Международные отношения (парадигмы, теории, социология). Учебное пособие для вузов

зависимости и т. д. Даже сам Путин в речах и выступлениях сплошь и ря­дом переходит на либеральный дискурс, когда речь заходит об «объек­тивности глобализации» или «о принадлежности России к западной ци­вилизации» (чисто либеральные тезисы). Таким образом, даже после более чем 10-летнего преобладания реализма в конкретной внешней по­литике России и после многократно подтвержденной на деле ориента­ции Путина на укрепление российского суверенитета и приоритет нацио нальных интересов, теоретического развития реализм в России не получает, а реалистской школы в МО так и не складывается. Объяснить логически такое положение дел довольно трудно, если не учитывать того, что Западу, одержавшему над СССР победу в «холодной войне», было чрезвычайно важно закрепить ее на уровне концептуальных конструк­ций, активно внедренных в российскую интеллектуальную элиту — через систему научных грантов, семинаров, образовательных проектов и иных способов влияния. Тем более, что значение теоретического дискурса за­падные специалисты в МО давно признали чрезвычайно важным факто­ром. Не будучи способными повлиять на саму политику России, Запад постарался повлиять на процессы осмысления процессов, протекающих в области международных отношений.

Все эти замечания и наблюдения чрезвычайно важны для построе­ния Теории Многополярного Мира, но отнюдь не восполняют собой ее отсутствия. Их следует учитывать при построение такой теории, однако, стоит заметить, что они носят фрагментарный и обрывочный характер, не поднимаясь даже на уровень первичных теоретических концептуаль­ных обобщений.

Начнем с Вестфальской системы, признающей абсолютный сувере­нитет за Государством нацией и строящей на этом основании все право­вое поле Международных Отношений. Эта система, сложившаяся после 1648 года (окончания 30-летней войны в Европе), прошла несколько ста­дий своего становления и в той или иной степени соответствовала объек­тивной реальности до конца Второй мировой войны. Эта система роди­лась из отвержения претензий средневековых Империй на универсализм и «божественную миссию», соответствовала буржуазным реформам в ев­ропейских обществах и основывалась на положении, что высшим суве­ренитетом обладает лишь национальное Государство, и вне его нет ника-

кой другой инстанции, которая имела бы юридическое право вмеши­ваться во внутреннюю политику этого Государства — какими бы целями и миссиями (религиозными, политическими или иными) она ни руко­водствовалась. С середины XVII века по середину XX этот принцип пре­допределял европейскую политику и, соответственно, переносился с оп­ределенными поправками и на страны остального мира.

Вестфальская система изначально относилась только к европейским державам, а их колонии считались лишь их продолжением, не обладаю­щим достаточным политическим и экономическим потенциалом для того, чтобы претендовать на самостоятельную суверенность. С начала XX века в ходе деколонизации тот же самый Вестфальский принцип был распространен и на бывшие колонии.

Но на практике, конечно же, между различными суверенными Государ ствами существует неравенство и иерархическая соподчинен­ность. В Первой и Второй мировых войнах распределение сил между са­мыми крупными мировыми державами вылилось в противостояние от­дельных блоков, где решения принимались в той стране, которая была самой могущественной среди союзников. По результатам Второй миро­вой войны вследствие поражения нацистской Германии и стран Оси в глобальной системе сложилась двухполярная схема международных от­ношений, называемая Ялтинской. De jure международное право продол­жало признавать абсолютный суверенитет любого национального Госу­дарства. De facto же основные решения, касающиеся центральных воп­росов миропорядка и глобальной политики, принимались только в двух центрах — в Вашингтоне и в Москве.

Многополярный мир отличается от классической Вестфальской си­стемы тем, что не признает за отдельным национальным Государством, юридически и формально суверенным, статуса полноценного полюса. А значит, количество полюсов многополярного мира должно быть су­щественно меньше, чем количество признанных (и тем более, непри­знанных) национальных Государств. Подавляющее большинство этих Государств не способно сегодня в одиночку обеспечить ни своей безо­пасности, ни своего процветания перед лицом теоретически возможного конфликта с гегемоном (в роли которого в нашем мире однозначно вы­ступают США). А следовательно, они являются политически и экономи-

растали в противостояние двух сверхдержав, стремящихся перераспреде- лить баланс планетарного влияния на «спорных территориях». Этим объясняются конфликты в Корее, Вьетнаме, Анголе, Афганистане и т. д.

В двухполюсном мире существовала и третья сила — Движение Не­присоединения. Оно включала в себя некоторые страны Третьего мира, от­казывавшиеся делать однозначный выбор в пользу либо капитализма, либо социализма, и предпочитавшие лавировать между глобальными антагонис­тическими интересами США и СССР. До определенной степени некото­рым это удавалось, но сама возможность неприсоединения предполагала наличие именно двух полюсов, которые в той или иной степени уравнове­шивали друг друга. При этом сами «неприсоединившиеся страны» ни в коей мере не способны были создать «третий полюс», уступая по основным параметрам сверхдержавам, будучи разрозненными и не консолидирован­ными между собой, не объединенными никакой общей социаль но­экономической платформой. Весь мир делился на капиталистиче ский За­пад (первый мир, the West), социалистический Восток (второй мир) и на «всех остальных» (the Rest, Третий мир), причем «все остальные» представ­ляли собой во всех смыслах мировую периферию, где периодиче ски сталки­вались между собой интересы сверхдержав. Между самими сверхдержава­ми в силу паритета конфликт был почти исключен (в силу гарантированно­го взаимоуничтожения друг друга с помощью ядерного оружия). Преимущественной зоной для частичного пересмотра баланса сил служили страны периферии (Азии, Африки, Латинской Америки).

. Признавая de jure суверенитет, de facto Ялтинский мир строился на принципе балан­са двух симметричных и относительно равновесных гегемоний. С уходом с исторической арены одной из гегемоний, вся система прекратила свое существование. Пришло время однополярного мироустройства или «одно-

полярного момента»

тком идейном противостоянии идеологии либеральной демо кратии, ка­питализма и «прав человека», на которой основывается новая, на сей раз единоличная гегемония США. Ни современная Россия, ни Китай, ни Ин­дия, ни какое-то еще Государство, не может претендовать в данных усло- виях в одиночку на статус второго полюса. Восстановление двухполяр­ности невозможно ни по идеологическим соображениям (конец широ­кой притягательности марксизма), ни по стратегическому потенциалу и накопленным военно-техническим ресурсам (США и страны НАТО за последние 30 лет вырвались вперед настолько, что симметричная конку­ренция с ними в военно-стратегической, экономической и технической сферах не под силу ни одной стране).

ным миром, однополюсным мироустройством. В таком мире наличествует един ственный центр приятия решений по основным глобальным вопросам. За-

тивно развивающиеся по пути капитализма крупные страны: Китай, Ин­дия, Бразилия, некоторые страны тихоокеанского региона, а также по инерции сохраняющая значительный стратегический, экономический и энергетический потенциал Россия).

На стратегическом уровне однополярность выражается в центральной роли США в блоке НАТО, и далее, в асимметричном превосходстве сово­купного военного потенциала стран НАТО над всеми остальными держа­вами мира. Параллельно этому Запад превосходит другие незападные страны в экономическом потенциале, уровне развития высоких техноло­гий и т. д. И самое главное: именно Запад является той матрицей, где исто-