Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Историческая психология пропедевтические очерки, эссе и суждения. Избранные труды. Том 1
.pdf
реалии, культуру различных эпох. В названии спецкурса были отражены «материнские» дисциплины: «История и психологи: неумолчный диалог». Причём изначально я исходил, что они равноправные,
между ними устанавливаются такие отношения, опосредования, взаимопереходы, которые в конечном счёте по своей сути направлены
на выработку интегральных качеств, служат историческому синтезу, отражают многомерность «очеловеченных» исторических процессов. Я исходил из того, что надо исследовать как вертикальный
срез (по векам, эпохам), так и горизонтальный, предусматривающий
историко-эволюционное развитие человеческих особенностей и непосредственно Человека Исторического, погружённого в контекст
определённой ментальности, культуры, мифологии, национальных
традиций, обычаев и предрассудков.
Но самое главное, Вера Александровна дала ряд основополагающих советов, при разработке нового курса необходимо руководствоваться определённой системой теоретико-методологических
положений (постулатов), найти своё проблемное поле, свой язык категорий и понятий, соответствующую источниковую базу материальных остатков духовной, внутренней жизни человека ушедших эпох.
Весь фактический (эмпирический) материал, советовала Кольцова,
следует «просветить», «протащить» через также фундаментальные
для человекознания категории, как сознательное и бессознательное.
Ведь через бессознательные «датчики» человек получает 70% информации. И ещё 80% людей по натуре своей (имманентно) являются эгоистами и только 20% – альтруистами. Чтобы уравновесить эти
неравновесные ипостаси общество, семья, воспитательные институты, силовые структуры (суд, прокуратура, полиция) используют свои
меры воздействия, чтобы предотвратить, образно говоря, «борьбу
миров», «борьбу полов», борьбу характеров, борьбу мировоззрений.
Вера Александровна и Юрий Николаевич Олейник, зав. кафедрой
общей психологии и истории психологии МосГУ, привлекали меня
к участию в международной научной конференции «Московские
встречи» по проблемам истории психологии и исторической психологии, организаторами которой они являлись. Помню своё первое
впечатление на секции «Историческая психология». Она была посвящена рассмотрению истории становления «афганского синдрома» – психопатологического феномена, в основе которого лежит посттравматический синдром – тяжелейшее нервное заболевание. Моё
выступление вызвало, не скрою, оживлённую дискуссию, в которой
приняла заинтересованное участие В.А. Кольцова, американские
психологи. В центре внимания оказались вопросы: «Почему история
знавала «китайский синдром» (как результат культурной револю-
11
ции), «вьетнамский синдром» (результат американского вторжения
во Вьетнам), наконец, «чеченский синдром» (участие солдат и полицейских в контр-террористической операции на Кавказе), а почему
Великая Отечественная война не дала аналогичных синдромов?
В дальнейшем Кольцова поручала трижды из пяти «Московских
встреч», которые проводились на базе МосГУ, ведение (председательствование) на секции по исторической психологии. При этом,
говоря самокритично, я был далёк от самонадеянности, чувствовал
себя в соответствии с поговоркой: «Свой среди чужих, чужой среди
своих».
Подлинный ученый – это прежде всего научная школа, это ученики-единомышленники. Такая школа, «гнездо Кольцовой» (по аналогии – «гнездо Петрово»), была у Веры Александровны. Поражает
разнообразие тематики: здесь и реконструкция психологии человека
античного, ментальность купечества России конца ХIX в., психология различных слоёв и групп населения России, разработка метода
психолого-исторической реконструкции в исторической психологии и др. Примечательно, что по мере моего «взросления» в историко-психологическом мире, Вера Александровна привлекала меня
для аттестации своих подопечных в различных качествах. На заседании кафедры общей истории и истории психологии я рецензировал
кандидатскую диссертацию И. Р. Федорковой об исторической психологии позднего российского купечества. В те времена бытовала
практика использования в качестве официальных оппонентов представителей непрофильных специальностей. Так что мне пришлось
быть таковым на защите И. С. Сергиенко о творческом наследии известного психолога Е. А. Будиловой и на защите Т. Хоанг, посвященной сравнительному анализу психологии российской и вьетнамской
молодёжи. Когда же ВАК запретил подобную практику, я привлекался в качестве неофициального оппонента на защите Е. Холоднович
о Достоевском. Помню, возник спор, считать ли гением Гитлера.
