Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Историческая психология пропедевтические очерки, эссе и суждения. Избранные труды. Том 1
.pdf
французской истории ментальностей, культурно-исторической теории Л. С. Выготского, постструктурализму М. Фуко. Автор остался
верен себе, а именно: вносит концептуальные инновации о «психеистике», «антропоузусе» и т. д.
164
1.2.9. Взгляд историка. Историографические заметки
Человек Исторический как многомерное, парадоксальное
существо (тем более непредсказуемое) может рассматриваться с различных сторон, с помощью различных дисциплин; с помощью научных инструментов могут быть выявлены различные стороны его
личности. Короче говоря, использовать такой метод научного познания, как анализ, позволяющий разъять его на отдельные научные
сферы – физиологические, биологические, психологические и т. д.
Под влиянием объективированных научных знаний происходит их
дифференциация. Но в XXI веке как насущная необходимость стоит
задача взглянуть на Человека Исторического через призму целостности, осуществить холистский проблемно-синтетический подход его
изучения.
П. Фейерабенд, философ и методолог, предлагает действовать
контриндуктивно: «Некоторые, наиболее важные формальные свойства теории также обнаруживаются благодаря контрасту, а не анализу. Поэтому ученый, желающий максимально увеличить эмпирическое содержание своих концепций и как можно более глубоко
уяснить их, должен вводить другие концепции, т. е. применять плюралистическую методологию».
165
Причем этот двуединый процесс дифференциации и синтеза новых знаний происходит одновременно, но не одномоментно, растягиваясь на длительное время. Синтезирование, интегрирование,
кооперирование этих новых знаний происходит в чреве одной из
«материнских» дисциплин – истории на протяжении нескольких
столетий. Наиболее отчетливо осознание, накопление «критической
массы» для появления новых сущностных свойств происходило
в XIX–XXI веках. Темпорально-хронологически это осуществлялось,
смею полагать, на основе неумолчного диалога, методологического
и мульти-парадигмального синтеза между историей и психологией.
Парадигма понимается как «система исследовательских приемов,
применяемых научным сообществом».
166
***
При дуализме в рамках исторической психологии, как уже было
отмечено, внутри материнских наук (психологии и истории) вызревает внутри каждой дисциплины своя плоть, имеющая несравнен-
71
но более прочные связи с той или иной базовой сферой научного
знания.
В этом подразделе мы попытаемся обрисовать поиски содержательных сторон, тяготеющих к исторической составляющей естественно-исторического процесса. Следует иметь в виду, что взаимодействие истории и психологии в духовно-нравственной сфере на
данном этапе междисциплинарного подхода высвечивает не совсем
отчетливые черты единого целого, выстроенного логически и концептуально.
О предтечах исторического и психологического слияния еще говорили выдающиеся русские писатели и мыслители. Так, Н. М. Карамзин в работе «Что нужно автору» (1793 г.) дал ответ на поставленный вопрос: «Слог, фигуры, метафоры, образы выражения – все
сие трогает и пленяет тогда, когда одушевляется чувством».
167
Другие представители русской исторической школы внесли неоспоримый вклад в разработку предтечей исторической психологии,
роли личности в истории, о месте психологического фактора в отечественной истории. Это А. С.Лаппо-Данилевский, В. О. Ключевский,
Л. П. Карсавин, Н. И. Кареев и др.
Опираясь на различные философские основания (например,
А. С. Лаппо-Данилевский слыл неокантианцем, а Н. И. Кареев – позитивистом), известные ученые выдвинули оригинальные идеи о воздействии индивидуализма и различных групп общества на социальную среду и, в свою очередь, социального (исторического) контекста
на сознание и поведение людей. Их воззрения на психологическую
составляющую исторического процесса по-прежнему актуальны,
дают возможность прояснить объективный процесс (и в этом проявляется одна из ведущих тенденций – синтез различных наук) складывания интеграционной, межпредметной дисциплины – исторической психологии, ее понятийного аппарата, источниковой базы,
методического инструментария.
