Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Международные отношения (парадигмы, теории, социология). Учебное пособие для вузов
.pdf
Часть 2. Постпозитивистские парадигмы в МО (постмодернистские теории)
101
с позитивизмом (онтология, признание реальности фактов в области
международных отношений) и с постпозитивизмом (гносеология, признание определяющей роли концептов, идей и дискурсов в конструировании «реальности» международных отношений).
2.2. Критическая теория МО
Гегемония у А. Грамши. Критическая теория вытекает из неомарксиз-
ма, но отталкивается не от его материалистической версии («базис предопределяет события в надстройке»), но от идеалистической версии в духе идей
А. Грамши (надстройка относительно автономна от базиса и способна активно влиять на него). Основателем этого направления в МО является Р. Кокс1.
Представители критической теории МО (Р. Кокс, ранний Р. Эшли,
Э. Линклэйтер, М. Хофман и т. д.) отталкиваются от грамшистского определения «гегемонии» как «порядка, основанного на доминации, которая не воспринимается как таковая теми, кто ее на себе испытывают».
Иными словами, гегемония — это структура властных отношений, обязательно предполагающая наличие гегелевской диалектической пары
Господин–Раб
тивный Раб (подчиненный элемент) не переживает свое положение как
«подчинение» и «рабство». Гегемония есть господство, выдающее себя за
«отсутствие господства». Поэтому она по определению не может иметь
юридического статуса. Она существует только по факту, как социологическая констатация, тогда как юридически и легально, а также психологически, она отрицается и игнорируется.
2
, но формально отрицающая такую иерархию, а коллек-
Роберт Кокс: контргегемония и контробщество. Роберт Кокс
анализирует то, как властные структуры (мировая или национальная капиталистическая элита) строят дискурс в МО с целью придать видимость «объективности» и «нейтральности» своему «научному» анализу, но на самом
деле действуют так исключительно с целью закрепления своих классовых и
властных интересов. В этом он следует за классическим марксизмом. Одновременно Р. Кокс указывает на то, что все доминирующие теории в МО являются не чисто теоретическими разработками, ставящими перед собой задачу «получения объективной научной истины», но «теориями, созданными
1
Cox Robert W. Social Forces, States and World Orders: Beyond International Relations Theory // Millennium 10. 1981; Idem. Gramsci, Hegemony and International Relations: An Essay in
Method // Millennium 12. 1983.
2
Гегель. Феноменология духа. Санкт-Петербург: Наука, 1994.
3
Cox R., Schechter, M. The Political Economy of a Plural World: Critical Reflections on Power, Morals and Civilization. Routledge: London and New York, 2002
3
102
Международные отношения (парадигмы, теории, социология)
ad hoc для решения конкретных проблем» (problem solving theories). Соответственно, эти теории служат одой цели — установлению и закреплению
гегемонии капиталистического класса. Задача критической теории МО состоит в разоблачении тех гносеологических технологий, которые за этим
стоят и в этом процессе используются. Основная мысль Кокса следующая:
международные отношения таковы, какими они представляются в теориях
МО, а теории МО таковы, какими их делают теоретики. Претендуя на то,
что они изучают эмпирическую реальность, эти теоретики в действительности активно конструируют эту реальность вдоль оси классового
господства. Отношения между Государствами, главными акторами международных отношений, отдельными единицами и блоками становятся такими, какими их проектируют интеллектуалы, обслуживающие глобальную
буржуазию. А следовательно, деконструкция и критическое разоблачение
структур этого властного дискурса, выведение гегемонии из имплицитной
области в эксплицитную, подрывают ее гипнотическую силу и позволяют
вскрыть механизм внушения, обмана и манипуляции, к которому прибегают пристрастные и ангажированные теоретики.
В такой теории онтологии (даже в смысле классического позитивист-
ского марксизма, где она локализуется в сфере производительных сил и
производственных отношений) почти не отводится места, и по умолчанию предполагается, что «реальность» является такой, как ее описывает
доминирующий гегемонистский дискурс.
В качестве альтернативы Кокс предлагает проект «контргегемонии»,
основанный на разоблачении существующего порядка в международных
отношениях, и призывает к восстанию против него. Это восстание в первую очередь должно быть когнитивным. Капитал есть не что иное, как
дискурс. И его антитеза, пролетариат, тоже имеет одно оружие — интеллект и слово. То есть пролетариат — это тоже дискурс, только обратный.
