Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Историческая психология пропедевтические очерки, эссе и суждения. Избранные труды. Том 1
.pdf
кретных наработок черпали свои ресурсы представители исторической психологии.
Поэтому понятие «ментальность», которое исторические антропологи считали краеугольным, с энтузиазмом восприняли историки,
психологи, культурологи и, конечно, исторические психологи. Антропологи, не стремились устанавливать какие-то универсальные
законы, а старались показать привычки, обычаи, обыденную жизнь,
их верования, предрассудки, нравы различных народов, различные
культурные и психотипы простых людей. Исторические антропологи и исторические психологи используют для своих целей достижения семиотики, знаковые системы, в которых нашли привычки,
запечатленные в исторических, литературных текстах, свидетельствах устной истории (сагах, исторических песнях, былинах и т. д.),
а также в малых формах устного народного творчества (поговорках,
пословицах, анекдотах, «хохмах» – шутливых изречениях). Короче,
в бытовой культуре – теми стереотипами поведения, которыми люди
руководствуются в общественно-публичной и бытовой жизни. Все
это требует осмысления, попыток психолого-культурного и исторического синтеза.
Историческая психология и историческая социология. Ученые
разграничивают социологию от теории истории. Если социологи
претендуют на объяснение исторических действий, то историки изучают историческое действие. Теория истории задается вопросом,
как делается история, делается людьми в процессе их многообразной деятельности. «Поведение людей, их поступки, образ мыслей и
чувствований, – пишет Б. Г. Могильницкий, известный специалист в
области исторического познания, – ментальные стереотипы, а также
объективные обстоятельства их жизни, включающие экономические
условия и различные формы их социальной организации – вот вопросы, подлежащие видению исторической теории. Итак, люди и
обстоятельства – вокруг них фокусируется теория».
258
Человек многомерный – существо, притом непредсказуемое.
Чтобы понять и объяснить его поведение во времени, в ретроперспективе науковедение (обществознание) обращается к методам
и данным различных наук, чтобы раскрыть его историческую обусловленность, детерминированную объективными и субъективными
обстоятельствами.
В ряду человекознания и стоит и историческая социология, которая, наряду с исторической психологией, позволяет более адекватно,
предметно, глубже вычленить и прояснить суть человека (группы
людей), его мотивы поведения, групповое сознание. М. Вебер дал
следующее определение исторической социологии. Это – социоло-
101
гия, обеспечивавшая историко-эмпирическое обоснование современных релевантных выводов.
259
Социология в системе гуманитаристики выполняет специфические функции. Если история изучает деятельность человека, людей
в прошлом, то социологи исследуют поведение и умонастроения людей (индивидов, стран, общества в целом) в настоящее время, «здесь
и теперь». Они имеют свой инструментарий, свои методы познания.
Это – социологические опросы, анкетирование, интервью, панельные сравнительные исследования, биографии людей. Социология
изучает, как правило, массовидные факты, проявления массовой
культуры, занимается прогнозированием поведения групп людей,
общностей в различных сферах общественной жизни (экономической, социальной, политической, духовной).
Самое главное – социология исследует взаимодействие людей
и вытекающие последствия из этого взаимосцепления.
Можно говорить о попарном влиянии истории и социологии, психологии и социологии, рассматривая в их контексте соотношение
исторической психологии и социологии.
Менялось со временем отношение социологов к исторической науке. В свое время еще Конт считал социологию как историю, только
без хронологии и имен. Позднее среди социологов начались поиски
общих законов истории; определенное время эмпирические исторические данные рассматривались как исходная база для проведения
социологических исследований.
260
История и социология сближаются друг с другом в силу того, что
одна из предметных областей социологии прямо связана с принципом историзма. Будучи наукой иерархической, социология, помимо
первого уровня, который работает с социальными фактами – прикладной социологии, и второго – теории среднего уровня (основу
которого составляет социальные институты), имеет и третий уровень – цивилизационный. Он использует в качестве основного логико-познавательного метода принцип историзма. «Это динамические
категориальрные модели, – указывает известный социолог Ф. Э. Шереги, – строящиеся с применением диалектической логики…»
261
Далее он разъясняет:
«Динамическая теория цивилизаций должна опираться на метод исторической ретроспективы, используя при этом не описание,
а вербальные категории, обозначающие «кульминационные точки»
как исторические стадии (формы) расцвета соответствующей цивилизации».
262
Что является скрепой между исторической социологией и исторической психологией? Это, прежде всего, «изучение исторического
102
сознания, исторической памяти – своеобразное отражение в сознании и поведении людей исторического опыта народа, формировавшего реально функционирующие ценности, мотивы и др., – часть
общественного сознания народа».