Историческая концепция В. О. Ключевского. Для разработки
концепции исторической психологии важно творческое наследие
выдающегося историка и социолога конца XIX – начала ХХ вв.
В. О. Ключевского (1841–1911 гг.). В отличие от своих современников, разрабатывающих методологические и теоретические проблемы исторического процесса в русле различных философских школ
(неокантианства, позитивизма, марксизма и т. д.), он проповедовал и
внедрял многофакторный подход к изучению исторических явлений.
Ключевский не связывал себя ни с какими идеологическими «измами», а считал себя «мыслящим реалистом», прочно стоявшим на
научном основании, далеком от метафизики. Находясь на позиции
72
философского марксистского монизма, советские историки дружно
зачисляли историка в эклектики.
Примечательно, что на первое место Ключевский ставит человеческий фактор, внешние условия (природу) он помещает на третье
место. «Человеческая личность, людское общество и природа страны – вот те три основные исторические силы, которые строят людское общежитие».
168
Историк под человеческим общежитием имел в виду происхождение, развитие и свойства людских союзов, являющихся формами
этого общежития. В этих людских союзах он видел первичные –
«естественные союзы» (в их основе лежали, как правило, кровно-родственные связи). Это – семьи, род, племя. И вторичные («искусственные союзы») – государство, церковь.
В дальнейшем ко вторичным союзам он причислял союзы, которые выражали и интересы различных социальных групп. По существу, Ключевский наряду с государством выделял и зачатки гражданского общества, представленного различными союзами. Как
утверждал ученый, только взаимодействие естественных сил с различными элементами людских союзов образует их сложные сочетания, которые придают своеобразие историческому процессу в определенном месте и времени.
Хотя Ключевский не разделял позиции славянофилов и народников во взгляде на народ как нечто целое, как хранителя «духа народа», он тем не менее в своих трудах показал своеобразие русского
народа («великороссов»), его психологического склада, который
сложился под воздействием природно-климатической среды. Так,
под влиянием геоклиматических факторов (резко-континентальный
климат, короткий световой день, короткие циклы сельхозработ –
посадка, уход за посевами, сбор урожая) (это в Европе, скажем, во
Франции, крестьянин не работал на земле два месяца – декабрь и январь), – все это побуждало великороссов к напряженной физической
работе. Также условия сельхоз-календаря, вызванные климатическими условиями, отложили неизгладимый отпечаток на сельского
труженика, на формирование его психического уклада.
«Несомненно то, что человек поминутно и попеременно, ‒ писал В. О. Ключевский, ‒ то приспособляется к окружающей его
природе, к ее силам и способам действия, то их приспособляет
к себе самому, к своим потребностям, от которых не может или не
хочет отказаться, и на этой двусторонней борьбе с самим собой и
с природой вырабатывает свою сообразительность и свой характер,
энергию, понятия, чувства и стремления, а часто и свои отношения
к другим людям».
169
73
Оглядывая бескрайнее равнинное пространство губерний средней полосы, где он видел ровные пустынные поля, будто горбатые
на горизонте, подобные морю, с редкими перелесками, он рисовал
такую унылую картину. «Все отличается мягкостью, неуловимостью
очертаний, нечувствительностью переходов, скромностью, даже робостью тонов и красок, – живописал историк, не лишенный литературного таланта, – все оставляет неопределенное, спокойно-неясное
впечатление. Жилья не видно на обширных пространствах, никакого
звука не слышно кругом – и наблюдателем овладевает жуткое чувство невозмутимого покоя, беспробудного сна и пустынности, одиночества, располагающее к беспредметно-унылому раздумью без
ясной, отчетливой мысли».
170
Ключевский отмечал такую особенность национального характера великороссов – стремление к перемене мест. В значительной
степени к «продолжительной переселенческой бродячести», которая восходила к прежним временам, и способствовали хронические
пожары. Они «из поколения в поколение воспитывали пренебрежительное равнодушие к домашнему благоустройству, к удобствам
в житейской обстановке».