Я и оппонент из Санкт-Петербурга проф. В. Е. Семёнов высказались
«за». А. Л. Журавлёв, председатель докторского совета по психологии и педагогике, – «против». Он разделял распространенную точку
зрения, что такой персонаж с человеконенавистнической идеологией
и моралью не может быть гением. Кроме того, я выступал неофициальным оппонентом по докторской диссертации по психологии элит
Н. Б. Карабущенко, ныне зав. кафедрой психологии РУДН. В подготовке её работы участвовала В. А. Кольцова.
Нельзя не вспомнить о таком примечательном событии в жизни
МосГУ и Института психологии РАН, как совместный методологический семинар с привлечением ведущих обществоведов Москвы
12
на тему «Историческая психология: предмет, структура, методы».
В 2004 г. идею его проведения и личного участия энергично поддержал директор Института психологии, академик РАН и академик
РАО А. Л. Журавлёв. Подводя итоги обсуждения указанной проблемы, он высоко оценил научно-теоретический и методологический
уровень выступлений, при этом высказал сожаление, что подобного
рода научный форум был проведён не на базе академического Института психологии. Анатолий Лактионович в своём вступительном
слове заявил, что данное научное мероприятие чрезвычайной важности, к которому будут неоднократно обращаться работники науки
и преподаватели, аспиранты и студенты. Далее он обосновал тезис
о месте и роли исторической психологии в системе человековедения, охарактеризовал состояние этой дисциплины в науковедческом
измерении. Он подчеркнул, что историческая психология состоялась
и окрепла в качестве относительно самостоятельной отрасли психологической науки.
13
Он чётко обозначил историческую психологию как новую развивающуюся отрасль человекознания, высказал ряд методологических
соображений в отношении генезиса и структуры исторической психологии. Он отметил такую тенденцию, которую проходят (прошли)
другие отрасли психологической науки, в частности инженерная
психология, клиническая психология, социальная психология, экономическая психология, политическая и экологическая психология.
Фактически эти отрасли развиваются в недрах двух наук: психологической и исторической наук, на стыке с которой возникает соответствующая отрасль психологического знания. По его мнению, историческая психология как отрасль знания со временем будет иметь
два статуса, так же как сейчас существует инженерная психология
в рамках психологии – и инженерная психология как самостоятельная специальность в рамках технических наук, клиническая психология как самостоятельная медицинская специальность – и как
отрасль и специализация в области психологии, экономическая психология, формирующаяся как специальность в экономических науках, – и как специальность в экономических науках, – и как отрасль
психологической науки. Двойной статус – это неизбежная перспектива исторической науки.
Перед участниками «круглого стола» выступили проф. В. А. Кольцова и ваш покорный слуга, в то время зав. кафедрой истории,
проф. МосГУ, по инициативе которого и состоялся межвузовский и
межпредметный данный «круглый стол».
Доклад В. А. Кольцовой, который, как спичка о фосфор, породил
массу интересных наблюдений и предложений не только у психо-
13
логов и историков, но и представителей философской, социологической и антропологической науки. Характеризуя особенности
предметной области исторической психологии, Вера Александровна проявила с блеском системный и междисциплинарный подходы.
