Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Историки, научные школы и исторические сообщества Юга Российской империи, СССР и постсоветского пространства. Материалы международной научной конферен
.pdf
Раздел 4. Историки, научные школы СССР и постсоветского пространства 191
любящих думать. Поэтому она всегда стремилась добиться понимания у студентов; почему произошло именно это событие,
каковы его причинно-следственные связи с предыдущими и последующими событиями, было ли возможно другое развитие
событий, а если да, – то к чему оно могло бы привести.
На кафедре всеобщей истории Ставропольского педагогического института преподавание истории древнего мира уже тогда было поставлено именно на университетском уровне. Валентина Павловна всегда умела находить талантливых студентов и
помогать их научному росту, да и они тянулись к ней.
Ученик Валентины Павловны Юрий Николаевич Литвиненко после окончания двух курсов перевелся на исторический
факультет МГУ, блестяще его закончил, а после окончания аспирантуры и защиты кандидатской диссертации вернулся преподавать на кафедру всеобщей истории. Ю.Н. Литвиненко получил годичную научную стажировку во Францию. По возвращению оттуда в Ставрополе он работал недолго – его пригласили в
Отдел античной истории ИВИ РАН в Москве. Было бы слишком
долго рассказывать обо всех ее учениках.
Один из авторов статьи считает уместным выразить слова
благодарности Валентине Павловне Невской и сказать о ней
следующее. Я не был ее студентом, но тоже считаю себя ее учеником, с момента моего переезда в Ставрополь в 1994 г. она
очень помогла мне освоиться на новом месте, щедро делилась
своим опытом.
С переходом на многоуровневую систему подготовки специалистов Валентина Павловна стала читать в магистратуре
курс сравнительной истории мировых цивилизаций. Продолжая
этот курс сейчас, я пользуюсь ее наработками и теми подходами
к освещению специфики той или иной цивилизации, которые
были положены в основу ее лекций.
Выйдя на пенсию, она еще долго продолжала читать лекции на первом курсе, которые вызывали живейший интерес у
студентов. Она умела их заинтересовать, заставить задуматься.
При всей природной доброте, которая и есть самое главное ее
качество, сразу подмеченное и студентами, она могла быть строгой и принципиально требовательной, не любила проявлений
лени и неорганизованности.
192 Статьи Международной научной конференции
Став профессором-консультантом кафедры, она долгое
время руководила работой студенческого исторического кружка,
пользующегося большой популярностью у студентов, способствовала их профессиональному становлению. Продолжала руководить аспирантами и соискателями, вкладывая в эту работу
всю свою душевность, уделяя им много времени и сил. И никогда не забывая интересоваться и их проблемами, оказывая не
только научную помощь, но и моральную поддержку в какие-то
сложные периоды их жизни.
На совершенно новом поначалу для себя поприще кавказоведения Валентина Павловна быстро добилась международного признания. В том числе – со стороны Кембриджского
Биобиблиографического Комитета, изучающего вклад ученых
всего мира в разработку приоритетных и малоизученных научных проблем. За выдающиеся заслуги в развитии мирового кавказоведения этот Комитет дважды присваивал В.П. Невской почетное звание «женщина года». Насколько мне известно, она
единственный отечественный ученый, удостоившийся такой высокой чести.
После разделения в 1997 г. кафедры всеобщей истории на
кафедры истории древнего мира и средних веков сохранились
основные принципы и традиции преподавания древней истории,
заложенные Валентиной Павловной. Таким образом, речь идет о
традициях и преемственности, что и является важнейшей чертой
хорошего университетского образования. И в этом тоже огромная заслуга В.П. Невской.
Всего, чего добилась в жизни, она достигла не благодаря
обстоятельствам, а вопреки им. Эта сильная женщина стала
успешной во всем, за что бралась. И при этом она была заботливая мать и любимая бабушка, счастливая в своих внуках. Все
трое ее детей получили высшее образование, стали признанными специалистами в своем деле.
Валентина Павловна – яркий представитель ныне, к сожалению, почти исчезнувшей классической старой русской интеллигенции. А это высочайший уровень образования и внутренней
культуры, доброжелательность, врожденная естественная вежливость, деликатность, глубокая порядочность, обаяние, тонкий
юмор, самостоятельная и активная жизненная позиция, толе-
Раздел 4. Историки, научные школы СССР и постсоветского пространства 193
рантность и доброта, сочетающиеся с принципиальностью и нетерпимостью к любым проявлениям недобросовестности или
нечестности.
