Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Историки, научные школы и исторические сообщества Юга Российской империи, СССР и постсоветского пространства. Материалы международной научной конферен
.pdf
Раздел 2.. Научные школы на Юге Российской империи 51
внимание не только знакомым событиям, но и второстепенным
деталям, опасаясь упустить из вида, что-то важное. Так в летописи церкви Архангела Гавриила станицы Новомышастовской
помимо исторических сведений, немало данных и о климатических условиях на Кубани. В частности из нее узнаем, что «в
1884г. зима была настолько холодная, что руки священника коченели так, что трудно было сложить пальцы для крестного знамения и благословления людей. Так продолжалось весь январь,
но каждое воскресенье храм был полон народу». [4]
3) Доминирующим методом исследования, которым руководствовались в своих трудах священнослужители, был описательный, вместе с тем, в работах встречается и использование
историко-сравнительного. В некоторых исследованиях, например см. работу о. Евфимия Тимофеевского, предпринимается
попытка анализа, выделения причинно-следственной связи.
4) Создавая историю полков и бригад Кубанского казачьего войска, полковые священники нередко выступали в качестве
экспертов работ светских исследователей. Так св. Н. Виноградов
написал подробную рецензию на труд кубанского архивариуса
И.И. Кияшко «Именной список генерал, штаб и обер-офицеров,
старших и нижних чинов и жителей Кубанского казачьего войска, убитых, умерших от ран и без вести пропавших в сражениях
и стычках и перестрелках с 1788 по 1908 гг.». Именно благодаря
комментариям священника современные исследователи знают о
недостатках и просчетах этой работы. [5]
В целом же, своими трудами православное духовенство
способствовала не только сохранению и приумножению
исторических ценностей, но и активной патриотической
пропаганде, воспитанию уважительного отношения к истории.
Краеведческая деятельность православной церкви носила
позитивный и продуктивный характер, способствовала не только
просвещению, но и развитию нравственных основ граждан.
Список источников и литературы
1. Государственный архив Краснодарского края (далее
ГАКК.) Ф. 249. Оп. 1. Д. 294. Л.29.
2. ГАКК .Ф. 249. Оп. 1. Д. 1836. Л. 1
3. ГАКК. Ф. 574. Оп.1. Д. 215. Л. 53-56.
4. ГАКК. Ф 1. Оп. 1. Д. 499. Л.10 об.
5. ГАКК. Ф. 670. Оп.1. Д. 19. Л. 53-54.
52 Статьи Международной научной конференции
ОСОБЕННОСТИ ФОРМИРОВАНИЯ ИСТОРИКО-
НАУЧНОЙ ШКОЛЫ НА КУБАНИ В ДОРЕВОЛЮЦИОН-
НЫЙ И СОВЕТСКИЙ ПЕРИОДЫ
А.П. Параскевопуло (г. Краснодар)
К концу XIX века Кубань превратилась в один из крупнейших сельскохозяйственных регионов страны. В связи с этим
именно научные учреждения сельскохозяйственного профиля
появляются здесь первыми. Это были опытные станции и поля
(в окрестностях Екатеринодара и Сочи), где зарождалась основа
для будущих научно-исследовательских институтов.
С 1894 г. начинает свой путь и отсчет своих дней
Сочинская сельскохозяйственная и садовая опытная станция,
которая впоследствии станет Государственным научным
учреждением ─ Всероссийским научно-исследовательским
институтом цветоводства и субтропических культур.
В Екатеринодаре до революции образовались три крупных
научных учреждения сельскохозяйственного профиля. В 1909 г.
была образованна Екатеринодарская лаборатория опытного табаководства, с которой начинается история опытного научного
учреждения по табаку и махорке. В дальнейшем лаборатория
станет Всесоюзным научно-исследовательским институтом табака и махорки.
История другого научного учреждения берет начало с момента организации в 1912 г. при Кубанской войсковой школе
опытно-селекционного поля «Круглик», (с 1932г. Всесоюзный
научно-исследовательский институт масленичных культур). Это
было одно из первых на Кубани опытных учреждений по полевым культурам, среди которых подсолнечник со временем стал
играть ведущую роль. Организатором и руководителем опытного поля был молодой агроном и преподаватель школы, впоследствии академик в области селекции подсолнечника В.С. Пустовойт [1].
