Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Международные отношения (парадигмы, теории, социология). Учебное пособие для вузов
.pdf
Часть 3. Основные темы и концепты МО
141
Наряду с буржуазным классом существует пролетарский класс. Он
находится в униженном положении, но именно он создает материальную
базу общества, и, следовательно, будучи сам бедным, порождает богатство и делает богатых богатыми. В буржуазном Государстве все законы
построены в интересах капитала, поэтому пролетариат живет в условиях
отчуждения и превращения в предмет. Самое бытие пролетариата отрицается, человеческое приравнивается к механизму для получения прибыли. Марксизм предлагает не мириться с таким положением дел, но,
полностью осознав его безвыходность, принять главное решение — решение о Революции. Пролетариат, осмыслив себя как класс, т. е. как движущую силу мировой истории, должен сплотиться и приобрести политическое измерение (коммунистическая партия). Это измерение состоит в
том, чтобы поднять массы на восстание против элит с целью свергнуть
глобального Князя и разрушить левиафаническую систему буржуазного
господства. Классовый суверенитет буржуазии должен быть низвергнут,
и пролетариат должен установить свою власть — диктатуру пролетариата.
В области международных отношений важно, что оба класса являются
глобальными, интернациональными и транснациональными. Поэтому
классовая борьба также является глобальной, интернациональной и транснациональной. Марксистский лозунг «пролетарии всех стран соединяйтесь» имеет глубокий смысл: классовая борьба является сущностно глобальной и ведется на планетарном уровне. Конечно, у этой борьбы есть
зоны большего или меньшего значения (самые важные баталии проходят в
развитых западных обществах). Но важно, что классовое объединение
пролетариата обязательно должно включать в себя пролетариев именно
«всех стран». Интернационализм составляет сущность марксизма.
Класс мировой буржуазии защищает статус-кво и эволюцию мировой
капиталистической системы. Все решения, принимаемые правителями
разных стран, в конечном счете, по мнению марксистов, суть не что иное,
как частные моменты этого глобального плана. Против этого мировой
пролетариат выдвигает альтернативное решение, направленное на осуществление мировой Революции для радикального опрокидывания статус-кво. Князь-Капитал должен быть сброшен с трона, и власть в глобальном масштабе должен захватить осознавший себя и сплотившийся в единую интернациональную революционную организацию пролетариат.
Классовое толкование марксистами субъекта принятия решения существенно отличает их от реалистов и либералов в МО. Согласно марксистам, класс обладает всеми признаками полноценного субъекта — волей,
рациональностью, способностью к стратегическому планированию, анализом логики исторического процесса и т. д. Поэтому конкретные
142
Международные отношения (парадигмы, теории, социология)
социаль ные и политические группы суть не более чем посредники для выражения класса и его интересов. Два антагонистических класса формируют два противоборствующих субъекта — каждый из которых имеет свои
нормативы, свою рациональность, свою мораль, свои интересы, свои
структуры, свое планирование, свои ресурсы. При этом один субъект —
буржуазия — находится в доминирующем положении и способен развернуть свое содержание в действительном историческом бытии, другой
субъект — пролетариат — пребывает в подавленном состоянии, а его
структуры и стратегии потенциальны. И вместе с тем этот революционный субъект не является абстракцией, но встроен в самую сердцевину капиталистической системы (материальное производство, труд, как источник богатства), а, следовательно, способен нанести по ней фатальный
удар.
Анализ марксистами международных отношений настолько оригинален и асимметричен, что сравнивать его с реалистской и либеральной
парадигмами в вопросе о природе политической власти и ее функции в
международных отношениях, затруднительно. Согласно марксистам, реалисты и либералы полностью выражают классовую позицию буржуазии
и тем самым не столько скрывают реальную картину международных отношений и политических и общественно-исторических процессов,
сколько (более или менее сознательно) искажают ее. При этом либералы
точнее описывают глобальность капиталистической мировой системы,
хотя и делают это с помощью моральных оценок и терминов, прямо противоположных маркси стским.
