Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Историческая психология пропедевтические очерки, эссе и суждения. Избранные труды. Том 1
.pdf
Обращаясь к слову как центральной проблеме строения сознания, что дает возможность человеку выйти за пределы непосредственного чувственного отражения действительности, отражать мир
в сложных, «отвлеченных связях и отношениях», А. Р. Лурия исходит
из того, что язык является сложной системой кодов, которая сформировалась как сложная система кодов в общественной истории.
224
Слово является основным элементом языка. Слово обозначает
вещи, выделяет признаки, действия, отношения. «Слово объединяет
объекты в известной степени, иначе говоря, кодирует наш опыт».
225
«Слово является не только орудием мышления, но и средством
обобщения. Всякое общение – иначе говоря, передача информации –
необходимо требует, чтобы слово не только указывало на определенный предмет, но и обобщало сведения об этом предмете».
226
А. Р. Лурия развил положение Л. С. Выготского о том, что переход
мысли в речь является очень сложным явлением: мысль не воплощается в речи, а проходит ряд этапов, формируется, или «совершается
в речи». Выдающийся психолог проанализировал порождение целого высказывания, т. е. указал на превращение мысли или первичного
замысла через внутреннюю речь в развернутое речевое высказывание. Он проследил и обратный путь, путь декодирования воспринимаемого речевого высказывания, т. е. путь идущий от развернутого
речевого высказывания, воспринимаемого субъектом, к выделению
основной мысли, основного смысла, сообщения».
227
Подводя итоги рассмотрения взаимодействия языка и мышления,
А. Р. Лурия подчеркивал, что речевая деятельность человека проходит сложный путь, состоящий из нескольких этапов: мотивы или
потребности что-то сказать; формирование общей мысли или первичной смысловой записи, подлежащей воплощению в речи; внутренней речи, предиктивное строение позволяет перейти к развернутому речевому высказыванию с использованием фонематических,
лексических и семантических кодов языка, к порождению речевого
сообщения».
228
Ученик А. Р. Лурия А. Г. Асмолов развивал его учение в плане
культурно-исторического понимания человека. Будучи зав. кафедрой психологии личности МГУ им. М. В. Ломоносова, он развернул
это учебно-научное подразделение в сторону исследования проблем
исторической психологии, связанной с применением историко-эволюционного подхода в психологии личности. Понимание проблемы
личности, по мнению Асмолова, можно свести к: многогранности
феноменологии личности, отражающей многообразие проявлений
человека в эволюции природы, истории общества и собственной
жизни человека; междисциплинарный статус проблемы личности,
91
находящейся в сфере изучения философии, социальных и естественных наук; зависимость понимания личности от мировоззрения, стиля мышления и образа человека, явно или скрыто существующих в
культуре и науке на определенном этапе их развития; несовпадение
проявлений индивида, личности и индивидуальности, исследуемых
в рамках относительно независимых друг от друга биогенетического, социогенетического и персоногенетического направлений анализа развития человека в эволюции природы, истории общества и
индивидуального развития субъекта как неповторимой самости;
разведение исследовательской установки, ориентирующей на понимание закономерностей развития личности в природе и обществе,
и практической установки, направленной на помощь и коррекцию
личности.
229
А. Г. Асмолов предложи рассматривать закономерности развития
личности в социогенезе на пересечении трех координат – исторического времени, социального пространства и индивидуального жизненного пути личности.
230
В качестве интегратора различных разрозненных эмпирических
фактов Александр Григорьевич использовал историко-эволюционный подход к изучению личности, который определяет общую стратегию для освещения вопросов «о соотношении биологического и
социального в личности, мотивации развития личности, механизмов
регуляции социального поведения личности, творчества и индивидуальности, характера и способностей».
231
Суммируя высказывания А. Г. Асмолова об исторической психологии, следует сказать, что он, используя понятийный аппарат
кросс-культурной психологии, внес свой вклад в разработку понимания развития человека, расширил горизонты разработки исторической
психологии по фронту (по горизонтали) и провел глубокие вскрытные
работы по вертикали в данной сфере психологической науки.