Есть люди, излучающие добро и свет. Самим своим присутствием они согревают этот мир, делая его лучше и добрее.
Такой и была Валентина Павловна Невская.
Список источников и литературы
1. Невская В.П. Карачаевцы // Народы Карачаево-
Черкессии. Историко-этнографич. очерки. Ставрополь, 1957.
2. Невская В.П. Социально-экономическое развитие Карачая в ХIХ в. Дореформенный период. Черкесск,1960; Она же.
Карачай в пореформенный период. Ставрополь, 1954; Она же.
Земельные отношения в Карачае во второй половине ХIХ века //
Труды Карачаево-Черкесск. НИИ. Вып. 4. 1965; Она же. Карачаево-Черкесия в советской исторической науке // Труды Карачаево-Черкесск. НИИ. Вып. 5, Черкесск, 1965 и др. (Библиографию работ В.П. Невской см.: «Валентина Павловна Невская.
Библиографический указатель». Ставрополь, 1992; «Невская Валентина Павловна. Биобиблиографический очерк». Армавир,
1994).
3. Гаджиев В.Г. Мастера отечественного кавказоведения.
Махачкала. 2005. С.465.
4. Тебуев Р.С., Хатуев Р.Т. Очерки истории карачаевобалкарцев. Ставрополь, 2002. С. 3-4.
Впервые опубликовано: Научная жизнь Северного Кавка-
за в условиях социально-политических трансформаций ХХ века / Отв. ред. А.Н. Еремеева. – Краснодар: изд-во «Кубанькино»,
2009. – С. 3-13.
194 Статьи Международной научной конференции
К ОСМЫСЛЕНИЮ НАУЧНОГО НАСЛЕДИЯ
В.Е. ЩЕТНЁВА
О.В. Бершадская, А.Ю. Рожков (г. Краснодар)
Прошел год, как с нами нет Валерия Евгеньевича Щетнёва. Как обычно говорят в таких случаях, нет лишь физически.
Впрочем, даже чисто физическое его отсутствие спорно. Энграммы неповторимого образа и тембра голоса этой незаурядной
личности настолько глубоко и точно запечатлелись в эмоциональной памяти его самых близких коллег и учеников, что порой
нам кажется, будто он задержался в командировке на очередной
аграрный симпозиум или отдыхает в родном Сухуме. Между тем
формат научной публикации предполагает тон, далекий от сентиментального.
Прошедший год – вполне достаточный срок, чтобы попытаться хотя бы в общих чертах осмыслить и сформулировать
вклад В.Е. Щетнёва в историческую науку и в ее развитие на
Юге России. Попробуем это сделать, принципиально не принимая на себя роль единственных и всеохватных истолкователей
щетнёвского научного наследия. Со стороны может показаться
странным, но нам, его ученикам, это осмысление важно не только в качестве морального долга перед учителем. Нам это нужно
и для себя: пришло время более глубокого осмысления собственных истоков в науке. С уходом учителя произошла трансформация научной самоидентификации у его учеников – прежде
актуальный для нас паттерн «делать жизнь с кого?» сменился
новыми – «откуда и куда идем?», «какое наследство нам осталось?». «Наследство», разумеется, не выражающееся в формальных достижениях – почетном звании В.Е. Щетнёва «Заслуженный деятель науки Кубани», свыше сотни опубликованных его
научных трудов, учебников и т.д. Мы говорим, прежде всего, о
наследии духовном и интеллектуальном.
Как-то выступая в КубГУ на методологическом семинаре
об особенностях кубанского региона, В.Е. Щетнёв выстроил
свой доклад по двум направлениям. Он определил и раскрыл
«сквозные» особенности Кубани (молодой регион; многообразие
природно-климатических зон и типов поселения; пассионарность населения; тип «догоняющей» культуры), а также «этап-
Раздел 4. Историки, научные школы СССР и постсоветского пространства 195
ные» особенности региона (специфика периодизации революционного периода; гибель казачества; разорение при нэпе, в отличие от других регионов; коллективизация как война против крестьянства, приведшая к тотальной смене населения; смена культур – вытеснение «кубанской» культуры пришлой, «иноземной»).