3.1.5. Постпозитивистские теории: деконструкция
Князя
Критическая теория: анатомия влияния. Критическая теория в
МО в значительной степени строится как раз на анализе фигуры Князя и
структуры принятия решения во внешней политике. Программный труд
основателя этого направления англичанина Роберта Кокса «Анатомия
влияния: принятие решений в международных организациях»1 посвящен
именно этому. Кокс, а также другие представители этого направления, например, Стивен Гилл, основывают свои теории на идеях Антонио Грамши2.
1
Cox R., Jacobson Harold K. The Anatomy of Influence: decision making in international
organization. London, 1973.
2
Gill S. Gramsci, Historical Materialism and International Relations. Cambridge: Cambridge
University Press, 1993.
Часть 3. Основные темы и концепты МО
143
Итальянский коммунист Антонио Грамши разработал теорию гегемонии, которая по своему содержанию отличается от понимания гегемонии в реалистской школе МО. Создатели критической теории во многом
исходят именно из понятия гегемонии.
Идеи Грамши при анализе структуры власти привносят в общий марксистский подход несколько существенных дополнений. Грамши начинает
с того, что анализирует пролетарскую революцию в России и идеи Лени-
1
на
. В сравнении с классическим марксизмом он обнаруживает у Ленина и
в истории русской революции ряд совершенно особых черт. Маркс все
сводил к базису и ставил экономические отношения во главу угла. Но такой подход, проведенный последовательно, опрокидывался историческим
фактом русской пролетарской революции, свершившейся в стране со слабо развитым пролетариатом и в отрыве от аналогичных процессов в иных
странах. Пролетарская революция в отдельно взятой аграрной стране
должна была быть как-то объяснена. Грамши предлагает это объяснение
через политический фактор. Наличие хорошо организованной и осознающей свою историческую миссию марксистской партии под руководством
Ленина стало решающим фактором в победе революции и построении социализма даже при недостатке иных ортодоксально марксистских требований. Значит, заключает Грамши, надстройка имеет важное самостоятельное значение, и опыт политической консолидации коммунистической партии в исторического субъекта, т. е. практика ленинизма, может
стать самостоятельным моментом. Политический фактор продемонстрировал здесь свою относительную автономию и эффективность.
Но Грамши идет дальше и предлагает рассмотреть еще один сегмент
надстройки, отличный от политики. Он называет это «гражданским обществом» или «интеллектуалами». Грамши всех людей относит к «интеллектуалам», т. к. они как вид наделены интеллектом. Интеллектуалы, по
Грамши, не про сто описывают мир вокруг, но в значительной степени и
конструируют его. Это конструирование — через культуру, образование,
средства массовой информации, науку — происходит не в вакууме, а отталкивается от конкретной социальной среды или класса. В классовом
обществе интеллектуал становится выразителем класса. Грамши называет такого интеллектуала органическим. Вот здесь Грамши и вводит понятие гегемонии. Гегемония, согласно ему, есть утверждение властных отношений и нормативных структур социальной реальности в интересах либо
буржуазии, либо пролетариата. При этом в отличие от экономического
доминирования или политической власти, гегемония проявляет себя
1
Грамши А. Тюремные тетради. М.: Издательство политической литературы, 1991.
144
Международные отношения (парадигмы, теории, социология)
скрыто, косвенно, и не воспринимается как прямое принуждение, насилие, навязывание. Гегемония устанавливается в надстройке, и ее носителями являются «органические интеллектуалы», которые ассимилируют и
воспроизводят ее. По Грамши, по аналогии с доказанной ленинизмом
относительной автономией политического фактора в надстройке в отношении экономического базиса, «интеллектуалы» относительно независимы и от экономики, и от политики, и поэтому могут добровольно выбрать класс, от имени которого они будут реализовывать свою деятельность в структурах «гражданского общества»: в науке, культуре,
образовании, СМИ, экспертном сообществе и т. д. Как в экономике есть
хозяева-буржуа и наемные рабочие-пролетарии, в политике — правящие
партии, политические элиты и массы, так и в «гражданском обществе»
есть те, кто встают на сторону буржуазии и соучаствуют в установлении и
укреплении ее гегемонии, и те, кто выбирает сторону революции. Эти
последние суть носители контргегемонии и выступают от имени рабочего класса, масс и обездоленных, даже в том случае, если сами социально
к этому классу не относятся.