171
Значительное место в научном творчестве В. О. Ключевского
занимала проблема роли личности и идей в истории. По мнению
ученого
, особо наглядно проявляется эта роль в переходные эпохи,
когда старое еще не ушло, а новое еще не наступило. В это время значительное большинство людей ищет опору в новых идеях. Отдельные личности, наделенные особым талантом предчувствия перемен,
становятся провозвестниками этих перемен. Вначале их идеи воспринимаются обществом преждевременными, их творцы подвергаются гонениям. Но постепенно общество свыкается с этими идеями
и они становятся общественным достоянием. Наконец появляется
личность, обладающая практическим волевым талантом, способная реализовать новые идеи на практике. По мнению Ключевского,
личность как исторический фактор способна ускорить историческое
развитие, доводя до высшей степени напряжения, вследствие чего
исторический процесс неодолимо подходит к развязке, итог которой
трудно предугадать заранее. Такова роль Ивана Грозного в русской
истории. Но, замечает ученый, личность может оказать влияние на
историю и своим непротивлением рвущимся наружу молодым силам. Будучи «стихийным материалистом» (А. К.), Ключевский подчеркивал. Что исторический процесс имеет объективно-стихийный
характер, личность может лишь в той или иной мере скорректировать его: прояснить, организовать, ускорить или, напротив, затемнить, «подморозить» или внести смуту в него.
172
74
«Если XIX в. был временем преимущественно национальных
историо-писаний, то в начале века двадцатого историческая наука
начинает преодолевать национальные границы. Объектом исторического знания становится – «всеединое человечество».
173
Русская философская мысль в лице В. С. Соловьева, С. Н. Булгакова, П. А. Флоренского, Е. Н. Трубецкого, С. Л. Франка, Л. П. Карсавина на рубеже XIX–ХХ вв. активно разрабатывала проблему «всеединства». На их идеях Лаппо-Данилевский создал свою концепцию
о «мировом целом». Он писал, что «только мировое целое, единое
и единичное представляется в полной мере действительностью, каждая из частей которой лишь искусственно может быть извлекаема
из реального единства для научного ее рассмотрения».
174
Далее он детализирует понимание «всеединого человечества»:
«Пристально всматриваясь в историю человечества, историк замечает все более и более возрастающую взаимозависимость между ее
частями: например, вне ее зависимости от ряда событий, положим от
тех открытий и изобретений, движений народных масс и переселений, реформ, сражений и т. п. фактов, которые оказывают всеобщее
влияние на целую совокупность народов, то есть на дальнейший ход
их развития, мысленно переходя от предшествующего периода истории человечества к последующему ее периоду, он все менее в состоянии изучать один без другого, историю одного народа вне ее связи
с историей другого народа, историю его культуры вне ее отношений
к культурным влияниям других народов и т. п.».
175
Л. П. Карсавин о роли психологического фактора в постижении
истории. Плодотворно в области поисков методологических оснований отечественного исторического процесса занимался историк
и философ Л. П. Карсавин (1882–1952 гг.). Он много внимания уделял роли психологического фактора в постижении истории. Его
основной труд «Философия истории» представляется актуальным
и поныне, т. к. его методологические подходы к историософии,
к социогуманитаристике используют исследователи – историки и
исследователи – психологи как в зарубежной, так и отечественной
истории (например, при изучении Великой французской буржуазной
революции, Первой мировой войны, Великой российской революции 1917 г. и т. д.). Особо выделяется его небольшая, но компактная,
емкая по своей теоретико-методологической насыщенности работа
«Введение в историю» (1920 г.). В ней, наряду с психологической
составляющей, он рассматривает концепции исторического процесса, предмет исторической науки, методы исторического познания.