Она, в отличие от других исследователей, не только заимствовала
методологическую оснастку смежных дисциплин, но и осуществила исторический синтез, привлекла к разработке своей концепции
исторической психологии историческую и философскую антропологию; герменевтику и феноменологию Г. Г. Гадамера, И. Хейзинга,
М. Хайдеггера, Г. Г. Шпета, Л. П. Карсавина, М. М. Бахтина; теорию
психоэволюции Ч. Дарвина, Г. Спенсера; социологическую теорию
Э. Дюркгейма; структуралистические концепции М. Вебера, Р. Барта,
М. Фуко; философские подходы А. Бергсона, В. Дильтея, А. Ф. Лосева; теории исторической этнографии Э. Д. Тейлора, К. Леви-Стросса,
Л. Леви-Брюля; культурологические концепции (Ф. Ницше, А. Шопенгауэра, Х. Ортега-и-Гассета; Г. Риккерта), ментальную концепцию французской школы «Анналов» (Л. Февра, Ж. Ле, Гоффа,
М. Ферро); «психологизирующую историю» (Л. Кавелин, Н. И. Надеждин, К. С. Аксаков).
При разработке своей авторской концепции исторической психологии Кольцова использовала теории среднего уровня, в частности фундаментальные общепсихологические теории; психоанализ
Фрейда, теории психического в рамках филогенеза и антогенеза;
комплексного человекознания Б. Г. Ананьева и принципы целостного системного подхода в психологии Б. Ф. Ломова, а также специальные историко-психологические теории – теория о психотипах
народов В. Вундта; теорию историко-психологической реконструкции прошлого Мейерсона; психобиографические теории Э. Эриксона, В. Райха; концепции историогенеза психики П. П. Блонского,
Л. С. Выготского, Б. Д. Поршнева; модели знаковой регуляции психики (Л. С. Выготский, А. Р. Лурия, А. Н. Леонтьев, В. П. Зинченко,
А. Асмолов, М. Коул; концепции генеза социальной активности психики (З. Фрейд, С. Московичи) и др.
Говоря о предметной особенности исторической дисциплины,
Вера Александровна утверждала, что психологическое и историческое – две равноправные и неразрывно связанные друг с другом
стороны историко-психологической рефлексии. Другая особенность
исторической психологии – её междисциплинарный характер. Она
как парная дисциплина, относящаяся к области человекознания,
взаимодействует, помимо истории и психологии – «материнских»
наук, с культурологией, социологией, политологией, такой вспомогательной исторической дисциплиной, которая по мере развития
14
общественных наук приобретает методологический характер, как
источниковедение.
В то же время взаимодействие истории и психологии в лоне
исторической психологии выявило необходимость выделения двух
качественно противоположных аспектов: психолого-исторического,
отражающего путь от психологии к исторической психологии, историко-психологического, подходящего к исторической психологии
с позиций исторического знания. Теоретический смысл исторической психологии, – указывала В. А. Кольцова, – состоит в том, что
она имеет дело всегда с целостным человеком, чем преодолевается
тенденция структурной раздробленности и мозаичности, характерная для позитивистской традиции в психологии и являющаяся неизбежным следствием экспериментально-аналитической парадигмы
в науке
14
.
Но, пожалуй, по словам Веры Александровны, квинтэссенцией
её оригинальной новаторской концепции является разработка метода психолого-исторической реконструкции в исторической психологии. По своему содержанию, указывала Кольцова, психолого-историческая реконструкция представляет перемещение исследователя
в прошлое, выявление и «вычерпывание» воплощённой в исторических источниках интересующей его информации, касающегося рассматриваемого психологического явления и её последующей интерпретации и объяснения уже с позиций современной научной мысли.
Метод психолого-исторической реконструкции присущ методологии качественного анализа, которая основывалась на неколичественных и нестатистических параметрах сбора и манипуляциях информацией для получения адекватных выводов. В то же время Вера
Александровна не только (теоретически) допускала, но и применяла
(практически) количественный анализ при написании диссертаций
её учениками И. Р. Федорковой, Т. Хоанг и др. Более того, её подшефная аспирантка Л. В. Спицина применила метод психолого-исторической реконструкции применительно к советскому периоду (Спицына
Л. В. Историко-психологическая реконструкция становления форм и
способов общения в советском обществе в послереволюционный
период (10-е – 20-2 годы ХХ столетия): автореф. дис. …канд. псих.
наук. М., 1994).