Итак, грамшистский анализ делит фигуру Князя на три составляю-
щие:
–экономическая доминация, капитал (базис);
–прямая политическая власть, политические партии, администра-
тивный государственный аппарат (надстройка);
–гегемония, «органические интеллектуалы» (надстройка).
В сравнении с моделями Князя в теориях реалистов, либералов и
классических марксистов, мы легко можем заметить существенное отличие такой схемы. Экономическая доминация, политическая власть и
гегемония суть три качественных составляющих суверенитета. Они
формируют три ядра, заявляющие о себе в принятии решений. Глобальное решение на уровне базиса всегда принимает капитал. Политическая власть на уровне Государства принадлежит правящим политическим организациям. А гегемония развертывается в интеллектуальной
сфере. При этом Грамши настаивает, что гегемония является важнейшей составляющей общего процесса властвования, т. е. предопределяет
структуру Князя не меньше, чем иные формы иерархий. «Органические
интеллектуалы» способны создать «исторический блок» и осуществить
«культурную революцию» в буржуазном обществе в интересах обездоленного класса не менее эффективно, нежели осуществленная Лениным политическая революция. Причем это возможно даже тогда, когда
социальных и политических сил для прямых революционных действий
недостаточно. Грамши полагает, что надо начинать с «позиционной
Часть 3. Основные темы и концепты МО
145
войны» (подготовка «культурной революции»), а затем переходить к
«действенной войне», включающей политические и экономические резервы консолидированного интеллектуалами-нонконформистами общества.
Применительно к международным отношениям Грамши применяет
свою теорию следующим образом. Возьмем два Государства: в одном буржуазные политические реформы победили, в другом общество остается
под контролем прежних добуржуазных или небуржуазных политических
сил (Грамши называет это обобщенно «цезаризмом»). Первое Государство,
тяготеющее к интернационализации, по логике капитала будет оказывать
давление на второе. В сфере экономики это будет конкуренция, в сфере
политики — прямая военная угроза (гонка вооружений), а в сфере «гражданского общества» — проникновение гегемонии извне (идеологическая
война). Если небуржуазная власть второго Государства будет полностью
закрываться от этого давления, оно проиграет конкуренцию. Если она
примет правила игры, то существующая власть будет сметена внешним
влиянием и подъемом внутренней буржуазной среды, требующей политических перемен. В обоих случаях не исключено и прямое вторжение. Реагируя нерадикально, «цезаристский» режим (традиционные элиты, правящие кланы и т. д.) вынужден будет проводить определенные реформы, т. е.
находиться в состоянии, называе мом Грамши «transformismo».
При этом внешняя гегемония будет дублироваться подъемом носителей гегемонии внутри общества. И именно в силу фактора «гегемонии»
рано или поздно второе Государство будет обречено на кризис.
Этот теоретический аппарат Р. Кокс применяет к анализу современного состояния дел в мировой политике и показывает его эффективность
для точного описания того, как обстоит дело в осмыслении протекающих там процессов, отраженных, прежде всего, в МО как дисциплине.
Кокс показывает, что большинство теорий в МО (как реалистских, так и
либеральных) являются выражениями гегемонии, а сами теоретики выступают как «органические интеллектуалы», служащие верой и правдой
глобальной буржуазии. Другой представитель критической теории, Стивен Гилл, более конкретно анализирует такую международную организацию как «Трехсторонняя комиссия», описывая ее как своего рода штаб
«мировой гегемонии» и прообраз мирового правительства, моделируемого в среде интеллектуалов, экспертов и журналистов.
1
Князь в критической теории, таким образом, точно так же, как у
Грамши, имеет экономическое, политическое и интеллектуальное содер-
1
Gill S. American Hegemony and the Trilateral Commission. Cambridge: Cambridge Univer-
sity Press, 1991.
146
Международные отношения (парадигмы, теории, социология)
жание и глобальный размах планетарной доминации1. При этом сама эта
доминация конструируется не только в материи (военная мощь, экономический потенциал, энергетические ресурсы), но и в духе людей, в умах,
в концепциях, в терминах, в теориях, в научных организациях. Таким образом, сама область МО есть важнейшая зона, где развертываются процессы гегемонии и где «органиче ские интеллектуалы», преданные капиталу и буржуазному строю в результате свободного выбора (а не в силу
предопределенной классовой принадлежности к буржуазии), не просто
отстаивают статус-кво капиталистической глобализации или прямого
империализма, в первую очередь, американского), но и создают, проецируют, организуют и укрепляют его, и наконец, планируют и создают его
на уровне образования, культуры, масс-медиа и идей.
