам риторики. Используемые тропы, риторические приемы, метафоры, парафразы, аллюзии, иронические сравнения, метонимии,
ассоциации и т. д. призваны убедить, загипнотизировать слушателя, заставить его поверить в то, что интересы и ценности, о которых идет речь, являются чем-то само собой разумеющимся, очевидным, что следует воспринимать как данность (taken for granted). Контргегемония должна продемонстрировать механику этой риторической конструкции, ее произвольность, логические натяжки и противоречия. Подобно подлинному
философу Древней Греции, перед началом аутентичного философствования необходимо предварительно освоить приемы и методы софистов, чтобы никогда больше не становиться жертвой их иллюзионистских фокусов
в области разума и не поддаваться на их хитроумные уловки. Иными словами, разговоры об интересах и ценностях в МО суть суггестивные манипуляции, нюансированная пропаганда и химерические конструкты, создаваемые органическими интеллектуалами на службе капитала. Осознание этого есть первая фаза контргегемонистской практики.
На следующем этапе речь заходит об интересах и ценностях того контробщества, которое мыслится как позитивная альтернатива гегемонии.
Эта тема разработана у представителей критической теории гораздо слабее, нежели деконструкция гегемонии, и сводится к предложению плюральных формулировок: ценности и интересы, как формы на сей раз
осознанного конструирования реальности, могут быть самыми разнооб-
1
Cox R.W. Production, Power and World Order: Social Forces in the Making of History. New
York: Columbia University Press, 1987.
208
Международные отношения (парадигмы, теории, социология)
разными и открытыми — самое главное уйти от линейных и жестких иерархий и деклараций гегемонии. Множественность субъектов в МО, допускаемая и приветствуемая теоретиками этого направления, открывает
возможность множественного дискурса о множественных приоритетах и
ценностных структурах, создаваемых в процессе этого дискурса. Самое
принципиальное для контргегемонии — уход от линейных иерархических и однозначных моделей, претендующих на универсальность. Вместо хищной утилизации дискурса в пользу одного субъекта, лишенного
воображения (капитал и гегемония), контробщество мобилизует множество субъектов с пробужденным воображением
1
, создающих в ходе
развертывания своих творческих систем гирлянды комплексных и самобытных миров, множественность свободно конструирующихся культур в
контексте плюральной планетарности «открытого общества» (скорее, в
смысле «мистического витализма» Бергсона, нежели в редукционистской либеральной версии К. Поппера)
Постмодернизм: воля к власти. Постмодернисты в МО здесь, как
и везде, довольно близки к критиче ской теории.
Один из основателей постмодернизма в философии Мишель Фуко
показал тождество воли к власти и воли к знанию. С. Смит так описывает
применение этого принципа к МО: «Любая власть нуждается в знании, и
любое знание поддерживает и укрепляет существующие властные отношения (power relations). Таким образом, такой вещи как «истина», которая существовала бы в отрыве от могущества, не существует. (…) Истина
не есть нечто внешнее по отношению к социальным установкам, она является их частью (…) Современные постмодернисты в МО используют
этот принцип для того, чтобы изучать «истины» в международных отношениях и то, как концепты и эпистемы, формирующие эту дисциплину
на практике служат вполне определенным силовым отношениям»2.
Постмодернисты в МО рассматривают интересы как метафору
ценно стей, а ценности понимают в контексте ницшеанской философии.
Для Ницше системы ценностей плюральны и отражают волю к власти.
Поэтому возможна «переоценка всех ценностей», вытекающая из динамичной и открытой природы воли к власти. Если ценности (и интересы,
понятые лишь как особая форма дискурса о ценностях) суть волевые
конструкты, то вся картина международных отношений и любые рассуж-
1
Gill S. Power and Resistance in the New World Order. London; New York: Macmillan-Pal-
grave, 2003.
2
Smith S. New approaches to International Theory // Baylis J., Smith S. (eds). The globa-
lization in world politics. Oxford: Oxford University Press, 1995. P. 181.
Часть 3. Основные темы и концепты МО
209
дения о ней в рамках доминирующих парадигм суть развертывание воли
к власти. При этом дискурс о ценностях не есть лишь инструмент, используемый для того, чтобы кто-то властвовал над кем-то, но само проявление этой воли. Текст о ценностях выражает собой стихию этой воли,
и поэтому классический теоретик МО и продукты его анализа надо рассматривать не как заказ и обслуживание глобальной власти (а неограмшизм именно так понимает функции «органических интеллектуалов»), а как конституирование всех членов высказывания — и субъекта
интересов (государства, глобальной демократии, класса), и сами интересы (ресурсы, территории, зоны влияния), и фигуры «другого», за счет которого субъект утверждается (другие Государства, режимы, классы, этносы, общества и т. д.).