263
Как отмечает Н. В. Романовский, «между социологией и историей
существует некая диалектическая взаимосвязь: многообразие подходов к ИС (исторической социологии – А. К.), возможностей ее использования связано с конкретным пониманием социологии как науки».
По мнению социолога А. И. Черных, обращение социологов
к истории «раздвигает горизонты и предметные рамки социологии,
углубляет понимание социальных процессов».
264
SUMMARIES
Подытожим результаты теоретико-методологической части нашего исследования. Как говорят шутливо экономисты, «свести сальдо с бульдо, а дебет с кредитом».
Многие явления и процессы современной жизни (поверхностные
и глубинные) своими корнями уходят в глубину истории, в архетипическую и заемную (западную и восточную) культуры. Наш век
сблизил две гуманитарные дисциплины – историю и психологию.
До предела, но не до различимости.
Историческая психология отражает двуединый процесс, который происходит в гуманитарных и естественных науках, а именно:
дифференциацию и интеграцию. Так, история и психология взаимопроникают, взаимодополняют (срабатывает универсальный закон
дополнительности Нильса Бора), взаимообусловливают друг друга,
порождают новые интегральные знания, качественно отличные от
знаний, свойственных и истории, и психологии как отраслям обществознания. О подобного рода взаимодействиях, взаимозависимости
и взаимодополняемости, механизмах их проявления писал К. Маркс:
«подобно тому, как сила нападения эскадрона кавалерии или сила
сопротивления полка пехоты существенно отличны от суммы тех
сил нападения и сопротивления, которые способны развить отдельные кавалеристы и пехотинцы, точно так же и механическая сумма
сил отдельных рабочих отлична от той общественной силы, которая
развивается, когда много рук участвует одновременно в выполнении
одной и той же нераздельной операции. Когда, например, требуется
поднять тяжесть, вертеть ворот, убрать с дороги препятствие».
265
Буквально на глазах рождается синтетическая дисциплина «Историческая психология», которая еще никак не конституируется с точки зрения устойчивого понятийного аппарата и определенного места
103
в структуре системного гуманитарного знания. Историческая психология, образно говоря, до сих пор ощущает на себе крепкие объятия
и чувствует горячее дыхание таких смежных дисциплин, как отечественная и всеобщая история, социальная психология, история.
Общеизвестно также, что наиболее выдающиеся открытия совершаются на стыке наук – как гуманитарных, так и естественных. Не
случайно появление, например, физической химии, политической и
социальной философии, исторической культурологии, социетальной
социологии и т. д.
Тематика исторической психологии связана с рядом проблем социокультурной и ментальной жизни народов в прошлом, которые
носят неявный, латентный (скрытый) характер.
Ученый с мировым именем Марк Блок обратился к согражданам:
«Нам надо лучше понимать душу человека хотя бы для того, чтобы
вести неизбежные битвы, а тем паче, чтобы их избежать пока еще
есть время. При условии, что история откажется от замашек карающего ангела, она сумеет нам помочь излечиться от этого изъяна».
266
Если всмотреться в историю, то можно увидеть в ней сильное
психологическое начало. Всегда были, есть и будут мотивы, воля,
вера и сомнения действующих лиц, акторов, короче говоря, психологический мир человека разумного. Идет как бы диалог истории
и психологии, постоянный, непрерывный. Меняется историческая
ситуация, меняются обстоятельства, нравы – меняется и психология
личности, народов.
Что изучает историческая психология? Тут самое время дать ответ: эта дисциплина изучает внутренний психический мир Человека
Исторического. Обратимся к классику экзистенциализма Ж. П. Сартру. Вот что он пишет: «Но в этом живом универсуме человек для
нас занимает привилегированное место. Прежде всего потому, что
он может быть историческим, т. е. беспрестанно определять себя
своей собственной практикой через претерпеваемые или вызываемые изменения и их интериоризацию с последующим превосхождением самих интернозированных отношений».
267
Таким образом, перед нами Человек Исторический – это деятельный и рефлексирующий человек.
Если дать определение исторической психологии – это интегральная отрасль гуманитарного знания, которая изучает эволюцию
умонастроений и поведения людей, нравов, обычаев и традиций
людей (человека) в историческом времени и пространстве. Историки и психологи совместными усилиями (и в одиночку) стремятся
выявить индивидуальное и типичное в истории, психологическую
составляющую в историческом процессе, отобразить своеобразие,
104
неповторимость, собственное лицо, колорит минувшей эпохи. Желание показать человека в повседневной жизни, выделить его из
толпы, преодолеть стереотипы мышления и поведения «массового
человека», вырваться из пут исторического материализма, населить
историю «живыми» чувствующими, а то и бунтующими субъектами побудило ряд историков обратиться к уникальному и казусному.