Предложение представителей критической теории сводится к тому, чтобы разоблачить Князя, в первую очередь, в его гегемонистской ипостаси,
образовать ядро сторонников контргегемонии в МО и начать «позиционную войну» с «органическими интеллектуалами», обслуживающими и создающими мировую транснациональную капиталистическую систему.
Постмодернизм: правило имманентности. Постмодернизм в МО
является наиболее радикальным направлением постпозитивизма в МО. Его
представители, вслед за философами-постмодернистами (М. Фуко, Ж. Деррида, Ф. Лиотар и т. д.), рассматривают всю реальность как «текст без автора» и отрицают субъект-объектную топику, которая лежит в основе философии и науки Нового времени (отсюда приставка «пост-» в названии течения — они стремятся построить философию и науку на основаниях,
отличных от эпохи Модерна). Программные тезисы постмодернизма в МО
обобщены американским специалистом в МО Джеймсом Дер-Дерьяном
2
.
В качестве базового принципа они вводят «правило имманентности».
Представитель постмодернизма в МО Ричард Деветак пишет: «Правило
имманентности утверждает, что существует постоянная и неизменная
связь между способами интерпретации и практиками доминирования;
задача специалиста в МО показать, как практики доминирования вписываются в интерпретационные матрицы современности»3.
Это вводит нас напрямую в проблематику Князя, как ее трактуют
постмодернисты. «Правило имманентности» иными словами можно
1
Wyn Jones R. (ed.) Critical Theory & World Politics. Boulder, Colorado: Lyenner Rienner,
2001.
2
Der Derian J., Shapiro M. (eds). International /Intertextual Relations; Postmodern Read-
ings of World Politics. New York: Lexington Books, 1989.
3
Devetak R. Postmodernism // Burchill S., Linklater A. Theories of International Relations.
London: Macmillan Press, 1996.
Часть 3. Основные темы и концепты МО
147
описать как утверждение, что реальность представляет собой сплошной
текст, как заполненное знаками пространство между субъектом и объектом. Ни самого субъекта, ни самого объекта в отрыве от текста и сопряженных с ними интерпретационных систем дешифровки (grille de
lecture — фр.), не существует; они конструируются на обоих концах текста в ходе интерпретации. Внешняя реальность конституируется сами
текстом, а ее интерпретатор, субъект, появляется в самом процессе интерпретации, а не до него. Из этого вытекает, что реальность является
такой, как ее описывают. Изменяя описание, мы изменяем реальность.
Это наиболее радикальное выражение позитивизма как такового
1
.
Но правило имманентности дополняет такое прочтение реальности
вторым компонентом: волей к доминации (как иным изданием классической ницшеанской концепции «воли к власти»). Расшифровка текста
происходит в соответствии с базовыми властными установками, а, следовательно, воля к власти есть основной алгоритм семантического анализа. М. Фуко ввел такой термин «воля к знанию», чтобы подчеркнуть,
что структуры гуманитарного и научного знания (эпистемы) всегда
структурируются вдоль волевой оси, представляющей собой стремление
к чистой доминации. При этом постмодерни сты (и в этом их отличие от
представителей критической теории, к которым они в отдельных моментах довольно близки) отказываются выявлять субъекта воли к власти. Эта
воля существует сама по себе, прежде субъекта (например, класса, сословия, партии, идеологии, религиозной группы и т. д.). И в такой ситуации
задача постмодернистского ученого заключается в том, чтобы
1) корректно описать структуру текста и привязанную к нему модель
власт ной интерпретации (выявить волю к доминации);
2) подвергнуть деконструкции весь анализируемый комплекс теорети-
зируемой реальности, показав произвольность семантических проекций;
3) освободить место для плюральных и альтернативных интерпретаций,
организуемых более свободно, нежели жесткая вертикаль воли к власти.