Р. Кокс предлагает создание контргегемонистского исторического блока,
основанного на тех акторах мировой политики, которые по тем или иным
причинам отвергают существующую гегемонию, осознают факт ее наличия
и готовы противопоставить ей альтернативные гносеологические, эпистемологические, нормативные и, наконец, онтологические проекты.
Большое внимание Кокс уделяет теории А. Грамши, примененной к
сфере МО. Грамшистский анализ дает следующую картину. Гегемония есть
власть капитала. Гегемонистские силы в некоторых обществах побеждают
открыто (современные развитые капиталистические страны — преимущественно Запада), а в некоторых обществах (главным образом незападных) буржуазные реформы отстают и в обществе сохраняются политические формы
некапиталистического толка. Эта ситуация с отставанием открытого ут-
Часть 2. Постпозитивистские парадигмы в МО (постмодернистские теории)
103
верждения гегемонии порождает двусмысленную ситуацию, когда гегемония выступает, с одной стороны, извне (как постоянное давление капиталистического Запада), а с другой — изнутри (рост влияния национальной буржуазии). Если политическая система имеет некапиталистический характер
(чаще всего авторитарный, технически называемый «цезаризмом»), то она
будет до определенной степени препятствовать гегемонии вовне и внутри.
Тем не менее гегемония станет оказывать на общество давление, с которым
никакая политическая власть не сможет не считаться. Это вызывает с ее стороны половинчатую реакцию, называемую термином «transformismo».
Власть частично идет навстречу модернизации, индустриальному развитию
и социальным реформам, а частично стремится сдерживать гегемонию, отказываясь уступать свою полноту политического контроля над обществом.
Для этой цели власть опирается на культурные, религиозные и исторические особенности каждого конкретного общества.
Однако, согласно Коксу, это еще не полноценная контргегемония, а
лишь замедление ее прихода. И для полноценного контргегемонистского
блока данные переходные режимы имеют лишь относительную ценность.
Правда, согласно большинству специалистов в МО, полноценной
тео рии контргегемонии представителями критической теории пока не
выработано.
Стивен Гилл: выбор интеллектуальной элиты. Наряду с Р. Коксом критическую теорию развивает последователь неограмшизма в МО
Стивен Гилл. Гилл разрабатывает теорию «органического интеллектуала», подчеркивая, что при выборе парадигмальной позиции в МО решающим значением является отношение к гегемонии. Принятие гегемонии
и ее структуры приводит теоретика в один лагерь, не зависимо от того,
придерживается ли он реализма или либерализма — в обоих случаях конечной целью и базовой установкой является одно и то же, установление
и укрепление господства западной капиталистической цивилизации и ее
флагмана США. Гилл считает, что координационным центром «органических интеллектуалов», вставших на сторону гегемонии, является «Трехсторонняя комиссия», созданная из представителей интеллектуальной и
политической элиты США, Европы и Японии на основе американского
Совета по Внешним Отношениям (Council on Foreign Relations — CFR).
Функционированию этой организации с точки зрения разработки и
внедрения гегемонистских парадигм Гилл посвящает свою книгу «Американская гегемония и Трехсторонняя комиссия»
1
Gill S. American Hegemony and the Trilateral Commission. Cambridge: Cambridge Univer-
sity Press, 1991
1
.
104
Международные отношения (парадигмы, теории, социология)
Сам Гилл предлагает строить альтернативную структуру — «исторический блок» контргегемонии на основе интеллектуалов, делающих альтернативный выбор и встающих на сторону тех, за счет кого гегемония
утверждается — рабочего класса, слаборазвитых стран, незападных обществ и культуры.
Эндрю Линклейтер: общины диалога. Другой представитель
критической теории в МО Эндрю Линклэйтер
1
предлагает подвергнуть
все теории МО деконструкции и утвердить вместо разнообразных версий
властного дискурса в МО альтернативную модель «общины диалога»
(dialogic community).
Все моменты, на которых строится аксиоматика реалистов и либералов Линклейтер подвергает деконструкции2. Процессы этой деконструкции составляют основное содержание его полемических теоретических
работ. В классическом марксизме он отбрасывает фатализм, исторический материализм и уверенность в предопределенности развития мировой истории.
2.3. Постмодернизм в МО
Постмодернизм в МО (иначе называемый иногда «постструктурализм
в МО»3) представлен Р. Эшли4, ориентирующимся на философию Ф. Ницше и М. Хайдеггера, а также Р. Уокером5, Дж. Дер Дерьяном6, развивающими идеи философов-постмодернистов М. Фуко, Ж. Деррида и т. д.