Не вдаваясь детально в методолого-теоретические основания
и процедуру психолого-исторической реконструкции, обратимся
к источниковой базе, реликтам прошлого, историческим останкам,
феноменам культуры, без которых немыслимо существование указанного метода, выявление историогенеза психики Человека Исторического в тот или иной период. Вера Александровна прекрасно
15
разбиралась в источниках – «строительном материале» любой гуманитарной дисциплины, не хуже, чем это делали корифеи источниковедческой науки – О. М. Медушевская, М. Ф. Румянцева.
Кольцова рассматривала как важный этап психолого-исторической реконструкции подбор релевантных источников для решения
поставленных ими задач и «критике источников». Эта часть реализации обозначенного метода очень важна, т.к. необходимо проверить
их на подлинность, «правдивость». Имеет место быть бессознательное смешение документов разных эпох и сознательная подделка,
фальсификация исторических свидетельств. С этой целью используются методы и приёмы палеографии, хронологии, метрологии, сфрагистики, дипломатики, топонимики, контекстного анализа, почерковая экспертиза. Вера Александровна учила своих последователей
развивать историческую эмпатию, входить в образы исторических
персонажей изучаемых эпох, учиться исследователю включенному
вниманию, «вчувствованию» в дух исторических эпох. Кольцова
предупреждала, что нередко бывает великим соблазн модернизировать(придать современные качества) явлениям ушедших времен
и столетий. Понимание, считала она, это не перенесение себя в чужую субъектность, а расширение своего смыслового пространства
(«своего горизонта») за счёт включения в него ранее непонимаемого,
«слияния горизонтов». Понимание – это непрерывно развивающийся процесс, в ходе которого каждый открытый интерпретатором новый смысл снова включается во взаимодействие с текстом.
15
Особая страница наших взаимоотношений (личных и профессиональных) – это 2010 год, когда я был приглашён Верой Александровной по совместительству в лабораторию истории психологии и
исторической психологии Института РАН на должность ведущего
научного сотрудника. А. Л. Журавлёв не возражал, только напомнил, что научных работник в НИИ должен отчитываться печатной
и иной продукцией. Я ответил, что за этим дело не станет. С Верой
Александровной мы обсудили название, структуру и объём монографии. Труд был посвящён проблемам исторической и этнической
психологии русского народа и получил название «Этноменталитет:
сущность, структура, проблема формирования» (2011). Предварял
работу очерк о русском менталитете как фундаментальном понятии
социогуманитарного знания. Без понимания его сущности и выяснения роли и места в структуре человекознания нельзя охарактеризовать духовность человека как специфического способа психической
жизни, как высшего выражения человечности. Этноменталитет как
духовная субстанция не существует в безвоздушном пространстве,
а функционирует в рамках отдельного этноса. Этнический фактор
16
влияет на весь спектр мотивов, установок, ценностных ориентаций,
на социальное поседение как отдельного индивида, так и группы,
общности.
В связи с тем, что народы самоопределяются психологически и
культурологически через оценки окружающих, Кольцова предложила развить идеи Г. Гачева о национальных образах народов мира. Так,
в монографии появились темы «образ России глазами иностранцев».
Будучи страстным патриотом своей страны, Вера Алексадровна посоветовала, развивая идеи Н. А. Бердяева, Н. О. Лосского, Б. П. Вышеславцева и др., показать современное развитие русского народа, его
константы (постоянные) и «переменные» величины в период исторического развития прошедших эпох.
В. А. Кольцова очень переживала, возмущалась, печатно и устно
выступала против русофобов, которые плевали на нашу родину –
Россию. Поэтому в моей монографии по её совету появился очерк
«Русофобия».
В последние годы жизни Вера Алексадровна вместе с коллективом Института психологии разрабатывала тему исторических судеб
русского народа в контексте историогенеза. Этому были посвящены
научные конференции и как итог – две солидные коллективные монографии «Историогенез и современное состояние российского менталитета». М., 2015, вып. 1 и М., 2016, вып. 2. Не скрою радости, что
с подачи и по приглашению В. А. Кольцовой мне довелось принять в
них участие.
