Международные отношения (парадигмы, теории, социология). Учебное пособие для вузов

ды классиков, к теории «баланса могуществ» (balance у of powers), что ста­ло узнаваемым символом неореализма. Наиболее ярким и признанным авторитетом этого направления является Кеннет Уолтц. Выход его книги «Теория международных отношений»

ресы, в свою очередь, напрямую сопряжены с могуществом, силой. Они в паре с могуществом составляют реальность деятельности Государства в международной политике. Отсюда можно сделать крайний вывод из реа­лизма: «might is right», «сила есть право», «кто сильнее, тот и прав». Этот принцип для реалистов не является формой цинизма, но лишь на иной лад выражает принцип анархии в международных отношениях. Раз над Государствами по определению не может существовать никаких леги­тимных, правовых инстанций, способных легально ограничить их пове­дение, то на место права вступает закон силы, могущества. И именно си­ловой расклад определяет в каждый конкретный исторический момент картину истории, определяя тем самым реальный материальный кон­текст, в котором размещаются ценности. Эти ценности могут быть либо произвольны, и тогда большого влияния на международную политику не оказывают, либо отражать баланс «рационалов» (интересы /могущество), в этом случае они фиксируют распределение ролей победители /побеж­денные на уровне деклараций, соглашений, мирных договоров и т. д. Так, для Британской империи «ценностью» было Английское морское право, а для США XIX века «доктрина Монро». Постепенное придание реали­зованным с помощью силы интересам правового статуса в этих случаях подробно рассмотрел реалист Карл Шмитт

ностями и могуществом, а также толкование этих понятий в либерализ­ме существенно отлично от реалистов.

Классические либералы в МО разделяют сферу интересов на об­ласть национальных интересов и интернациональных интересов. Для реалистов существуют только национальные интересы, т. к. единствен­ным субъектом является национальное Государство. Существование национальных интересов и их значение в международной политике ли­бералами признается, но кроме этого они считают, что существуют и иные наднациональные интересы. К этим наднациональным интере­сам относятся демократия, прогресс, развитие, модернизация, свобода, безопасность, мир. В более поздних версиях либерализма появляются концепции «прав человека» и «гражданского общества», которые про-

ности либералы в МО однозначно расставляют приоритеты в пользу цен­ностей. Демократия, мир, свободы, рынок, права человека являются пре­жде всего ценностями, причем ценностями универсальными. С точки зре­ния либералов, они присущи любому обществу и всему человечеству, а если где-то осознание их не совершенно, то дело в отставании в развитии или произволе хищнических авторитарно /тоталитарных коррумпирован­ных элит, которые скрывают от населения их истинные (естественные) права в целях подчинить их своей власти. Либералы убеждены, что про­движение и отстаивание этих ценностей в глобальном масштабе является первоочередной задачей всех прогрессивных сил и демократических ре­жимов. Каждое общество способно открыть для себя горизонты индиви­дуальной свободы, священной частной собственности, социальной защи­щенности, справедливых судов и гуманного законодательства. На Западе эти ценности утвердились в Новое время и стали необходимым стандар­том. В других частях света процессы демократизации и модернизации идут в настоящее время и с разными скоростями, подчас с определенной за­держкой. Но общий вектор прогресса человечества направлен на то, что универсальные ценности (для либералов они тождественны либеральным ценностям) обязательно рано или поздно восторжествуют.

Сравнение соотношения ценностей и интересов у реалистов и либе­ралов дает следующую схему.

Другой более умеренный подход состоит в том, что могущество Госу­дарств остается важным критерием их состоятельности, но это могуще­ство постепенно должно больше оцениваться по экономическим показа­телям, нежели по военно-стратегическим. Переход от политики к эконо­мике, на котором настаивают либералы, меняет сам характер могущества. Отныне основным содержанием при определении уровня состоятель­ности державы выступает ее экономическое положение.

«твердая сила» (hard power) и «мягкая сила» (soft power)

. Традиционное и связанное с материальными ресурсами определение могущества, особен­но у реалистов, по Дж. Наю, следует отнести к «твердой силе». С его точ­ки зрения, когда реалисты и представители статистических групп в МО вычисляют «рационал» (интересы /могущество), они ограничиваются, как правило, только этой «твердой силой», довольно легко поддающей­ся расчетам (квантификации). Но по мере модернизации, распростра­нения высоких технологий, роста значения сетей, расширения сферы виртуальной реальности, глобализации в целом увеличивается влияние

тех факторов, которые обычно не учитываются индексами могущества, т. к., не будучи материальными, слабо поддаются количественным измерениям, но которые становятся все более и более важными и даже определяю­щими. Это и есть «мягкая сила» (soft power). «Мягкая сила» включает в себя идеи, символы, паттерны, брэнды, образовательные технологии, а также произведения искусства, информационные сети, моды, гаджеты и т. д. Все это кодирует среду в глобальном масштабе и увеличивает сово­купный потенциал влияния как отдельных Государств, так и групп Госу­дарств, и транснациональных институций. Пример глобального брэнда United Colors of Benеtton прекрасно иллюстрирует эту тенденцию: по­стоянно присутствующий в рекламе этой фирмы, выпускающей одежду, различных расовых типов продвигает толерантность, глобализацию и осуществляет профилактику ксенофобии. Маркетинговая или реклам­ная стратегия могут таким образом служить силовым потенциалом для продвижения тех или иных концептов в международной политике.

С точки зрения теоретиков «мягкой силы» глобальное лидерство США могут обеспечить себе не как отдельная национальная держава, но как флагман глобализации и демократизации, а значит, их могущество должно состоять, прежде всего, в «мягкой силе» и ориентации на универ­сальные (либеральные) ценности

Теоретики Английской школы полагают, что любое национальное Государство следует, в первую очередь, за своими интересами. Но в отли­чие от реалистов, здесь вносятся две существенных поправки в общую картину, что, в конечном итоге, дает нескольку иную картину, нежели модели реалистов.

Государств, во имя поддержания цивилизованного порядка взаимоотно­шений вполне может признать некоторые формы использования могу­щества «предосудительными» — например, акты необоснованной интер­венции, не соблюдение международных договоров и т. д. Пребывая чле­ном «общества Государств», большинство Государств скорее признают добровольно ограничение в использовании своего могущества ради со­хранения статуса и престижа, нежели пренебрегут остальными во имя реализации сиюминутной задачи (даже если для ее выполнения могу­щества хватает). Конечно, это правило действует не всегда, но большая статистическая выборка, приводимся теоретиками Английской школы демонстрирует, что добровольная лимитация могущества по мотивам соблюдения социальных норм межгосударственного общения, действен­на почти во всех случаях за очень редким исключением.

Определение ценностей в этой школе дается на основании социаль­ных критериев. Все три уровня ценностей — локальные, коллективные и универсальные — имеют под собой осязаемую реальность и пребывают в динамическом взаимодействии. Каждое общество имеет локальную цен­ностную структуру, отражающую его идентичность. Эта структура постоян но меняется и пребывает в постоянном взаимодействии с други­ми локальными структурами (идентичностями). Это первый ценност­ный слой.

Второй ценностный слой формируется в процессе взаимодействия од­ного национального общества с другим. Главным (но не единственным) посредником такого взаимодействия является Государство. В ходе такого взаимодействия формируется набор ценностных установок (также исто­рически меняющийся), который разделяется членами группы Государств, как правило, относящимися к одной культурной или цивилизацион ной группе (например, западные страны, исламские страны и т. д.).