Постмодернисты в МО методологически близки к представителям критической теории, и иногда их относят к одному и тому же направлению.
Ричард Эшли: интертекстуальность и воля к власти. Р. Эшли настаивает на том, чтобы в область МО была перенесена базовая идея постмодернистской гносеологии: субъект и объект не существуют отдельно и автономно, это неразрывно связанная между собой тотальность в историческом
1
Linklater A. Critical Theory and World Politics: Citizenship, sovereignty and humanity. L;
NY: Routledge, 2007.
2
Linklater A. Beyond Realism and Marxism: Critical Theory and International Relations &
London: MacMillan Press, 1990.
3
Ashley Richard. The Achievements of Poststructuralism / Steve Smith, Ken Booth, Marysia Zalewski (eds.). International Theory: Positivism & Beyond, Cambridge: Cambridge UP, 1996.
С. 240–253.
4
Ashley R., Walker R.B.J. (eds.). Speaking the Language of Exile: Dissidence in International
Studies //International Studies Quarterly. Vol. 34. No. 3. September 1990.
5
Walker Rob. B. J. Inside / Outside: International Relations as Political Theory. Cambridge:
Cambridge UP, 1993.
6
Derian James Der, Shapiro Michael J. (eds.). International /Intertextual Relations: Postmodern Readings of World Politics. Lexington, MA: Lexington Books, 1989.
Часть 2. Постпозитивистские парадигмы в МО (постмодернистские теории)
105
мире. Соответственно, в МО появляется радикально новый актор — аналогичный Dasein'у Хайдеггера или ризоме Делеза. Это не пара субъект /объект,
но то, что находится между ними и предопределяет и того и другого в историко-социальном контексте. Постигая реальность, человек формирует ее и
вместе с ней самого себя. Вне этого процесса нет реальности.
Деконструкция реализма приводит постмодернистов к следующему
заключению: говоря о том, что «реально» в Realpolitik, теоретики МО эту
реальность учреждают, заставляя считаться с ней всех остальных и реализуя тем самым классический сценарий инсталлирования властных отношений. Господин и Раб оказываются изначально включенными в структуру «реальности», которую реалисты призваны якобы «объективно изучать
и описывать». Но властные отношения оказались в предмете изучения МО
не сами по себе, а будучи спроецированными туда иерархической системой
дискурса, где воля к власти совпадает с волей к знанию (М. Фуко).
Другой пример: λ-индивидуум, с которым оперируют реалистские
концепции, не просто обнаруживается как фигура некомпетентная в МО,
но конституируется как таковая, что ведет напрямую к узурпации его
компетенций властными инстанциями и обслуживающими власть интеллектуалами, присваивающими самим себе то, в обладании чем отказывают всем прочим. Таким образом, сам концепт λ-индивидуума является,
согласно постмодернистам, формой дискриминации и инструментом сознательного усугубления невежества, пассивности и покорности масс.
Эшли систематически деконструирует классические теории и концепты в МО. Так, «международная анархия» опознается им не просто как
констатация фактического положения дел в области международных отношений, но как скрытая валоризация порядка и суверенитета, т. е.
искусственная и искусная легитимация порядка и власти внутри Государства
1
. Такие парные концепты, как анархия /порядок, единство / различие, идентичность /дифференциал — носят скрыто моральный характер и отражают ценностные установки, заложенные в якобы нейтральной аналитике2.
Дер Дерьян: (анти) дипломатия и дискурс. Другой яркий пред-
ставитель постмодернизма в МО американский профессор Джэймс Дер
Дерьян развивает тему дипломатии (а также сопутствующих ей инстанций — таких как системы шпионажа и разведки) в международных отно-
1
Ashley R. The Powers of Anarchy: Theory, Sovereignty, and the Domestication of Global
Life // Derian D. (ed.) International Theory: Critical Investigations. London: MacMillan, 1995.
2
Ashley R. The Eye of Power: The Politics of World Modeling // International Organization.
Vol. 37. No. 3. Summer 1983. С. 495–535.