***
Подведем некоторые итоги. В контексте внутривидового подхода
и, исходя из энергодинамического подхода (Бушуев, Голубев), производные дисциплины от базовой отрасли научного знания – психологии (историческая, социальная, этническая и культурно-историческая), безусловно, находятся в зоне притяжения этой базовой
дисциплины. Это дает возможность обеспечивать примат центростремительных сил над центробежными, сохраняя известную целостность указанных дисциплин. Сохраняется также интеллигибельность (от лат. intelligibil) – понятийность, постижимость умом,
их двоичность восприятия. «Таким образом, бинарные оппозиции, –
92
указывает А. В. Бакулина, – наследственно детермированы, они изначально заложены в Homo sapiens, в его сознании и мышлении. Мир
человека как бы «расщепился» в его сознании..., что проявилось
в возникновении неизбежной для языка, речи потребности в оппонировании бинарными оппозициями».
1.3.1.
Межвидовая (межпредметная) интеграция:
232
трилог и полилог.
Если использовать по аналогии систему методологических координат о двоичности и диалогичности относительно «материнской»
дисциплины исторической психологии, а именно: психологии, то
на межвидовую (межпредметную) интеграцию, на данную ситуацию можно спроектировать троичность духовного мира и трилог
(скорее: полилог) при взаимодействии исторической психологии
с другой «материнской» дисциплиной – историей и гнезда отрасли
человкознания, имеющих ярко выраженную историческую окраску
(интеллектуальная история, историческая антропология, историческая культурология и историческая социология и др.) Используя
методологический плюрализм при изучении проблем историко-психологического знания, не лишним будет обратиться к приложению
триалектики развития как подхода к осмыслению сложных систем
духовно-нравственной и психологической сфер жизни Человека
Исторического. С позиций триалектики-феномена ноосферы, включающего три компонента (регулируемой биосферы, «Человека гармоничного» и социогуманитарное сообщество) можно проследить
как происходит разрешение противоположностей путем рождения
«нового», являющегося их гармоничным синтезом. По мнению
В. С. Голубева, диалектика для эволюционизирующих систем (а Человек Исторический, взятый в историческом контексте и динамике,
является такой сложной системой – А. К.) снимается триалектикой.
Диадная парадигма развития – единства и борьбы противоположностей – не описывает феномен развития (прогресса). «Мир в целом
движется к гармонии. В истории этот закон проявлен как тенденция,
которую человек непрерывно возмущает «борьбой» противоположностей. Именно поэтому мир далек от гармонии».
233
Историческая психология и интеллектуальная история. В зоне
исторического притяжения, помимо исторической психологии, оказалась интеллектуальная история. С известными оговорками между
«материнской» дисциплиной и двумя выше указанными дисциплинами идет трилог.
Как установлено науковедением, в науке происходит одновременно, последовательно или асинхронно несколько процессов, сре-
93
ди которых дифференциация и интеграция знаний. А это приводит
к появлению множества новых научных дисциплин, «сиамских близнецов», что усложняет структуру научного знания. В то же время
появление новых наук важно не само по себе, а дает возможность
«высечь» интегральные знания, обеспечивающие более сложное,
адекватное представление о научной картине мира. «Но множество
сиамских близнецов, – методолог из Института всеобщей истории
РАН Л. П. Репина образно отразила современные процессы в научной сфере, – вызванных к жизни сложными и противоречивыми
процессами внутренней дифференциации и междисциплинарного
сотрудничества, многократными слияниями и новыми демаркациями субдисциплин и смежных наук, давно перекопали это некогда
упорядоченное пространство плотной сетью коммуникаций, сделав
все предполагаемые разграничения более чем условными».
234
При разработке концепции теоретико-методологических проблем
научной дисциплины и учебного курса «Историческая психология»
представляется целесообразным опираться на наработки в области
«интеллектуальной истории» – новой отрасли исторического знания, которая изучает исторические аспекты всех видов творческой
деятельности человека, включая ее условия, формы и результаты.
Особое внимание эта историческая дисциплина уделяет комплексному изучению сложного феномена исторической памяти и анализу исторических концепций и представлений о прошлом наук элементов социальной, политической, этнической и конфессиональной
идентичности. Этой цели служит Центр интеллектуальной истории
РАН (рук. Л. П. Репина), который подготовил десятки выпусков альманаха интеллектуальной истории «Диалог со временем».
235
В 2001 г. было создано Российское общество интеллектуальной истории (РОИИ). Общество опиралось на традиции и наработки Международного общества интеллектуальной истории (The
International Society for Intellectual History – ISIH), которое возникло
на фоне «культурного поворота», обозначившегося в истории в конце
XIX в. Приоритетная задача РОИИ – распространение достижений
мировой и отечественной науки в области изучения интеллектуальной истории (без ограничений хронологического, географического
и предметного характера) на сферу образования.