«Карсавинская концепция «всеобщей истории» […] антропологична по преимуществу, ибо подлинный ее субъект и творец – «всев-
75
ременное и всепространственное человечество», а содержание ее и
соответственно предмет изучения исторической науки – социальная
практика человечества и человека в ее развитии и в единстве всех
ее форм – «общественного, политического, материально- и духовно-культурного развития». При этом, моментом, обеспечивающим
единство системы и ее своеобразие на том или ином этапе ее развития является момент «психический», поскольку, считает Карсавин,
всякая социальная деятельность – прежде всего «душевная», социально-психическая, ибо «ею движут потребности, желания, то есть
факты порядка психического».
176
Актуально звучит для изучения внутреннего мира и поведенгия
Человека Исторического положение Карсавина о том, что «для историка необходимою предпосылкою его науки является не только и не
главным образом его субъективное переживание, а реальное проникновение в иной душевный процесс, подлинное слияние с ним, как
бы такое вживание в чужую индивидуальную и коллективную душу
ни объяснялось».
177
Этот постулат Карсавина вошел в обиход современного историка
в такой модификации
, как «вчуствование в историю», «познающий
субъект исторического процесса».
Далее. Карсавин подчеркивает, что «этот чрезвычайно тонкий и
глубоко проникающий метод, который позволяет улавливать малейшие
извивы чужой душевной жизни и по обрывкам воспроизводить целое
совершенно не объяснимым путем вульгарного сведения его на «законы» подражания и параллелизма душевных и телесных явлений».
178
Экстраполируя взгляды Карсавина на исторический процесс как
органическое соединение психологического фактора и внешней среды, следует подчеркнуть, что в настоящее время утвердилось мнение
о том, что надо судить Человека Исторического (людей) по законам
своего времени, а не современным.
Говоря о роли личности в истории, Карсавин выступает против
умозрительного и количественного подхода: «Сомнения и споры начинаются тогда, когда стремятся определить влияние личности количественно, когда, за неимением реального эксперимента, пытаются
поставить воображаемый
<…>».
179
Свою лепту Карсавин внес в разработку фундаментальных понятий, таких как «развитие» и «изменения». По мнению мыслителя,
развитие – непрерывный процесс изменений, в котором для нас нечто обладает полной актуальностью, как настоящее, нечто утратило
ее, перейдя в прошлое, нечто еще не наступило», «развитие без субъекта существовать не может, потому что тогда невозможно сохранить
и непрерывность самого развития; «…чтобы могли существовать
76
развитие и науки о нем, субъект развития должен быть всевременным и всепространственным единством, по крайней мере, в пределах всего исторического процесса, от начала его и до конца».
180
Теория Н. И. Кареева как источник для исторической психологии. Важные основания для разработки методологии исторической
психологии представляют труды Н. И. Кареева (1850–1931 гг.), крупнейшего методолога и теоретика в области социологии, философии
истории и психологии. Начинал он как социолог, но в конце жизни
сосредоточил свое внимание на разработке историологии, некоей
синтетической концепции общественных наук, теории общественного процесса, в который органически сплелись философия, история, культурный процесс и психология.
В начале своей творческой деятельности он считал, что история
поставляет факты, а социология их обобщает и таким образом освещает путь общественного развития.
Исходное положение историологических взглядов ученого состоит в том, что историю двигают личности. «Структура общества,
выражающаяся в его экономических и юридических формах, возникает на почве человеческих деятельностей, отдельные акты которых
преследуют какие-либо конкретные цели. На народное хозяйство, ни
право, ни государство вне этих деятельностей и создаваемых ими
отношений не существует».
181
Обращаясь к контексту той переживаемой эпохе, следует сказать,
что эти утверждения звучали актуально и были направлены против
взгляда органицистов, которые отрицали роль личностного начала
в истории и видели предопределенное место личности как некоего
винтика в общественном организме.