106
Международные отношения (парадигмы, теории, социология)
шениях1, где он видит наиболее яркое выражение дискурсивной (текстологической) природы внешней политики. Дипломаты оперируют с текстом, и организация этого дипломатического (риторика, аргументация,
отсылки к прецедентам, психология, перевод и т. д.) текста часто становится прямой причиной конфликтов, непониманий, войн или, напротив, удачных союзов и приобретений. Именно в упрощении уровня дискурса американской дипломатии Дер Дерьян видит истоки провалов
американской политики в области международных отношений в последние десятилетия и причины отчуждения США от остального мира.
Дер Дерьян вместе с другим теоретиком МО Майклом Шапиро выпустил наиболее полную сегодня коллективную монографию «Интернациальные /интертекстуальные отношения: постмодернистское прочтение
мировой политики»
2
, представляющую всю панораму постмодернистских
тенденций в МО и основные линии ведущихся в этой области дебатов.
2.4. Феминизм в МО
Типы феминизма в МО. Еще одной разновидностью постпозитивиз-
ма в МО является феминизм (Джэйн Эльштейн3, Синтия Энлоэ, Анна Ти-
4
и т. д.). Методологически феминизм имеет несколько разновидно стей5,
кнер
что предопределяет и характер феминистских подходов к области МО.
Позиционный феминимизм (stand point feminism) считает, что женская
ментальность и сама картина мира у женщин качественно отличны от мужской, и «женский космос» следует признать как самостоятельную духовную
вселенную, имеющую все основания на то, чтобы настаивать на своих гендерных архетипах применительно к любым областям (в том числе и к МО).
Синтия Энлоэ: гендер Востока и Запада. Основоположницей
феминистского направления в МО была профессор Синтия Энлоэ, первой представившей анализ места женщины в системе международных
отношений. В своей классической работе «Бананы, пляжи и военные
базы: конструирование женского смысла в международной политике»6
1
Der Derian J. On Diplomacy: A Genealogy of Western Estrangement. NY: John Wiley &
Sons, 1987; Idem. Antidiplomacy: Spies, Terror, Speed, and War. NY;London: Blackwill, 1992.
2
Derian James Der, Shapiro Michael J. (eds.). International /Intertextual Relations: Post-
modern Readings of World Politics. Lexington, MA: Lexington Books, 1989.
3
Elshtain J.B. Women and War. NY: Basic Books, 1987.
4
Tickner J. Ann. Gendering World Politics. Columbia University Press, 2001.
5
Clough P. T. Feminist Thought. Cambridge: Blackwell Publishers, 1994.
6
Enloe Cynthia. Bananas, Beaches and Bases: Making Feminist Sense of International Poli-
tics. London: Pandora Press, 1990.
Часть 2. Постпозитивистские парадигмы в МО (постмодернистские теории)
107
она изложила результаты масштабного социологического анализа места
и роли женщины во всех вопросах, касающихся внешней политики: от
женщин — дипломатов и солдатских матерей до кухарок и проституток
на американских военных базах. Энлоэ показывает, что во всех случаях
женщины являются подчиненными гендерными типами, часто приравниваются к объектам и становятся жертвами насилия.
Синтия Энлоэ привносит в сравнительный анализ западных и восточных обществ гендерный аспект, приравнивая поведение Запада к
мужскому (агрессивному, позессивному) типу, а общества Востока — к
женскому. Этот гендерный анализ приводит ее к критике евроцентризма
и защите плюральных культурных подходов.
Анна Тикнер: женский взгляд на человечество. Анна Тикнер,
типичная представительница «позиционного феминизма», предлагает
«феминистскую переформулировку» пяти принципов реализма в МО
Ганса Моргентау
1
, исходя из того, что все ключевые термины здесь даны
в жестко мужской перспективе. Объективность, закон, сила, интерес, отказ от морали, нация и т. д. — это осевые конструкции мужского языка
доминации, неравенства, приватизации, захвата и порабощения. Женскими аналогами были бы: соучастие, забота, миролюбие, гибкость, смягчение, гармонизация субъективности, прощение, равноправие. Следовательно, в «женской позиции» МО превращаются в совершенно иную
концептуальную реальность.