Все эти три действия применительно к МО имеют самое прямое от-
2
ношение к фигуре Князя и решения
. Поскольку фигура Князя наиболее
подробно анализируется в реализме, критика реализма становится главной темой постмодернистов в МО (Р. Эшли и особенно Д. Джордж
1
Smith S. Epistemology, Postmodernism and International Relations Theory: A Reply to Os-
terud // Journal of Peace Research. 1997. Vol. 34 (3). Р. 330–336.
2
Walker R.B.J. The Prince and the Pauper: Tradition, Modernity and Practice in the Theory
of International Relations // Der Derian J., Shapiro M. (eds). International /Intertextual Relations;
Postmodern Readings of World Politics.
3
George J. Discourses of Global Politics: A Critical Introduction to International Relations.
NY: Lynne Rienner Publishers, 1994.
3
).
148
Международные отношения (парадигмы, теории, социология)
В Князе постмодернисты видят квинтэссенцию воли к власти, выра-
женную в чистом виде1. Любые объяснения и обоснования, приводимые в
защиту необходимости Левиафана, они рассматривают как второстепенные и прагматические инструменты, используемые волей к господству,
т. е. любые теории в МО суть теории, служащие только для практических
нужд (problem-solving theory). Воля к доминации первична, все остальное — в том числе субъект власти, аргументация в пользу ее необходимости, и даже сама социально-политическая реальность — суть проекции
этой воли. Эта воля выражается в первую очередь в тексте, т. е. в описании
картины мира, в структурировании этой картины и закреплении в ней иерархий и симметрий. Князь, таким образом, становится не субъектом
политической власти, как в позитивистских теориях МО, но процессом
интерпретации и структурирования текста. Воля к доминации любой
текст читает как систему властных отношений, выделяя повсюду главное и второстепенное, субъектное и объектное, активное и пассивное,
верх и низ и т. д. Область политики и сфера международных отношений
есть текст, полностью подлежащий этому «правилу имманентно сти».
Боле того, именно в области политики, по определению оперирующей с
категорией власти, это видно яснее всего. В области международных отношений принцип Князя, т. е. воля к доминации, достигает своего апогея, т. к. оперирует с глобальными категориями: мир, планета, человечество. Поэтому пост модернизм обращается к МО не случайно: в дискурсе
о международных отношениях представители этого течения видят кульминацию воли к власти в ее максимальном масштабе. А теории МО видятся как тот текст, который представляет собой концептуальную матрицу, где эта воля развертывается.
Основной посыл постмодернистов может быть определен как «декон-
струкция Князя». Их задача состоит в том, чтобы наглядно продемонстрировать, что претензии специалистов в МО (в первую очередь реалистов, но
также и неолибералов / глобалистов) на чисто научную и беспристрастную
(отвлеченную) теоретизацию объективной действительности, полностью
лживы, и что на самом деле теоретики МО позитивистских школ своими
исследованиями навязывают человечеству жесткие вертикальные модели
прочтения международной политики, построенные по принципу насилия,
принуждения, господства одних над другими. Получается, что позитивистские теоретики МО не просто оправдывают существующее неравенство
(между богатым Севером и бедным Югом, между цивилизацией и варварством, между социально развитым Западом и развивающимся или неразви-
1
Sanbonmatsu J. The Postmodern Prince: Critical Theory, Left Strategy, And The Making Of
A New Political Subject. Quebec: Monthly Review Press, 2004.
Часть 3. Основные темы и концепты МО
149
тым Востоком и Третьим миром), на чем настаивают представители критической теории в МО, грамшисты и некоторые неомарксисты, но активно
создают его своими руками, внедряя соответствующие интерпретации реальности и настаивая на их «объективности», «нейтральности», «научности». Таким образом, Князь порождается теоретиками, выпрастывающими
свои темные агрессивные комплексы вовне и навязывающими их человеческим обществам. Специалисты в МО (и в первую очередь, реалисты), с
точки зрения постмодернистов, предстают опасными маньяками, описывающими мир в терминах угроз, безопасности, оборонного сознания, конкуренции для того, чтобы свести, в соответствии со своими перверсиями, всю
реальность международных отношений к планетарному театру садо-мазо
1
.