Такое структурирование нам показалось очень удачным, и
мы решили применить этот подход к характеристике наследия
самого В.Е. Щетнёва. В качестве «сквозных» пластов его научного вклада стоит отметить, прежде всего, создание научной
школы и попытку осмысления советского этапа отечественной
истории и историографии через призму южного региона. В ходе
эволюции научного творчества Валерия Евгеньевича выделились и «этапные» его приоритеты: аграрная история региона,
социальная история 1920-30-х гг., история Второй мировой войны, язык истории. В рамках одной статьи невозможно дать подробный анализ научного вклада В.Е. Щетнёва, поэтому мы
остановимся лишь на наиболее значимом из вышеотмеченных
аспектов – формировании научной школы.
Понятие «научная школа» как науковедческая категория
до сих пор не имеет односложной трактовки. Под научной школой принято понимать один из особых типов научного сообщества [1], способ и форму кооперации научной деятельности, реализующей единство процессов познания и передачи накопленных знаний. Напомним, что этот термин включает в себя разные
значения: 1) научно-образовательную школу, формирующую
будущих исследователей; 2) исследовательский коллектив,
группу ученых, совместно разрабатывающих под руководством
лидера (главы школы) созданную им исследовательскую программу; 3) направление в науке, возникающее благодаря установлению определенной традиции, охватывающей целый ряд
ученых и исследовательских коллективов [2].
Термин «научная школа» употребляется в специальной
литературе как в широком, так и в узком смысле. В первом случае речь идет об уникальном явлении, когда возникающая между крупными учеными общность взглядов, идей и интересов
приводит их к тесному и близкому сотрудничеству, порождает
неформальные взаимоотношения, привлекает новые молодые
196 Статьи Международной научной конференции
таланты и на многие годы определяет пути и темпы развития
принципиально новых областей науки. Во втором случае понятие «научная школа» употребляется в более узком, «локальном»
смысле – применительно к относительно небольшому научному
коллективу, объединенному не столько организационными рамками, не только конкретной тематикой, но и общей системой
взглядов, идей, интересов, традиций, сохраняющейся, передающейся и развивающейся при смене научных поколений [3].
Н.А. Куперштох приводит критерии для определения
научной школы. К числу несомненных признаков научной школы, по его мнению, относятся: общность научных интересов
представителей школы и научная значимость рассматриваемых
проблем; уровень научных результатов школы и ее признание в
стране и за рубежом; роль научного лидера, стабильность и перспективы школы (преемственность научных поколений, работа с
научной молодежью, работа постоянного научного семинара)
[4].
Размышляя о «школе» В.Е. Щетнёва, следует уточнить,
что не все из вышеперечисленных критериев научной школы к
ней подходят. Да и не ставил Валерий Евгеньевич перед собой
такой цели – создать школу, чтобы заявить о себе в науке. Он
добросовестно делал свое дело – набирал аспирантов и соискателей, вовлекал студентов, предлагал им интересные и актуальные, а самое главное, «неизбитые» темы. Так постепенно в орбите его магнетического влияния сформировался костяк молодых
(и не очень) ученых, которые составили ядро «школы», имея
теснейшую духовную связь с учителем. Поэтому щетнёвская
«школа» понимается нами, скорее, не в классическом понимании научной школы как продуцента некоей новой теории, а как
исследовательский коллектив, возникший вокруг любимого руководителя и объединенный методологическим подходом и общим командным духом.
Именно эта непосредственная связь между «мастером
науки» (учителем) и его «подмастерьем» (учеником), как полагал М. Поляни, необходима в силу того, что в исследовательском поиске всегда содержатся не формализуемые компоненты,
которые не могут быть усвоены иначе, как путем прямого общения. В своей книге «Личное знание» Поляни доказывает, что
Раздел 4. Историки, научные школы СССР и постсоветского пространства 197
формально вышколенный ум, не приобщенный к живым родникам «личного знания», бесполезен для науки. В рамках научной
школы, благодаря общению с учителем, исследователь принимает историческую эстафету развития научного знания [5].