Определенное влияние на отечественную науку оказывают идеи постмодернизма. Историческая психология – ключ к пониманию страстей человеческих, драмы борьбы людей и идей.
Изучая Исторического Человека, мы, историки, находящиеся на
мосту с двусторонним движением, со своей стороны стремимся выявить историческую обусловленность психологических процессов,
происходящих с учетом национальных, глобалистских, геополитических факторов, религиозных и культурных традиций. Без исторического контекста мы не можем понять умонастроения, деятельность,
психологию людей ушедших эпох, их поступки, которые шокируют
порой современного человека. Контекст, по мнению ряда ученых,
дает информации на порядок больше, чем сам человек.
Как известно, человек живет одновременно настоящим, прошлым и будущим. Установлено, что он может воспринимать настоящее только на протяжении девяти секунд. Все остальное – прошлое
и будущее.
268
По словам К. Юнга, современный человек на самом деле – это
«курьезная смесь» характерных черт, приобретенных на разных стадиях многовекового процесса умственного развития. Из этой мешанины и складывается человек и его символы.
По моему разумению, психологи, которые идут по своему пути
моста с двусторонним движением, изучают проблемы формирования психологии человека разумного в рамках онтогенеза (период
жизни отдельного человека), историогенеза (жизни человеческих
общностей) и филогенеза (происхождение человеческого рода от ископаемых приматов).
269
Психологи используют свой понятийный аппарат и методологический инструментарий применительно к Историческому Человеку,
как-то: восприятие, память, воля, внимание, темперамент, а также
общенаучные понятия: эволюция, человечество, общество и т. д.
Тут я должен сказать, что психологи по сравнению с историками в своей основной массе оказались более продвинутыми с точки
зрения использования математического аппарата (у них в ходу и кластеры, и дифференциальные уравнения и т. д.). Вместе с тем, я не
могу согласиться с утверждением А. Д. Барской о том, что «введение
психологической модели составляет специфику психолого-истори-
105
ческой реконструкции, и вместе с операционализированной структурой процедуры исследования принципиально отличает метод от
искусства историка, основывающегося на интуиции».
270
Конечно,
очень лестно слышать, когда работу историка называют искусством.
Но это не так. В большинстве своем историки все-таки ремесленники (Марк Блок), использующие рациональные приемы и методы.
Есть историки и историки, т. е. те, кто овладел методом квантификации, измерения качественных явлений. Появилась историческая
дисциплина – клиометрия, историческая информатика.
Существует мнение, что к сфере методологии относятся философские принципы, конкретные же методы и процедуры познания
выходят за рамки философии. Понятия «методология» и «метод»
различаются по следующим основаниям. Методология – это мировидение ,т. е. видение реальности или ее фрагментов в качестве предметов или объекта исследования. Метод же определяет конкретный
путь познавательной деятельности. И то, и другое есть средства или
совокупность средств исследований, но на разных уровнях.
271
Однако в последние годы утверждается взгляд на методологию как совокупность исследовательских процедур, общенаучных и специальных
методов, причем философские принципы входят в них как важнейших смыслообразующий компонент. Справедливости ради следует
сказать о том, что выявилось стремление представителей различных
наук выйти из-под «философской опеки». Логика их рассуждений
проста: методологический бум закончился, пришло время технологий. Пессимистический взгляд на роль философии в современном
мире донес до преподавателей МосГУ профессор В. М. Межуев на
методологическом семинаре, проводившемся 19 марта 2003 г. По его
мнению, единственная позиция философа – это критика современности, поиск нового согласия, консенсуса между людьми и властью.
Думается, критика – это хорошо, но поиск идеала, смысла жизни –
еще лучше. Философия как мировоззренческий ориентир не умерла.
Как считают постмодернисты, ее просто вытеснила философия делячества, утилитаризма, оправдания социальной несправедливости.
Все это налицо как на Западе, так и у нас.
Дискомфорт коснулся не только философии, но и исторической
науки. Он был подготовлен в течение длительного времени дискурсом постмодернизма, который породил сомнения относительно
познавательных принципов исторического мышления и историографии в ее особой «модернистской» (modern) форме исторической
науки. Споры о постмодернизме как вызове гуманитарным наукам
стали слабее, отмечает Йорн Рюзен, немецкий методолог, но угроза
его исторической науке все еще сильна.