Базовая для реализма философская установка Т. Гоббса, что «человек
человеку волк», перенесенная на отношения между Государствами, подвергается аналогичной феминистской деконструкции следующим образом. Гоббс использует латинскую формулу «homo hominin lupus», но
homo (man по-английски) — это «мужчина». «Мужчина мужчине волк» —
может быть, рассуждают феминистки, но к женщинам это явно не относится. Следовательно, базовая метафора, на которой строятся основные
аксиомы политической науки, теории Государства, суверенитета, а затем
и теория анархии в международных отношениях, пригодна только для
половины человечества. И стоит ли позволять превращать всю теорети-
ческую дисциплину в развертывание гендерной «мужской позиции», игнорируя женский взгляд? Если подставить в формулу «человек человеку
волк» вместо «мужчины» (homo) «женщину», вся формула развалится, и
возникнет новая, на основании которой можно при желании построить
совершенно иную теорию МО.
1
Tickner J. Ann. Hans Morgentau’s Principles of Pjlitical Realism. A Feminist Reformula-
tion /Derian D. (ed.) International Theory: Critical Investigations. London: MacMillan, 1995.
108
Международные отношения (парадигмы, теории, социология)
А. Тикнер развернуто критикует и неореалистов, например, М. Уотлца за само название, и, соответственно, тематизацию его программной
книги «Человек (мужчина /man), Государство и война»
1
, а Синтия Энлое
настаивает, что «меняя теорию, мы меняем не взгляд на мир, но сам
мир», и стоит только построить теорию МО от лица женщины, соответствующим образом будет преобразована и сама реальность. В качестве
примера она приводит успехи общественных организаций «солдатских
матерей», способных оказать существенное давление на политические
решения
2
.
Донна Харауэй: постмодернистский феминизм. К иным вы-
водам приходят феминистки постмодернистского толка. С их точки зрения, неравенство полов заложено в самой природе (базовая дуальность
человека как вида) и, следовательно, освобождение женщин возможно
только через отказ от пола как такового, через переход к бесполым существам среднего рода (например, к киборгам — «Манифест киборгов» написан для этой цели феминисткой Донной Харауэй3). Применительно к
области МО такой постмодернистский феминизм приводит к выводам,
аналогичным неомарксистским и альтерглобалистским в духе А. Негри и
М. Хардта (множества должны ускользнуть от всех детерминаций, вклю-
4
чая гендер
). Это приводит к концепциям «сетевого общества» и трансгу-
манистским проектам постчеловеческой футурологии.
Марксистский феминизм дает классовый анализ неравенства полов
и апеллирует в духе классического марксизма к социальному равноправию в ходе построения коммунистического общества.
Либеральный феминизм настаивает лишь на том, чтобы дать женщинам полностью равные права с мужчинами, имплицитно признавая универсальность мужской позиции. В таком случае женщина получает равное место в обществе и, соответственно, возможность активно участвовать в МО, но в качестве «мужчины» — воспроизводя собственно
мужские архетипы, установки и модели поведения.
Разные типы феминизма атакуют область МО с разных сторон, разоблачая «мэйнстрим» в этой дисциплине как «мэйлстрим»5.
1
Waltz M. Man, State and War. Columbia University Press. New York, 1959.
2
Enloe Cynthia. Bananas, Beaches and Bases.
3
Haraway Donna. A Cyborg Manifesto: Science, Technology, and Socialist-Feminism in the
Late Twentieth Century // Simians, Cyborgs and Women: The Reinvention of Nature. New York;
Routledge, 1991. C. 149–181.
4
Негри А., Хардт М. Империя.
5
Игра слов: main stream в английском дословно «основной, главный поток»; male
stream — «мужской поток».
Часть 2. Постпозитивистские парадигмы в МО (постмодернистские теории)
109
2.5. Нормативизм в МО
Нормативизм как умеренный постпозитивизм. Критическую
теорию, постмодернизм и феминизм обычно причисляют к радикальному постпозитивизму. Но существуют и смягченные версии того же направления.
К нерадикальному постпозитивизму в МО, как правило, относят нор-
мативный подход (М. Уолцер
циологию (Ф. Холидэй
4
С. Смит9 и т. д. — практически все они выходцы из Английской школы,
традиционно подчеркивавшей социологические аспекты теории МО).
Крис Браун: этика в МО. Крис Браун так определяет нормати-
вистскй подход: «под нормативистстским подходом в МО мы понимаем совокупность трудов, которые исследуют моральное измерение в
международных отношениях и связанные с ними вопросы смысла и
интерпретации. В первую очередь нормативизм рассматривает этические аспекты взаимоотношений между Государствами /обществами»10.
