Международные отношения (парадигмы, теории, социология). Учебное пособие для вузов

вилизации начали еще русские славянофилы, а в ХХ веке продолжили

Гегемония как таковая складывается в Новое время, когда меняется вся «интернациональная система» — от «классической» к «глобальной» (Б. Бузан, Р. Литлл). Запад вступает в Новое время и отныне радикаль­но меняет обоснование своего универсализма и оформление своей воли к власти. Отныне оно проходит под знаком «Просвещения», «прогрес­са» «науки», «секулярности» и «разума», а также борьбы с «предрассуд­ками» прошлого во имя «лучшего будущего» и «человеческой свободы». В этот период образуются национальные Государства и складываются первые буржуазно-демократические режимы. И хотя этот период исто­рии знает чудовищные практики работорговли и колонизации, а также кровопролитные войны между самими европейскими «просвещенны­ми» державами, принято считать, что человечество (=Запад) вступило в новую эру и стремительно движется к «прогрессу», «свободе» и «ра­венству». Открытая имперская воля к власти и концепт «христианской эйкумены» трансформируются в новые универсальные идеалы, сумми­руемые в одном понятии «прогресс». Теперь «прогресс» берется в каче­стве всеобщей ценности, и во имя его развертываются новые формы доминации. Это прекрасно показывают постмодернисты в МО, интер­претируя технический взлет западной цивилизации в Новое время как новое издание воли к власти, меняющей, однако, свою структуру.

На другом уровне однополярная модель и многосторонний подход, и даже глобалистская бесполярность представляют собой также разновид­ности оформления гегемонии — как прямые и откровенные («однопо­лярность» и несколько более «soft-версия» — «многосторонность»), так и имплицитные и завуалированные (т. к. глобализация и транснациона­лизм неолибералов и конструктивистские проекты также представляют собой формы экспансии западных кодов на всю планету).

марксистской теорией МО. С одной стороны, она жестко критикует саму гегемонию, интерпретируя ее как форму доминации, свойствен­ную капитализму. В этом она наиболее релевантна и продуктивна. Но с другой стороны, она исходит из тех же универсалистских и европоцен­тристских идей Нового времени как «прогресс», «развитие», «демокра­тия», «равенство» и т. д., что вписывает ее в общий контекст именно западного дискурса. Даже если марксисты и солидарны с освободитель­ной борьбой народов Третьего мира и незападных стран в целом против западного господства, они предвидят для этих стран универсальный сценарий развития, повторяющий путь западных обществ и не допус­кают мысли о самой возможности какой-то иной логики истории. Мар­ксисты поддерживают незападные народы в их антиколониальной борьбе, чтобы они поскорее смогли пройти самостоятельно все этапы западного пути развития и построить общество, в сущности, такое же, какое уже построено в обществах Запада

Марксизм в такой ситуации есть обратная сторона западной геге- монии, которая, критикуя ее наиболее одиозные и лживые аспекты и обнажая ее классовую сущность, при этом не ставит под сомнение историческую оправданность и даже фатальность такого порядка ве- щей. Марксисты и сторонники мир-системы рассуждают: западная гегемония отвратительна, но она неизбежна, и бороться с ней напря­мую бессмысленно, поскольку это только отложит ее неминуемую победу на глобальном уровне и, соответственно, отдалит момент ми­ровой революции. Это значит, марксистское направление в МО следу­ет рассматривать не как антитезу гегемонии, а как ее парадоксальный и не лишенный определенной методологической и концептуальной ценности инвариант.