Важным фактором, объединяющим ученых в научной
школе, является стиль научного мышления. Как отмечает американский социолог науки Д. Раветц, понятие стиля проливает свет
на целый ряд социальных и психологических аспектов научной
деятельности и на функционирование научной школы. Стиль
учителя передается его ученикам, определяет способ межличностного общения, мотивацию научной деятельности членов
научной школы. Вместе с тем, деятельность отдельного ученого,
принадлежащего к научной школе, может быть относительно
автономной в том смысле, что он может самостоятельно разрабатывать определенный аспект научной проблемы, используя
исследовательскую программу и категориальный аппарат, выработанный школой. Результаты же деятельности ученого будут
его собственным вкладом в достижения научной школы и будут
интегрированы в общий результат решения проблемы [5].
Принято считать, что для становления научной школы
необходимо как минимум два, а то и три-четыре поколения ученых. Правомерно ли в таком случае вести речь о школе Щетнёва? На наш взгляд – правомерно. Ведь сам Валерий Евгеньевич
относил себя к ученикам В.П. Данилова, видного представителя
советской аграрной исторической школы, являвшегося руководителем группы по истории советского крестьянства в Институте истории АН СССР. В свое время известный крестьяновед оказал на аспиранта В.Е. Щетнёва сильнейшее мировоззренческое и
методологическое влияние. Они стали единомышленниками в
восприятии советской аграрной истории 1920-30-х годов как
«трагедии советской деревни». Их духовная связь и авторитет
В.П. Данилова заметно отразились на исследовательских приоритетах «нашей» щетнёвской школы.
Не случайно в тематической направленности научной
школы В.Е. Щетнёва отчетливо преобладают две исследовательские линии: аграрные проблемы Северного Кавказа и социальная история региона раннесоветского периода. Оба эти направления отражают приоритетные научные интересы Валерия Евге-
198 Статьи Международной научной конференции
ньевича [6] и его учеников в последние десятилетия, этим же
направлениям посвятил свою научную жизнь и В.П. Данилов
[7].
Около десятка учеников В.Е. Щетнёва разрабатывали и
продолжают разрабатывать аграрно-крестьянскую тематику в
самых разных аспектах. Так, В.А. Кузнецов исследовал сельскохозяйственную кооперацию при нэпе, Е.В. Величко занималась
вопросами землеустройства на Кубани в 1920-е гг. Крестьянские
хозяйства в кубанской станице на основе подворных переписей
изучала Е.В. Смородина. Аграрные отношения в адыгейском
ауле стали предметом научного интереса Р.З. Емтыль. Малоизвестную черноморскую деревню в годы нэпа изучала О.В. Бершадская, А.А. Черкасов исследовал крестьянское повстанческое
движение на Черноморье в годы Гражданской войны. История
кубанского краеведения увлекла Т.В. Ратушняк [8].
Важной особенностью методологии школы Щетнёва стал
социально-исторический и историко-антропологический подходы к исследуемым проблемам. Локально эти подходы находили
отражение и в «чисто» аграрных исследованиях, но целый ряд
учеников Валерия Евгеньевича поставил их во главу угла,
настроив свою исследовательскую «оптику» на человека в истории, на изучение различных сообществ и групп. О.И. Кожура
исследовала ментальные особенности кубанского крестьянства и
казачества, М.Ю. Макаренко посвятила свои работы изучению
социально-демографических процессов на Северном Кавказе в
довоенный период. Молодое поколение 1920-х гг. на материалах
Кубани и Черноморья (а позже – и на общероссийских данных)
стало предметом научного интереса А.Ю. Рожкова. Становление
советской школы на Кубани и Северном Кавказе изучала М.В.
Мирук. Общественной жизни кубанцев в годы хрущёвской «оттепели» посвятила свои труды Е.Л. Ряполова. Повседневную
жизнь горожан в период революции и в 1920-е гг. изучали Н.В.
Макаровская и Э.Н. Нежигай [9].