272
106
Несколько слов о теоретико-методологических основаниях исторической психологии. Выявить их далеко не просто: можно впасть
в методологический монизм, донельзя схематизировать путь познания
интегрального знания, каковым является историческая психология.
Видимо, если следовать троичности существующего мира (имеет
право на жизнь и двоичность!), то можно выделить три уровня познания. Первый – это выявление общих законов (гносеологических
и онтологических), определяющих становление и развитие Универсума. Второй – теория среднего уровня, – на философии психологии.
Правда, раздаются голоса, что для исторической психологии такой
теорией среднего уровня может выступить синергетика как модель
современной междисциплинарной теории самоорганизации и коэволюции сложных систем.
273
Сразу скажу: я не разделяю эту точку
зрения. Синергетика скорее может выполнять роль одного из междисциплинарных подходов при исследовании интегральных областей гуманитарного знания. Третий – инструментальный уровень,
который оперирует эмпирическими данными. Надо полагать, что
историческая психология как синтетическая отрасль обществознания в зависимости от уровня обобщения исторической реальности,
рефлексирующего сознания исследователя, иерархичности знаний
в этой области опирается на указанные три уровня познания.
Нельзя не отметить трудности становления исторической психологии, ее легитимизации и конструирования в автономную дисциплину. Это обусловлено не только разночтениями места истории
и психологии в структуре гуманитарного знания, но и серьезными
расхождениями в понимании теоретических построений указанных
дисциплин.
274
В зарубежной историко-философской мысли нет единства в вопросах понимания предметного поля исторической психологии. Так,
на опредение нарождающейся интегральной научной дисциплины
в ФРГ оказывает сильное влияние традиционная философская школа, связанная, прежде всего, с Гегелем. Здесь «исторической психологией» называют исследования, продолжающие романтическую
традицию «истории духа». Естественно, такой подход резко контрастирует с отечественной психологической наукой, основанной на
эксперименте и рациональных процедурах. Во Франции – наоборот.
Здесь «историческая психология», имеющая богатую литературу,
строится на рационалистических началах. Налицо сильная материалистическая традиция, представленная Анри Валлоном, Иньясом
Мейерсоном, Жан-Пьером Вернаном. Они развивают принцип социальной детерминированности и тем самым исторической изменчивости всех психологических функций людей.
275
107
Нельзя не отметить влияние на формирование исторической
психологии такой научной школы, как «Анналы» (Л. Февр, Р. Мандру и др.).
276
В США историко-психологические исследования, получившие
название «психоистории» и сосредоточенные вокруг нового междисциплинарного журнала «History Childhood Quarterly» (с 1973 г.),
развиваются в основном в русле неофрейдизма.
277
Особенно большим влиянием пользуются в США идеи Эрика
Эриксона – автора одной из наиболее разработанных теорий психологического развития личности, основанной не только на клинических данных, но и на изучении исторических биографий (ему принадлежат работы о молодом Лютере и о Ганди).
278
Эта пестрота теоретических ориентаций, естественно, мешает
формированию исторической психологии как устоявшейся науке,
хотя, как отмечает известный методолог и сексолог И. Кон, как предмет исследования она уже сложилась.
279
Определенный научный интерес представляет история исканий
в сфере исторической психологии. Один из путей синтеза истории
и психологии, как было отмечено, – это школа американской психоистории. Как пишет Л. В. Спицина, «сложившись под влиянием
работ психоаналитиков, особенно Э. Эриксона, идей французского
социолога Ф. Арнеса, психоистория фактически вынуждена была
искать нечто среднее «между антиисторичностью психоанализа и
релятивизмом описательного историзма… Психоисторические работы посвящались психологическому описанию и объяснению исторических личностей и социальных групп. Психологической интерпретации исторических событий и периодов в истории различных
народов».
280
О наличии психолого-исторических исследований говорится
в трудах современных отечественных психологов. Причем в качестве синонима они употребляют словосочетание «психологическая
история». Получился своеобразный парадокс: психологи в качестве
прилагательного используют слово «психологическая», а подлежащего – «история». В то же время историки взяли на вооружение словосочетание «историческая психология», где все – наоборот. Следуя
семантике, по идее, историки должны в качестве объекта своего
исследования брать базисное понятие «психология», а психологи –
«история». Но в действительности все иначе. Срабатывает закон диалектики понятий.
В настоящее время наблюдается бум появления новых понятий.