Для постмодернистов в МО центральным понятием является ницшеанская формула «воли к власти» (Wille zur Macht). Немецкое Macht означает одновременно власть и могущество, и служит прямым синонимом
английского power. Поэтому воля к власти есть воля к могуществу, но в
недуальной системе постмодернистов, в таком стремлении нет разделения на того, кто стремится, и то, к чему стремится тот, кто стремится.
Отсюда центральный статус могущества в этой теоретической системе:
оно стремится к самому себе в замкнутом цикле «вечного возвращения».
Воля к власти (=могущество) выражает себя яснее всего именно в
дискурсе о ценностях, поэтому анализ этого дискурса и корректная деконструкция науки МО для постмодернистов важнее, нежели сами международные отношения, которые представляют собой «пятно Роршаха»,
бессмысленную кляксу, приобретающую симметрию, смысл, ориентацию и значение только в ходе интерпретации, grille de lecture. Но эта интерпретация снова повествует нам не столько о самом «пятне Роршаха»,
сколько о том, какова ее внутренняя структура. И эта структура (эпистема) будет неизменно повторяться независимо от того, какое именно
«пятно Роршаха» мы рассматриваем. Ценности, понятые максимально
широко, в таком случае представляют собой алгоритм дешифровки, ту
самую grille de lecture («решетку прочтения»).
Критики постмодернизма в МО (особенно представители критического реализма) негодуют, что в таком подходе вообще исчезает объект,
наука, реальность, а вместе с тем и возможность какой бы то ни было
верификации. Но этот упрек традиционно бросают постмодернизму в
1
целом
. И рассмотрение ответа на него выходит за рамки МО, отражая
более широкий и довольно нюансированный арсенал философских хо-
1
Der Derian, Shapiro M. International /Intertextual Relations: Postmodern Readings of
World Politics. NY: Lexington Books, 1989.
210
Международные отношения (парадигмы, теории, социология)
дов представителей постмодернизма в гуманитарных и социальных
науках.
Феминизм: гендерный индекс в деконструкции. Феминистки в
МО чаще всего воспроизводят постмодернистскую эпистемологическую
стратегию, но добавляют повсюду гендерный индекс. Так же, как и остальные постпозитивисты, они не делают принципиального различия
между интересами и ценностями и обращают главное внимание на явление могущества. Могущество в доминирующем дискурсе в МО, согласно
феминисткам, обосновано патриархально — как фундаментальная фигура мужской доминации. Отсюда эксклюзия, иерархичность, насильственность, ὗβρις, т. е. чисто «маскулинное», «садистское» стремление
унизить другого, причинив ему страдание и боль. Могущество есть маскулинизм. Поэтому интересы и ценности в МО определяются, исходя из
этого жестко патриархального паттерна, который проецируется на всю
структуру дискурса. Под интересами всегда понимается желание обладать абсолютной частной собственностью, т. е. приватизировать и квантифицировать фрагмент объективной реальности, вырывая его из континуальной природной среды. Государство есть аппарат насилия, и его интересы суть траектории развертывания этого насилия, жертвами которого
становятся другие Государства и собственные граждане (во время войны), члены колонизированных, менее оснащенных технически обществ,
природа, окружающая среда и т. д. Женщины обнаруживают свое место
среди жертв «национальных интересов». И не случайно в Древнем мире
жены и дочери побежденных противников становились добычей частной
собственности, рабами и наложницами победителей или объектом коллективного насилия
1
. Другими словами, национальные интересы, сформулированные на маскулинном языке могущества, превращают женщин
в объект. В таком же положении женщины находились и внутри политических образований — в классическом римском праве они считались
собственностью мужей или отцов.
Ценности, с которыми оперируют классические теории МО, также
имеют маскулинный характер. Экономическая иерархия капитализма,
деление всего общества на победителей и проигравших в ходе экономической конкуренции, также отражает мужскую симметрию — верх / низ.
Капитал в этом смысле имеет гендерный признак: производя неравенство он ведет себя как мужчина.
1
Cohn C. Sex and Death in the Rational World of Defense Intellectuals //Signs: Journal of
Women in Culture and Society. Vol. 12, No. 4. Summer 1987).
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]