Об одной из «изюминок» научной школы Щетнёва стоит
рассказать более обстоятельно. Речь идет о ее «черноморском»
направлении, сложившемся в качестве своеобразного сочинского «филиала». Это ответвление в рамках школы образовалось не
случайно. Оно не было вызвано формальным фактом научного
Раздел 4. Историки, научные школы СССР и постсоветского пространства 199
руководства со стороны Валерия Евгеньевича рядом сочинских
аспирантов и соискателей. Будучи уроженцем Черноморского
побережья Закавказья (Валерий Евгеньевич родился и вырос в г.
Сухуми), он очень хорошо понимал уникальность этого региона
и его «инаковость» относительно Кубани. Отдельные попытки
изучения локальных особенностей приморских городов В.Е.
Щетнёв предпринимал и ранее (достаточно упомянуть хотя бы
диссертацию Н.Б. Родионовой об основании портового города
Ейска под его руководством), но черноморское направление стало одним из приоритетных и системных в последнее десятилетие его жизни. Настоящим прорывом в этом направлении стала
диссертация И.А. Тверитинова о социально-экономическом развитии Сочинского округа во второй половине XIX – начале ХХ
вв., выполненная в 2000 г. под руководством В.Е. Щетнева.
Несмотря на то, что Краснодарский край был образован из
двух прежде самостоятельных административно-территориальных единиц – Кубанской области и Черноморской губернии, долгое время внимание местных историков и краеведов
было сосредоточено на изучении исторического развития степной Кубани, тогда как прошлое Черноморья исследовалось недостаточно обстоятельно. «Черноморская история» до обращения к ней В.Е. Щетнёва и его учеников была в основном представлена работами, в которых раскрывались страницы становления и формирования санаторно-курортной отрасли, цементной
промышленности и транспортной сферы, а также очерками о
героических буднях госпитальной базы в годы Великой отечественной войны. За рамками большинства научных и краеведческих трудов, посвященных Черноморью, остались социальноэкономические процессы, общественно-политическая жизнь и
повседневность.
В 1990-е гг. под руководством В.Е. Щетнёва началось
комплексное изучение истории Черноморского побережья Краснодарского края как в социально-экономическом, так и в общественно-политическом аспектах. Хронологические рамки исследований охватывают события второй половины XIX в. и первой
половины ХХ в. (работы А.А. Черкасова, И.А. Тверитинова, О.В.
Бер-
200 Статьи Международной научной конференции
шадской, О.В. Натолочной, Т.А. Самсоненко, В.Г. Иванцова и
др.) [10].
В лучших традициях отечественной историографии, заложенных в свое время С.М. Соловьевым и В.О. Ключевским и
продолженных В.П. Даниловым, Валерий Евгеньевич настаивал
на том, что географический фактор играет значительную роль в
формировании исторический судьбы отдельных народов и регионов. По природно-климатическим условиям Черноморское побережье значительно отличается от Кубани и других областей
страны. Характерной особенностью данной местности является
сложный горный рельеф. Замкнутые местами в узких «щелях»,
местами образуя широкие долины с пологими скатами, бассейны
рек определяли емкость заселения Черноморья. Природноклиматические условия способствовали не только развитию санаторно-курортной базы, но и становлению особой отраслевой
структуры сельскохозяйственного производства, основанной на
табаководстве, садоводстве, виноградарстве.
В.Е. Щетнёв одним из первых обратил внимание и на существенные различия между жителями Кубани и Черноморья,
которые стали складываться еще в процессе заселения указанных регионов. На Кубани оседали преимущественно русские и
украинцы, которые занимались хлебопашеством и разведением
скота. Заселение Черноморья имело свою специфику. Русские и
украинские переселенцы с трудом адаптировались к жизни в
горной местности. Сложный рельеф и тяжелая глинистая почва
затрудняют полеводство, которое являлось традиционной отраслью хозяйства для выходцев из России и Украины. Поэтому
уровень жизни в русских и украинских селах Черноморья был
очень низким. С конца XIX в. на территорию Черноморья из
Трапезундского вилайета Османской империи переселяются армяне и греки, которые быстро приспособились к привычным для
них условиям существования и, будучи потомственными табаководами, занялись выращиванием табака [11]. Таким образом,
Черноморье, в отличие от Кубани, складывалось как полиэтничная и поликультурная территория.
В характере расселения Кубани и Черноморья также
наблюдалась существенная разница, обусловленная, прежде всего, географическим фактором. Если, по данным Всесоюзной пе-
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]