236
Методология изучения социальной памяти в контексте культуры ориентирована на комбинацию микро- и макроподходов, позволяющую рассмотреть изучаемый феномен в трех аспектах: социальном, культурном и индивидуально-психологическом. Ставится
проблема «сложения» и взаимопроникновения индивидуального и
соцально-исторического опыта. Предложен новый подход, в основе
94
которого синтез социокультурной и интеллектуальной истории, что
предполагает анализ явлений интеллектуальной сферы в широком
контексте социального опыта, исторической ментальности и общих
процессов духовной жизни…
237
Что сближает историческую психологию и интеллектуальную
историю, это то обстоятельство, что в той и другой исторической
дисциплине большое значение придается не тексту(«понимаемому
широко, как письменный текст, феноменологический текст как социальная репрезентация или же текст, порожденный поведением
субъекта»), а историческому контексту. «Фокусировка на проблемах,
а не на учениях и теориях, позволила включить идеи и тексты в их
исторический контекст, совместить их с целью понять высказывание
или текст как событие, результаты которого определяются как мыслительным процессом, так и внешними обстоятельствами». Интеллектуальная история включила в свое исследовательское пространство изучение не только рождения идей, но и их распространение
(как в синхронном, так и в диахронном измерении), охватив, таким
образом, наряду с каноническими фигурами великих ученых и мыслителей, авторов второго и третьего плана, и еще более скромных
медиаторов».
238
Являясь кластером, материнской дисциплиной целого букета историко-прикладных, историко-ориентированных дисциплин,
история в ХХ в., также во второй его половине, вобрала в свое лоно
и интеллектуальную историю. Это направление включило в себя широкий диапазон феноменов, сюжетов прошлого из жизни индивида
и народных масс. Предмет интеллектуальной истории – все виды
творческой деятельности человека (включая ее условия, формы и результаты) в общем интеллектуальном пространстве и долгосрочной
исторической ретроспективе. В настоящее время ученые отмечают
близость предметных полей интеллектуальной истории и культурной истории и особенно новой культурной истории.
239
Проблемное поле интеллектуальной истории продолжает расширяться. Так, Л. П. Репина предложила включить в него изучение
истории знания. Историю науки и так называемой «дисциплинарной истории». Значительное место в содержании интеллектуальной истории отводится психологическим проблемам, в исторической динамике, в частности исторической памяти, что, собственно,
приводит к дублированию с предметом исторической психологии.
Важное методологическое значение для конструирования исторической психологии имеет указание о том, что в историографии рубежа
ХХ–ХХI вв. отдается предпочтение контекстному подходу в различных сферах исторического знания. Отмечается, что «общий вектор
95
указывает на переход от казуального объяснения к контекстуально-
240
му».
Исторический (социальный, политический, экономический, культурный, письменный) контекст понимается как ситуация, задающая
не только социальные условия любой деятельности, но также конкретные вызовы и проблемы, которые требуют разрешения в рамках
этой деятельности.
Такой контекстуальный подход, между прочим, является важнейшим постулатом нашей концепции об исторической психологии как
становящейся интегральной отрасли человековедения.
Несколько иной подход к определению содержания предмета
интеллектуальной истории высказывают ученые С. И. Маловичко,
А. А. Мухутдинов и С. И. Реснянский, базирующиеся на факультете
искусств Московского государственного университета им. М. В. Ломоносова.
241
Авторы делают упор на разработку проблем исторического мышления, обращают внимание на то, что «мышление людей, конструировавших культурно-исторические образы, формировались наукой,
образованием, мировоззренческими установками, господствовавшими в их современности».
242
Если Центр интеллектуальной истории исследует тематику, связанную с европейской историей и культурой в различные исторические эпохи, то указанный коллектив авторов обратился к сложному
процессу перехода от традиционной темпоральности, евроцентричного взгляда на интеллектуальную историю в целом на европейскую
модель линейной истории к восточному восприятию в рамках ориентализма. Для этого они использовали источники – воспоминания,
публикации в периодической печати Северного Кавказа, в частности
выпускные сочинения гимназистов-горцев. Примечательно, что выпускную работу гимназистов середины XIX в. исследователи рассматривают как феномен историописания, антропологического подхода в современной историографии.
243
Предвосхищая один из поворотов в отечественной историографии, в частности к модернистской парадигме ХХ в., автор В. Демьяновский еще в XIX в., исходя из нужд современной ему практики,
провел деконструкцию общественного исторического сознания,
обратившегося к конструированию прошлого, т. к. общественное
сознание ищет в прошлом ответы на актуальные вопросы настоя-
244
щего.