Безусловно, Вера Александровна внесла неоценимый вклад
в разработку теории и методологии истории психологии и исторической психологии. О чём свидетельствует её капитальные труды: «Теоретико-методологические основы истории психологии» (М., 2004)
и «История психологии: проблемы методологии» (М., 2008).
Свои теоретико-методологические воззрения она воплотила
в монографии «Воплощение духовности в личности и творчестве
Ф. М. Достоевского» (М., 2013) совместно со своей бывшей аспиранткой Е. Н. Холондович. Вообще-то из научного «гнезда» Кольцовой выпорхнули доктора и кандидаты психологических наук:
Н. Б. Карабущенко, Л. В. Спицина, А. Д. Барская, Е. В. Харитонова,
И. Р. Федоркова, Т. Хоанг и др.
Закончить свои
как бы оно выспренно не звучало. А именно: легендарный Харон
перевозит через реку забвения души усопших. Не всех канувших
в Лету, а только людей примечательных, оставивших свой след
в истории. Именно такой и была Вера Александровна Кольцова,
Человек (без преувеличения) с большой буквы.
memory хочется мифологическим сюжетом,
17
1.2. Историческая психология как интегральная отрасль
человекознания. Некоторые вопросы теории и методологии
1.2.1. Теория – путеводная звезда
Есть светило, которое, образно говоря, как у моряков, ведет их по
намеченному курсу, так и у исследователей есть своего рода звезды –
теория, которая ведёт их в страну познания, задаёт выверенные ориентиры. «Если нет теории – нет науки, ее отсутствие всякую науку
переводит в гипотезу, требующую верификации и подтверждений.
Мы движемся дедуктивно, от целого к части, а не индуктивно – от
части к целому».
16
Теория науки – это «теория теорий» (А. В. Яро-
шевский).
Парадоксальность современной науковедческой ситуации состоит в том, что просматривается сильная укоренность «ведомственного» подхода. О чём свидетельствует практика, скажем, оппонирование кандидатских и докторских диссертаций, с недавних пор ВАК
разрешает представителям только базовой специальности. Таким
образом, происходит произвольное разъятие, особенно в общественных и социальных науках, широкого взгляда на междисциплинарном уровне на проблему человека, хотя неуклонно пробивает дорогу
такая синтетическая комплексная наука, как человекознание. Формирование научного мнения, в частности молодых исследователей –
обществоведов, происходит (хочешь – не хочешь) в узком, одностороннем подходе к явлениям социокультурного и психологического
характера.
Помимо того, существуют, как мне кажется, и объективные обстоятельства: происходит дальнейшая дифференциация наук, хотя и выявилась как данность интеграция, синтез научных дисциплин. Историки, как правило, зациклены на событийно-национальной истории,
нарративе (повествовании), им с трудом даются категории и понятия
психологической науки с явно выраженным естественно-математическим и соответствующим научным аппаратом (дифференциалами,
кластерами, функциями и т. д.). Психологов останавливает необходимость изучения исторических реалий с их тенденциями (закономерностями), различными моделями общественного развития.
Научные исследования позволяют благодаря новым знаниям
шире и глубже, всесторонне, преодолевая однобокость познания,
ограниченную определенными парадигмами, теориями, исследовать
реальную действительность.
Историческая психология ново-старая отрасль знания (издавна
научная критическая рефлексия видела психологические изменения в исторической перспективе, пусть и не вдаваясь в название и
18
содержание происходящих процессов внутри Человека Исторического). На новом современном витке истории научное сообщество
оказалось в состоянии определить – название этой синтетической
дисциплины, ее структуру и содержание. Налицо было стремление,
с одной стороны, отграничить историческую психологию от смежных отраслей знания, с другой стороны, установить межпредметные
связи, расширяющие предметное поле этой науки.