Авторы пытаются осмыслить малоисследованные процессы и феномены, используя понятийный аппарат западной науки (который
108
не всегда адаптируется к методологии отечественной науки), либо
создать свой тезаурус для исследования новых ситуаций, которые
не укладываются в систему старых (традиционных) понятий.
Нередки случаи избыточного «понятия творчества», создающего
информационные шумы, засоряющие семантическое поле науки.
Известно, что проблема понятийного аппарата – это проблема
логичности, точности, последовательности и непротиворечивости
знания, образующего целостность и завершенность конструкции
любой науки. Вместе с тем не могут не тревожить процессы утраты
критериев научности, деформации и дезинтеграции научного знания, размытия грани между наукой и лженаукой. «Провозглашаемые
под видом иного («нетрадиционного», «альтернативного», «паранаучного», несправедливо ранее отверженного) знания, – отмечает
член-корреспондент РАН Ж. Т. Тощенко, – постулаты настойчиво и
безапелляцимонно претендуют на истину в последней инстанции
под благовидным предлогом многозначности. Что приводит к тому,
что астрономию уже не отличают от астрологии, химию от алхимии,
историю от фантасмогорических изысков типа Фоменко и его последователей».
281
Вместе с тем, нельзя не обратить внимания на реально существующий процесс – метафоризацию понятий (особенно в общественных
науках), о которой говорил известный философ и культуролог В. Налимов. Это связано, видимо, с усложнением общественной жизни,
уплотнением исторического времени, с одной стороны, и влиянием
постмодернизма и ценностно-нормативного релятивизма – с другой.
Математики в последнее время все больше и больше обращаются к истории и в качестве научных изысканий, и в качестве хобби,
своего объяснения устройства мироздания, лично окрашенного восприятия времени и пространства. Всем известны исторические труда
математика академика Фоменко. Оказывается, по свидетельству его
однокашника по мехмату МГУ Сергея Смирнова, «до исторических
новаций подобный опыт у него был с живописью. Он писал в экзотическом стиле Эшера и Дали. О своих живописных опытах Фоменко
как-то сказал, что это фотографии миров, которые ему привиделись.
Если бы то же самое он сказал о своих исторических книгах, все встало бы на место: фоменковскую историю читали бы как фэнтези».
282
При рассмотрении Исторического Человека новейшего времени
нельзя не отметить тревожную тенденцию, а именно размывание научных фактов, слияния fi ction c non-fi ction, исторической реальности, документалистики с авторским вымыслом, что проявилось в деятельности литераторов, имеющих историко-архивное образование
(Э. Радзинский).
283
109
Хочется более подробно остановиться на понятиях «образ» и
«историческое сознание». В опубликованных мною работах я попытался выйти не только на содержание понятия «образ», но и локализовать его применительно к России. Причем в историческом ракурсе
рассмотрел формирование образа России через призму восприятия
его иностранцами.
Так, по Далю, образ – это «вид, внешность, фигура, очертание».
284
285
Толковый словарь С. Ожегова определяет его как «живое, наглядное представление о ком, чем-нибудь».
286
Образ в философии – результат отражения объекта в сознании человека. На чувственной степени познания образами являются ощущения, – понятия, суждения и умозаключения.
287
Что же касается психологов, то они рассматривают образ как чувственную форму психического явления, как субъективный феномен,
возникающий в результате мыслительной деятельности, являющийся целостным интегральным отражением действительности, в котором одновременно представлены основные перцептивные категории
(пространство и время).
288
На мой взгляд, весьма плодотворной для разработки проблемы
«Образ в общественном (историческом) сознании» может оказаться
теория гештальта (нем. Gestalt) – форма, образ, структура. Гештальты – целостные структуры сознания, образования, чьи существенные свойства нельзя понять путем суммирования свойств и частей.
289
Социально-исторические (психологические) образы уходят своими корнями в глубокую древность, поддерживаются и транслируются в современность, опосредуясь социокультурными, национальными и религиозными традициями. С помощью образов происходит
восстановление (воспроизводство) самой ткани исторического сознания общества с его историей, преданиями, мифами, символами,
памятниками.
Как известно, в последнее время широко используются методы
точных наук для исследования гуманитарных вопросов. Что же касается темы «Образы других», то применение математических методов, приемов формализации представляется проблематичным.
Известный математик, лауреат Ленинской премии, академик РАН,
крупный специалист по распознаванию образов Ю. И. Журавлев пишет: «В этих отраслях трудно строить формальные теории и применять стандартные математические методы. В лучшем случае удается
дать математическое оформление некоторым интуитивным принципам и затем применить построенные «эмпирические» формализмы
для решения специальных типов проблем».
290
110
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]