Такой подход вносит новый момент в разделение внутренней и внешней политики, принципиальный для МО как дисциплины2. Воля к доминации, по определению постмодернистов, есть явление универсальное, а,
следовательно, грозный Левиафан, утверждаемый в национальном контексте, не может ограничиться этой сферой и стремится ее расширить.
Этим объясняется феномен национальных войн, процессы колониализма
и империализм. Устанавливая волю к доминации в качестве общего знаменателя внутренней поли тики (Левиафан), носители властного дискурса
не могут на этом оста новиться и нормативно концептуализируют поле
войны (анархия в международных отношениях). Колонизация — это продление эгоистичных аппетитов Князя на «ничейные территории», т. е.
зоны, не способные сопротивляться хищной агрессивности Запада. И наконец, империализм Нового времени, — британский до середины ХХ века
и современный американ ский, — представляют собой попытку установить фактическую доминацию над всем пространством планеты.
Постмодернисты показывают, что если реалисты и геополитики открыто рассуждают в терминах силы, баланса сил, могущества, зон влияния и т. д., то в случае либералов и глобалистов та же воля к доминации
выражается иными способами. Это не альтернатива откровенной воли к
доминации реалистов, но иной путь к той же цели. Под видом пацифизма, развития, модернизации и демократизации, либералы в МО концептуализируют тот же властный иерархический дискурс, где на одном (высшем) полюсе расположены «цивилизованные, демократические, рыночные, либеральные страны» («мировой клуб», по П. Бурдье3), а на
1
George J. Discourses of Global Politics: A Critical Introduction to International Relations.
Op. cit.
2
Walker, R.B.J. Inside /Outside: International Relations as Political Theory. Cambridge:
University Press, Cambridge, 1993.
3
Бурдье П. Социология социального пространства. М.: Институт экспериментальной
социологии; СПб.: Алетейя, 2007.
150
Международные отношения (парадигмы, теории, социология)
другом — «нецивилизованные, варварские, авторитарные, диктаторские,
тоталитарные, коррумпированные режимы» («мировое гетто», по П. Бур-
1
дье
). Взаимоотношения между цивилизацией (= современностью, Западом) и всеми остальными (the Rest) осмысляются либералами в жестко
иерархических тонах: высшие облагодетельствуют низших (способствуют
их модернизации, демократизации и развитию). В отличие от жесткой
имперской колониальной эксплуатации эта форма «патерналистской доминации» является более мягкой (доминация-lite), но базовое распределение ролей в соответствии с волей к власти не меняется: есть высшие и
есть низшие, и отношения между ними носят соответствующий вертикальный характер. Здесь мы снова имеем дело с Князем, но в форме
«просвещенного тирана».
Постмодернисты показывают, что сама иерархия в область международных отношений вносится в первую очередь теми, кто организует дискурс, текстовое послание и описание их структуры. И лишь потом это
имплементируется в жизнь. Таким образом, Князя надо искать не в тех
или иных политических, экономических группах, силах и явлениях, но в
структуре экзистирования теоретиков МО, в глубине их сознания, в их
бессознательном, одержимом темными комплексами, страхами, призраками. Вместо того, чтобы им внимать, их надо лечить — к такому радикальному выводу приходят постмодернисты, в конце концов, предлагающие провести «экзорцизм Князя из сознания специалистов в МО».
Естественно, такая вызывающая позиция встретила непонимание,
отторжение и возмущение у большинства представителей классических
направлений в МО, критикующих постмодернистов за то, что они, якобы, отрываются от эмпирической реальности и придают чрезмерное
внимание текстам, дискурсу и экзистенциальному анализу. В то же время
в той или иной степени постмодернистская модель МО учитывается сегодня большинством школ и многие представители реализма и либерализма считают своим долгом привести апологетическую аргументацию в
отстаивании своих позиций перед лицом постмодернистских атак.
Историческая социология: иерархия обществ. К сходной позиции тяготеют представители «исторической социологии в МО», т. е.
собственно социологии международных отношений. Так, ведущий представитель этого течения Дж. М. Хобсон в книге «Евроцентризм в мировой политике»
1
Бурдье П. Социология социального пространства.
2
Hobson J. M. The Eurocentric Conception of World Politics: Western International Theory,
1760–2010. Cambridge: Cambridge University, 2011.
2
проделывает операцию полностью аналогичную «де-
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]