Появление новых, интегральных отраслей обществознания – это
не плод интеллектуального конструирования, досужего домысла,
а органическая потребность науки, адекватный инструмент описания, анализа усложнившейся действительности. Синтезирование
различных дисциплин человекознания входит в реальное противоречие с инструментарием, индикаторами, исследовательскими
процедурами современной науки, которая зачастую ориентируется на нечно противоположное – дифференциацию знаний, зауженность исследовательского угла зрения. Ничего не поделаешь! Это
объективный процесс. Отсюда различные подходы к определению
проблемного поля, набору средств и методов. Имеют право на
отождествление исторической психологии с психо-историей, что
отличает западную (американскую в первую очередь) исследовательскую школу. О чем будет далее. И ещё один парадокс. Историки, как правило, придерживаются чаще названия «Историческая
психология». Таким образом, исторический аспект присутствует
в определении «историческая психология» как прилагательное,
а «психология» как имя существительное. Если говорить спортивным языком, историки играют на чужом поле. Что это? Инверсия?
Следование традиции? Устоявшийся стереотип мышления? Наверное, первое, второе и третье.
Более того, ряд обществоведов отказывают истории (считаю: и
другим дисциплинам, имеющим в названии «исторический» – историческая психология, историческая культурология, историческая социология и т. д.) в праве на науку. Наиболее категорично высказался
на сей счёт известный французский герменевтик-историк Поль Вен,
посвятивший немало своих трудов историко-сравнительным исследованиям. Он задает себе вопрос: «Разве историк не должен работать над созданием теорий?» и отвечает – «Нет!»… История – это
роман (один из жанров литературы – А. К.), основанный на реальных
событиях».
17
Правда, он допускает разработку научных концепций
применительно к тому или иному периоду истории.
Теория, в широком смысле слова, как мне представляется, это
сложная процедура по установлению исторического движения, развития в материальной и духовной сферах. Благодаря той или иной
19
теории происходит генерализация и отбор эмпирических данных
в рамках обозначенной цели исследования. Теорий может быть
столько, сколько способно создать научное сообщество, исходя как
из возможностей, так и потребностей науки (теоретической и прикладной), в первую очередь практики. Следует учитывать и личностный фактор исследователя, его научный багаж, устремления и амбиции. Прошло то время, когда господствовал в нашей стране тезис об
одной, но верной теории на все случаи жизни. Напомню, что история
движется по кругу, по спирали, линейно-ступенчато. Последняя теория, как её называли в советское время, «пятичленка», отражала
марксистский моновзгляд на исторический процесс. Начинался он
с первобытно-общинного строя и по мере развития производительных сил (в соответствии с постулатами исторического материализма)
эволюционировал в рабовладельческое общество, которое, в свою
очередь, переходило в феодальное общество, затем следовало капиталистическое общество, которое органически переростало в коммунистическую формацию (которое имело две фазы – собственно социализм и в перспективе – в коммунизм – бесклассовое общество).
В последнее время приобрела популярность эволюционно-бифуркационная теория исторического развития, в первую очередь усилиями
акад. Н. Н. Моисеева и других ученых, занимающихся проблемами
синергетики. Суть его в следующем. Развитие поначалу идет эволюционно, по Дарвину. Затем оно (развитие) вступает в полосу бифуркации (ветвления), наступает взрыв, качественный скачок, в результате которого меняется вектор движения, вплоть до попятного.
Это мы наблюдали во всемирной истории, когда в период великих
географических открытий (ХIV–XV вв.) центр торговых путей из
Африки переместился в Европу и Америку, что привело к упадку
и захирению африканского контитента.
Кроме того, говоря о пользе теоретических разработок, можно
прогнозировать события, явления, исходя из ведущих тенденций
развития. Делать это в силу того, что ряд явлений можно предвосхитить благодаря тому, что история (в том числе и историческая
психология) движется циклами и ритмами. Не в последнюю очередь
исследователи используют метод экспоненты, который хорошо работает, если не происходит непредвиденных обстоятельств и факторов.
Но этот метод имеет свои ограничения. Например, ученые предполагали, опираясь на указанный метод, что в ХХ веке резко возрастет
роль тягловой силы (поголовья лошадей). Но этого не произошло: на
смену живому коню пришел «конь железный» – автомобиль.
Видимо, непростая задача – выстроить теорию исторической
психологии, интегрировать в одно целое теоретическую психологию
20
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]