В отличие от классической модели – представлять общественную
мысль России яркими мыслителями и политическими деятелями, авторы курса лекций обратились к носителям древнерусской народной
96
книжности, сказителям, выпускникам гимназий и т. д., которые формировали не столь «высокую интеллектуальную культуру, а общественное сознание малоизвестных историй россиян».
245
Историческая психология и историческая культурология. «Историческая культурология, ‒ пишет известный культуролог А. Я. Флиер, ‒ это наука, изучающая историю цивилизации и культуры, однако с позиций не исторической, а культурологичской методологии
познания и, говоря иначе, как совокупность не исключительных
(а именно поэтому попавших в исторические хроники) событий,
а происшествий и ситуаций по определению тривиальных, нормальных , обыденных – культурных (в социальном и этнографическом
смысле), а шедевральных (в искусствоведческом смысле, хотя последнее вовсе не предполагает непременного высокого художественного качества рассматриваемого материала»).
246
Далее. «Сама по себе история не является живым существом и не
может иметь каких-либо самостоятельных целей, смыслов, намерений и прочих проявлений свободной воли, свойственных свободно
действующей человеческой личности».
247
Другое опорное понятие (как общий подход) к разрешению проблемы интеграции исторической психологии и исторической культурологи формулирует известный японский культуролог Д. Мацумото. «Культура, ‒ пишет он, ‒ это динамическая система правил
(эксплицитных и имплицитных, установленных группами с целью
обеспечить выживание, включая установки, ценности, представления, нормы и модели поведения, общие для группы, но реализуемые
различным образом каждым специфическим объединением внутри
группы, передаваемые из поколения в поколение, относительно
устойчивые, по способам изменяться во времени».
248
Общее, что сближает историческую психологию и историческую
культурологию, это – историческая составляющая, которая дает направленность как психологической, так и культурной изменчивости.
А. Я. Флиер утверждал, что направленность истории культуры как
системы модальности социального поведения живых существ, ведущих коллективный образ жизни: от популяционного инстинкта (животных) к социальному обычаю (люди на первобытной и аграрной
стадиях истории) и к свободному рациональному поведению (люди
на индустриальной и постиндустриальной стадиях истории).
Видимым результатом этой общемировой тенденции является
«культурная изменчивость», а значит, в известной степени и психологическая изменчивость, связанная с изменением инстинктов (как
генетически наследуемой программы), обычаев (поведенческая программа, воспроизводящая образцы правильного поведения, закре-
97
пленные в памяти социального опыта сообщества и рационального поведения (поведенческая программа, которая предусматривает
сравнительно свободный выбор человеком вариантов и форм акций
своей социальной активности).
249
Имея своим стержнем исторический нарратив, повествование
о событиях прошлого как результатах историко-психологической деятельности людей, историческая психология (точнее, историко-культурная психология) в предмете и историческом аспекте сближается
с исторической культурологией. Если при этом исходить, что культурный феномен (акт, процесс, памятник) – продукт коллективной
человеческой жизни или творчества индивида). Кроме того, историческую культурологию сближает тот факт, что основная база источников имеет, как правило, рукотворный характер (источники, например, личного происхождения и т. д.).
«Поскольку все явления, изучаемые культурологией, имеют какое-то историческое происхождение, и как, правило, подвержены
историческим изменениям, – указывает А. Я. Флиер, – в недрах культурологической науки складывается особое направление исследований, которое концентрируется именно на проблемах исторической
динамики культуры, происхождения культурных феноменов, изменчивости фундаментальных принципов и технологий организации
и осуществления социальной жизнедеятельности сообществ. Это
направление в последние годы получило название исторической
культурологии». И далее: «Историческая культурология при этом
занимает «стыковое пространство» между философией истории и
культуры (как направлениями философского знания), теорией культуры (культурологической наукой), «классической» историей культуры (как исторической наукой), «отраслевыми» историями различных
специализированных сфер человеческой деятельности (как правило,
разделами соответствующих профильных наук, а также социологией
и этнографией».
250
Короче, образно говоря, между различными отраслями человекознания (в данном случае исторической психологией и смежными
дисциплинами) идет (наряду с диалогом) и полилог.
Вступая в поливариантные отношения с другими науками, имеющие ярко выраженную историческую составляющую, культурология (история культурологии) сближается в предмете, но не сливается
с такими дисциплинами, как историческая антропология, историческая геология, – в данном случае историческая психология, а также
культурно-исторической психологии и т. д. Можно сказать, что как
происходит внутривидовой методологический, так и межвидовой
синтез.