Общество ученый рассматривал как объединение личностей,
причем конкретных личностей как деятелей исторического процесса
. «…все, что мы относим к понятиям …социальной организации,
существует только в личностях и через личности».
182
Н. И. Кареев полагал, что «продукт бессознательного коллективного творчества и традиционного усвоения» или «результат работы
личной мысли и самостоятельного их восприятия»: «сами идеи …
имеют громадную силу над человеком и руководят его поведением,
как руководят и целыми общественными движениями».
183
Большое внимание Кареев уделял взаимоотношениям «героя» и
«толпы» (видимо, не без влияния концепции «субъективного идеалиста» Н. К. Михайловского). «Герой должен быть противопоставлен
другим единицам (В, С, Д и т. д.), т. е. должен изменяться параллельно с изменяющимся фактором, но не с массой в целом: сумма единиц
(В, С, Д и т. д.) не является неделимым целым».
184
77
Признавая относительную независимость личности, ее оригинальность, ученый утверждал, что очень важно видеть во взаимодействии ее с обществом и влияние на личность извне.
185
На рубеже XIX-XX вв. феномен индивидуального изучался активно представителями различных наук и направлений: физиологами, психоаналитиками, философами и т. д.
Так, «психоаналитические школы рассматривали индивидуальность в связи с проблемами преодоления тревоги, фиксаций, неврозов и комплексов; представители бихевиоризма, характеризовавшие
человеческую личность как сумму паттернов поведения, считали,
что регулирующим фактором выступал социальный».
186
К тому времени, когда Н. И. Кареев активно разрабатывал психологическую составляющую исторического процесса в самой психологической науке наметились две тенденции – естественно-научная
психология как часть естественных наук и культурно-историческая
как часть наук о «духе». Н. И. Кареев утверждал, что исторические
личности – творцы и носители культуры; культурная эволюция
в мире происходит в результате инициативной деятельности выдающихся личностей, придает ей необходимое ускорение и силу.
Остальная масса подражает им в поведении и мышлении. Но вместе
с тем, культурные перемены, социальные изменения происходят не
только под влиянием среды, но и прежде всего, целеустремленной
деятельности самих людей. Если бы человек зависел только от среды, люди никогда не смогли бы выбиться из заколдованного круга
раз установившихся привычек и традиций.
187
***
В советский и современный период находились энтузиасты историки, которые продолжали дело осмысления роли психологического
фактора и места личности в историческом процессе, выходили на
смелые обобщения (их не смущал тот факт, что их могут обвинить
в психологизме и социологизме исторического процесса).
В этой связи следует сказать о деятельности известного историка
и психолога Б. Ф. Поршнева (1905–1972 гг.). Будучи ученым высокой
квалификации, доктором наук в области истории и психологии, он
своими трудами закладывал основы исторической психологии как
системной и междисциплинарной сферы научного знания.
188
Он исходил из того, что, во-первых, история цельна и едина во
времени – от ее начала в доисторические времена до наших дней;
во-вторых, она является всеобщей историей живущих в каждый момент рас, языков, народов; в-третьих, «общественное бытие и общественное сознание, политика и культура, войны и мирный быт,
78
лингвистика и психология, словом, все человеческое должно быть
охвачено во взаимосвязи».
189
Конкретизируя последнее, «третье» измерение истории, он ука-
зывал, что «история без психики – это история без живых людей».
190
Для него научный интерес представляла проблема, как «объективные законы общественного развития воплощаются в жизнь через
субъективно мотивированные действия и поступки огромных масс
в истории».
191
Поршнев выступал против стремления ученых ограничиться изучением жизни великих людей (царей, императоров, полководцев и
т. д.), против их «претензии описать человеческую историю без всего
субъективного». Он призывал их совершить «реконструкцию психики» простых людей, выявить психологические феномены в повседневной жизни больших групп, классов. Он мыслил интегрировать
усилия историков, психологов и социологов, предпринимающих
человеческое измерение истории, через создание такой междисциплинарной дисциплины, как социальная психология. Пошнев как
бы растворил историческую психологию, понимаемую нами как
отрасль научного знания, изучающую внутреннюю жизнь Человека
Исторического, в этой социальной психологии. Более того, он критически отнесся к исторической психологии, которая возникла прежде
на Западе. Видимо, стремясь доказать существование социальной
психологии как фундаментальной науки в СССР. Он по принципу
контраста развенчивал буржуазные общественные науки.