Ближе всего к Теории Многополярного Мира стоят как раз постпозити­вистские теории, критикующие Модерн как таковой и подчас возвыша-

Но здесь стоит поставить (быть может, риторический) вопрос: а по­чему в самой постпозитивистской среде не сложилась законченная тео­рия многополярности, ведь релятивизация Запада и деконструкция его гегемонии были налицо и, казалось бы, сами собой подталкивали к тому, чтобы обратиться к иным цивилизациям и иным полюсам, а уже на ос­нове глубинного анализа этих цивилизационных альтернатив и предло­жить полицентричную картину мира? Но постпозитивисты, как прави­ло, лишь доводят до своих логических пределов именно западоцентрич­ный дискурс, предлагая сделать не шаг в сторону от Запада и Модерна, но шаг вперед, в постисторию, в мир, который должен последовать за исчер­павшим себя Модерном, но сохраняющий с ним преемственность, логи-

ческую, историческую и моральную связь. Вместо того чтобы подверг­нуть деконструкции принципы «свободы», «демократии», «равенства» и т. д., постмодернисты настаивают лишь на еще «большей свободе», «настоящей демократии» и «полном равенстве», и критикуют Модерн за то, что он этого предоставить не может. Отсюда и споры между рядом современных философов

Как бы то ни было, постпозитивисты при всех их несравненных до­стоинствах и полезности их работ для построения Теории Многополяр­ного Мира, остаются глубоко западными людьми (кем бы они не были по происхождению) и продолжают мыслить и действовать в рамках, постав­ленных западной цивилизацией, частью которой они являются даже в том случае, если отчаянно критикуют ее и ее основания (надо заметить, что приглашение к рациональной критике заложено как ценность в са­мой модели Нового времени).

дение свою абсолютную власть. Хоть раз посмотрев гегемонии глаза в глаза, мы никогда уже не будем прежними.

Хантингтон в своей программной работе, сделавшей его всемирно

известным и вызвавшей шквал реакций, рассматривает новые условия миропорядка, сложившиеся после распада двухполярного мира. Он по­лемизирует со своим учеником, другим известным политическим анали­тиком Ф. Фукуямой, который, интерпретируя конец двухполюсного мира, пришел к выводу о «конце истории» шем триумфе либерально-демократической модели в планетарном мас­штабе и о совершившейся глобализации. В духе неолиберальной пара­дигмы МО Фукуяма посчитал, что:

– отныне угрозы военных конфликтов сведены к минимуму (если не

исключены вовсе — «демократии друг с другом не воюют»);

– единственной нормой становится мирная торговая конкуренция; – гражданское общество утвердилось вместо национальных Госу-

дарств и

– приходит время провозглашения мирового правительства. – На это С. Хантингтон возражает с пессимистических позиций. Со-

гласно ему:

Если мы согласимся с Хантингтоном в этом принципиальном мо­менте, мы окажемся в концептуальном поле, которое выходит за рамки классиче ских теорий МО, и даже постпозитивистских парадигм. Стоит только признать множественность цивилизаций и отождествить их с главными акторами (units) в новой системе международных отношений, как мы получаем в первом приближении готовую карту многополярного мира. Теперь у нас есть и идентификация того, что является полюсом та­кого многополярного устройства: этим полюсом является цивилизация. Следовательно, сразу же можно ответить на принципиальный вопрос о том, сколько полюсов должно иметь многополярное устройство. Ответ:

листы прикладывают эти критерии к национальному Государству, считающемуся главным и единственным актором в международных от­ношениях, как к строго и легально конституированной реальности, при­знанной на международном уровне, а Хантингтон применяет тот же под­ход к цивилизации — понятию гораздо более расплывчатому, нечеткому и не проработанному концептуально. И тем не менее именно интуиция Хантингтона и тот качественный сдвиг в определении актора нового ми­ропорядка от национального Государства к цивилизации, представляет собой самый важный момент его теории. Это открывает совершенно но­вые пути к пониманию структуры международных отношений и закла­дывает основы ТММ.

понятии.

Цивилизация не является концептом, фигурирующим ни в одной из теорий МО — ни в позитивистских, ни в постпозитивистских. Это не Го­сударство, не политический режим, не класс, не сеть, не сообщество, не группа индивидуумов и не отдельные индивидуумы. Цивилизация — кол-