Нормативистская теория в МО анализирует исключительно ценно-
сти, а не факты. В ней акцент ставится на исследовании того, как различные авторы и школы определяют и описывают то, чем, на их взгляд,
должны быть те или иные системы, институты, связи, структуры в поле
международных отношений. Нормативистов интересует не реальность
международных отношений, как она есть, а то, какой она должна была
бы стать в соответствии с описывающими ее теориями. Нормативисты
исследуют теорию как проектирование реальности, отводя эмпириче-
1
Walzer Michel. Thinking Politically. Yale: Yale University Press, 2007.
2
Brown Chris. Understanding International Relations. Basingstoke: Palgrave Publishing, 2005.
3
Frost M. Towards a Normative Theory of International Relations & Ethics and International
Relations Consensus. Cambridge: CUP, 1986.
4
Halliday Fred. Rethinking International Relations. London: Macmillan, 1994.
5
Hobden Stephen. International Relations and Historical Sociology: Breaking Down Bound-
aries& L. NY: Routledge, 1998.
6
Hobden Stephen, Hobson John M. Historical sociology of international relations. Cambridge:
Cambridge University Press, 2001.
7
Buzan Buzan Barry, Little Richard. The historical expansion of international society /
Denemark, Robert Allen, (ed.) The international studies encyclopedia. Wiley-Blackwell in
association with the International Studies Association, Chichester, UK., 2010.
8
Little R. The Balance of Power in International Relations: Metaphors, Myths and Models.
Cambridge University Press, 2007.
9
Smith S.M., Booth R., Zalewski M. (eds.). International Theory: Positivism and Beyond.
Cambridge: Cambridge University Press, 1996.
10
Brown Ch. International Relations Theory: New Normative Approach. NY: Harvester Press,
1992. P. 3.
1
, К. Браун2, М. Фрост3) и историческую со-
, С. Хобден5, Дж. Хобсон6, Б. Бузан7, Р. Литтл8,
110
Международные отношения (парадигмы, теории, социология)
ским фактам и процессам второстепенное значение или вообще не учитывая их.
Крис Браун предлагает рассматривать две базовые парадигмы этиче-
ских структур: коммунитаристскую и космополитическую. Первая привязывает ценностную систему (а следовательно, нормативы, институции,
социальные установки и т. д.) к локальному историческому и культурному
контексту. По словам философа Гераклита, «нравы — бог человека», т. е.
влияние этики в структуре человеческого поведения фундаментально. Но
этика зависит от конкретной культуры (как показал философ Ф. Ницше в
«Генеалогии морали»
1
), а следовательно, человек воспринимает воздей-
ствие культуры как высшую моральную силу, выраженную в нормативе.
Космополитическая этическая структура отрывается от локальной
этики и оперирует с принципами, принятыми за нечто универсальное.
Так строится теория «естественных прав», «прав человека», «свободы
слова и совести», «гражданского общества» и т. д. Носители космополитической этиче ской структуры убеждены, что все люди, независимо от
общества, в котором они живут, и от культуры, которую они разделяют,
обладают общечеловеческим набором самоочевидных установок — например, правом на жизнь. Эти общечеловеческие ценности и должны
быть положены в основу всеобщих нормативов, независимо от конкретной культурной, этнической или религиозной принадлежности.
Майкл Уолцер: «густое» описание в МО. Нормативисты, в част-
2
ности, М. Уолцер
, применяют к МО принцип «густого» описания (thick
description), введенный антропологом К. Гирцем3. Описание общества
или политической системы (в нашем случае, системы МО) может быть
либо «разбавленным» («поверхностным» — thin), либо «густым» (thick).
В первом случае в рассмотрение включаются только наиболее выделяющиеся стороны явления, бросающиеся в глаза больше всего и, на первый
взгляд, предопределяющие все остальное. На основании связей между
такими выдающимися над всеми остальными феноменами и строятся
классические теории позитивистов в МО (а также большинство теорий в
других областях знаний). «Густое» описание предполагает более тщательный и многомерный анализ разных сторон явления, включение в рассмотрение тех сторон, которые, на первый взгляд могут показаться вто-
1
Ницше Ф. К генеалогии морали // Ницше Ф. Соч.: В 2 т. Т. 2. М., 1990.
2
Walzer М. Thick and Thin: Moral Argument at Home and Abroad Notre Dame, in: Notre.
Dame University Press, 1994.
3
Geertz Clifford. Thick Description: Toward an Interpretive Theory of Culture // Geertz Clif-
ford. The Interpretation of Cultures: Selected Essays. New York: Basic Books, 1973.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]