«Изучение психических явлений в истории, в общественной
жизни,
– писал Поршнев, – неправильно оставлять во владении
буржуазных антинаучных школ «исторической психологии», «психологической социологии» и т. д…. Это как бы микропроцессы,
включенные в гигантский макропроцесс развития психики в филогенезе и совокупном ходе всемирной истории».
192
Заслугой Поршнева перед исторической и психологической науками является задуманное им исследование еще в 20-х годах ХХ в. –
изучение человеческой истории в этногенезе и отногенезе. К сожалению, выполнение такогой монументальной задачи ему оказалось
неподъемной. Но он один из первых застолбил дорогу в области
антропогенеза. Во введении к своей книге «О начале человеческой
истории (проблемы палеопсихологии) он писал, что «дальнейший
уровень всей совокупности наук о людях будет зависеть от существенного сдвига в познании начала человеческой истории… Последняя часть (этого произведения – А. К.) восходящий просмотр
развития человечества под углом зрения предлагаемого понимания
начала».
193
79
Исходный тезис этого исследования – показ в исторической ретроспективе того, как человечество изживало в себе животное,
агрессивное начало, как «телесно-физиологическое» было связано
с социальным (в том числе сознанием) в человеке».
194
Б. Ф. Поршнев совместно с психологом Л. П. Анцыферовой в начале 70-х годов ХХ в. предпринял успешную попытку интегрировать
усилия историков и психологов в тематическом сборнике «История и психология». Среди них А. Р. Лурия, И. С. Кон, А. Я. Гуревич,
Б. Г. Литвак, Г. Г. Дилигенский, Б. Д. Парыгин, К. С. Гаджиев и др.
195
К сожалению, наша страна (имею в виду обществоведов) в силу
господства ряда идеологических причин, господства догматических
подходов с запозданием подключилась к освоению зарубежного опыта
в области человекознания, в частности исторической психологии (психоистории). Это нанесло существенный вред овладению передовыми
методиками исследования гуманитарных проблем, изучению роли
личности в истории, нематериальных факторов в социально-политической и духовной жизни нашего трансформирующегося общества.
Следует указать, что некритический подход к заимствованию
зарубежного опыта в области методологии и методики гуманитарных исследований сыграл отрицательную роль в освоении новых
исторических реалий. Это привело к искажению постсоветской
действительности, т. к. не учитывались национально-исторические,
религиозные традиции, ментальные особенности нашего народа. На
разработке новой ситуации в духовно-нравственной сфере сказывалась, с одной стороны, инерция старых концептуальных и методологических схем. С другой стороны, создание новых подходов и
концепций, новой методологической базы приводило к созданию доморощенных схем, далеких от научного дискурса, мирового опыта.
По существу, первыми обратили внимание на историческую
психологию (психоисторию), развивающуюся на Западе, историки
из Института всеобщей истории РАН, в частности на французскую
школу «Анналов», разрабатывающих вопросы ментальности различных групп населения, на методологический синтез различных
школ и направлений. Это А. Я. Гуревич, Ю. Л. Бессмертный и другие
медиевисты. Их сближали не только теоретико-методологические
поиски в сфере «новой истории», но и средневековые проблемы, которые составляли профессиональную основу их научной деятельности. Поворот в сторону психологизации истории, стремление к методологическому синтезу был вызван и внутренними причинами
отечественной историографии.
«…нельзя не отметить и внутреннюю трансформацию в характере интеллектуальных поисков российских гуманитариев, специфи-
80
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]