Международные отношения (парадигмы, теории, социология). Учебное пособие для вузов

Не разделяя догматически всех выводов относительно мировой рево­люции и мессианского предназначения пролетариата, ТММ принимает марксистский подход в оценке капиталистической природы Запада и со­лидаризуется с разоблачением капитализма как асимметричной модели эксплуатации и навязывания своих цивилизационных критериев (капита­лизм, свободный рынок, погоня за наживой, материализм, консьюмеризм

зациях эмпирически, безусловно, есть высшие и низшие социологичес­кие страты, но их социологическая и культурная семантика качественно отличается от редукционистской модели, где главным и единственным критерием является отношение к собственности на средства производст­ва. Поэтому ТММ апеллирует к цивилизационной солидарности элит и масс в общем строительстве полюса многополярного мира и организа­ции «большого пространства» в соответ ствии с историческими и куль­турными особенностями каждого отдельного общества.

Вытекающая из критики гегемонии концепция контргегемонистско­го блока также может быть взята на вооружение ТММ. При этом концепт контргегемонистского блока приобретает в ТММ более конкретные и систематизированные черты, нежели в инерциально марксистской кри­тической теории. Контргегемонистский блок в ТММ представляет собой

нистского блока должны стать авангардные интеллектуалы, представляю­щие основные цивилизации, претендующие на то, чтобы быть полно­ценными полюсами, в чем условия нынешней гегемонии им a priori жест ко отказывают: православной (евразийской), исламской, китай­ской, индийской, латиноамериканской (а также буддистской, японской и африканской). В границах самой западной цивилизации также вполне могут объявиться представители интеллектуальных кругов, осознающих западную цивилизацию (американскую и европейскую) как локальные и региональные и предпочитающих ограничить зону их распространения историческими пределами (например, сторонников американского изо­ляционизма или проекта «крепость-Европа»). На втором уровне к ядру этого контргегемонистского блока можно было бы отнести и все те силы, которые противостоят глобализации и однополярности по каким-то иным, например, классовым, этическим, культурным, религиозным или идеологическим основаниям. Но если мы учтем, что при построении контргегемонистского блока сторонники многополярного мира, целое семейство интеллектуалов и теоретиков, будут опираться на гигантский потенциал своих цивилизаций, а не просто на моральное отвержение ге­гемонии, этот блок мгновенно превратится в нечто намного более серьез­ное, нежели можно себе представить, если учитывать только впечатле­ние от текстов и предложений западных теоретиков, как правило, пред­ставляющих нонконформистские и маргинальные круги. Диалог с контргегемонистами всех типов, принадлежащими ко всем группам и культурным зонам, безусловно, чрезвычайно важен, но приоритетной является консолидация именно представителей мощных и состоятель­ных в региональном масштабе цивилизационных сил.

большой методологической ценностью для ТММ в силу того, что демон­стрирует, как социологическая позиция (в данном случае гендерная) аф­фектирует теоретические конструкции. Особую ценность представляет собой «stand point feminism», «ситуационный феминизм», наглядно де­монстрирующий возможность радикального пересмотра социально-поли­тических теорий, стоит только начать их построение с иной социологиче­ской отправной точки — в данном случае, из «ситуации» женщины, а не мужчины. В результате мы получаем совершенно особую теорию, имею­щую с общепринятыми мало общего. Тем самым подрывается претензия на универсальность однобоких (здесь — маскулинистских) дискурсов.

этике — «ты больше, чем я», а в исламской религии — «перед лицом Алла­ха нет различия между одним и другим». Везде мерой вещей являются раз­ные реалии, где-то все измеряется человеком, а где-то нет, и сам человек видится производным от иной субстанции (например, в буддизме индиви­дуум есть случайный поток переплетенных дхарм и не имеет собственной природы и собственного «я», откуда буддистский принцип «анатман»).

Стоит встать на антропологическую точку зрения какой-то конкрет­ной, но не западной цивилизации, и мы получаем совершенно новую концепцию Государства, власти, общества, истории, международных и межгосударственных отношений и связей, отличающуюся от западной намного больше, чем мужской взгляд от женского в рамках самой запад­ной цивилизации. Поэтому феминизм в МО может служить иллюстра­цией социологического плюрализма стартовых позиций, который мож­но применить и в совершенно ином контексте.

родных отношений в исторической перспективе, а значит, расчищает го­ризонты будущего и делает возможным новое углубленное осмысление истории. Представители историко-социологической школы в МО кри­тикуют классические теории за отсутствие у них исторического измере­ния. Это означает, что эти теории не уделяют должного внимания эволю- ции акторов, действующих единиц и руководящих принципов, предопре­деляющих взаимодействия между собой Государств и обществ на разных этапах истории. Считая, что сегодняшнее положение дел так или иначе воспроизводит то, как было всегда, и проецируя на прошлое нынешнее статус-кво (темпоцентризм и хронофетишизм большинства теорий МО), классические парадигмы в МО закрывают возможность понять прошлое и обрекают будущее на повторение одних и тех же механических законо­мерностей. Утрата исторического чувства приводит большинство теоре­тиков МО к неадекватным прогнозам и анализам, ярким случаем чего стала полная неспособность неореалистов и неолибералов предсказать крах двухполярного мира и распад СССР буквально накануне того, как эти принципиальные события стали свершившимся фактом. Структура международных отношений некогда была качественно отличной от той, что есть сейчас, и вполне вероятно, в ближайшем будущем станет каче­ственно отличной от той, что существует сегодня. Чтобы предсказать и спроектировать будущее и понять прошлое, в сфере МО необходимы особые теоретические инструменты, которые и разрабатывает истори­ческая социология.