98
Таким образом, помимо диалогических связей между историей
и культурологией, просматривается ярко выраженный трилог между
историей, культурологией и психологией.
Междисциплинарный синтез знаний о человеке, являясь «важным методологическим принципом, позволяющим открывать новые
ракурсы обобщения и анализа давно известного материала, постигать его смыслы, неведомые предшествовавшей науке».
251
Будучи «дисциплинами вторичного обобщения знания, которые
Мертон относит к наукам «теории среднего уровня», историческая
психология и культурология (историческая культурология) позволяют уточнить психологическое содержание – каждый по-своему,
исходя из своих задач – деятельности и внутреннего мира Человека
Исторического, изучить социокультурные смыслы и воздействие общества, его страт на общественное сознание и групповую идентичность.
Флиер предложил свою структуру культурологического знания,
он расчленил его на три уровня: первый – отрасли знания, различающиеся главным образом методологически; второй – проблемы, направления знания, различающиеся социальными проблемами, решаемыми в данном сегменте; и третий – предметные области знания,
различающиеся сущностью изучаемых артефактов.
252
В данном случае мы ограничимся методологической стороной
сопоставления сущностей исторической психологии и культурологии (исторической культурологии, что позволяет говорить не только
об анализе, дифференциации и (отграничении), но и методологическом синтезе, ведущему к появлению качественно иных состояний
межпредметного перехода обозначенных сфер научного познания.
Далее. Исторический синтез, имея в виду триалог как способ обособления, с одной стороны, и интеграции знаний, распространяется
и на психологическую науку, которая распространяется на сферу
культуры. Речь идет о психологии культуры, изучающей общественное сознание и культуру как феномен этого явления. По мысли этого
культуролога, она состоит из: а) анализа общественного сознания,
сконцентрированного на изучении структуры этого явления, формирования и функционирования его основных составляющих, определяющих культурное сознание общества; б) анализа культурной коммуникации, сконцентрированного на параметрах функционирования
каналов обмены информации между людьми.
253
Историческая психология и историческая антропология. В комплексе наук о человеке определенное место занимает антропология.
«Антропология (anthropology), реже – общая антропология (general
Anthropology) – преимущественно в англоязычных странах совокуп-
99
ность научных дисциплин, изучающих человечество на исторических
этапах его развития. Антропология фокусирует внимание, с одной
стороны, на биологической и культурной дифференциации различных групп людей, с другой стороны – на тех интегративных чертах,
которые позволяют представить человечество как единое целое».
254
В науковедении выделяют разновидности антропологии: философскую (биологическую), физическую, лингвистическую, культурную, археологическую, прикладную. В российской традиции термин
«антропология» изначально закрепился за физической антропологией, а за культурной антропологией – термин «этнография» (последние годы – этнология.
255
В России (СССР) термин «историческая антропология» вошел
в научный обиход в конце 80-х годов ХХ в. «Исследовательский
пафос, – писал А. Я. Гуревич, – состоит в раскрытии человеческого
содержания истории – во всех без исключения проявлениях общественного человека и, главное, в достижении на этой основе качественно нового исторического синтеза».
256
Что сближает, если хотите, «перекрестно оплодотворяет» историческую психологию и историческую антропологию, так это схожая
проблематика. Это, прежде всего, история ментальностей народов,
классов, групп, отдельных индивидуумов, а также гендерная история (особенно женская), история частной жизни, повседневной деятельности людей разных народов различных исторических эпох.
В центре внимания исследователей исторической психологии и
исторической антропологии оказываются проблемы мироощущения,
мировидения, поведенческих стереотипов, социокультурных процессов, происходящих в различных регионах и социальных средах.
По мнению А. Я. Гуревича, в центре внимания исторической антропологии изучение природы, содержания ментальности разных
народов в различные исторические эпохи. «Возникшая в середине
нашего столетия (ХХ в. – А. К.) и приобретшая определенную значимость и влияние среди историков ближе к его концу, – пишет известный медиевед, – историческая антропология или история ментальностей исходит из понимания кризисного состояния, к которому
пришла позитивистская, традиционная историческая наука на рубеже XIX и ХХ столетия получившая новую поддержку прежде всего в
марксизме. Историческая антропология исходит из принципиально
иных постулатов исторического познания, нежели позитивизм».
257
Историческая антропология широко понималась последователями как во Франции (школа «Анналов»), так и в России среди интеллектуалов, объединенных вокруг альманаха «Одиссей». Поэтому
из историко-антропологического (этнологического) подхода, их кон-
100
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]