В 1912 г. в 4-х км западнее Екатеринодара основана Кубанская сельскохозяйственная опытная станция, на месте которой ныне расположен Краснодарский научно-исследовательский
институт сельского хозяйства. Станция возникла по инициативе
Раздел 2.. Научные школы на Юге Российской империи 53
общественных организаций и прогрессивных деятелей сельского
хозяйства того времени [2].
История научных учреждений сельскохозяйственного
профиля Кубани привлекала внимание в большей степени их же
сотрудников, а не историков-профессионалов. Среди работ
дореволюционного периода особое место занимают труды
А.Л. Отрыганьева «Екатеринодарская Лаборатория Опытного
Табаководства. Краткий организационный отчет. Вып.1» [3],
А.Н. Мисевича «Кубанская сельскохозяйственная опытная
станция» [4], А.К. Коля «Кубанская сельскохозяйственная
опытная станция» [5].
Эти работы содержат разнообразную информацию об
истории возникновения научных учреждений, финансировании,
материальной базе, формировании научных кадров, отчеты о
проводимых опытах.
В советский период изучение истории становления
научных учреждений продолжалось. Публиковались научные
труды, статьи и сборники, посвященные юбилейным датам
научных учреждений, составителями которых по-прежнему
оставались сотрудники научных учреждений [6]. В этих работах
содержится материал, который дает представление об основных
направлениях научной работы сотрудников и биографические
сведения об ученых.
Значительный вклад в изучение истории Всесоюзного
научно-исследовательского института табака и махорки внес его
сотрудник Г.М. Псарев [7]. Материалом для составления
истории научной деятельности института служили
опубликованные работы, рукописи, архивные данные и
собранные материалы за период с 1934 по 1968 гг. В данную
работу вошли сведения о развитии табаководства в России и на
Кубани, история формирования института, комплектование
кадрового состава, научные исследования ученых, результаты
работы. Описывается деятельность института в годы Великой
отечественной войны.
Другим примером изучения истории сотрудником
учреждения может послужить фундаментальная работа
Д.П. Умена [8], который внес заметный вклад в разработку
исследования по истории ВНИИМК. Автор исследования в
54 Статьи Международной научной конференции
хронологическом порядке освещает годы становления и
опытную деятельность института, разнообразные справочные
материалы, отражающие направления и содержания научных
исследований. Особое значение уделяет биографии и работам
академика В.С. Пустовойта, развитие агрономии на Кубани. Д.П.
Умен рассмотрел историю ВНИИМК с учетом политических и
социально-экономических изменений в советском обществе.
Автор не обошел стороной тему репрессий 1930-х гг., просчеты
в деятельности руководства института и его «кураторов».
Ученый совет ВНИИМКа рекомендовал текст к публикации при
условии изъятия фрагментов с наиболее смелыми и резкими
суждениями и оценками. Однако издание так и не состоялось, а
рукопись была отправлена на хранение в архив [9].
Итак, историко-научная школа до революции и в
советский период формировалась в значительной степени за
счет специалистов в области аграрной науки. Их труды
опирались не только на разнообразные виды источников, но и на
собственный опыт работы. Метод «включенного наблюдения» и
глубокие познания в области естественных наук давали
возможность осветить те аспекты, которые традиционно не
привлекали внимание историков-профессионалов.
Список источников и литературы
1. Отчет Кубанской войсковой сельскохозяйственной
школы 1 разряда за 1909г. Екатеринодар, 1910. - 74 с.
2. Ефимов И.Т. Судаченко В.Г. Пятьдесят лет на службе
сельского хозяйства(1914-1964). Краснодар,1964.- 6 с.
3. Отрыганьев А.Л. Екатеринодарская Лаборатория
Опытного Табаководства. Краткий организационный отчет.
Вып.1. Екатеринодар, 1917. - 70 с.
4. Мисевич А.Н. Кубанская сельскохозяйственная
опытная станция. Екатеринодар, 1917.- 20 с.
5. Коль А.К. Кубанская сельскохозяйственная опытная
станция. Екатеринодар, 1916. - 15 с.
6. Витынь Я.Я. Кубанская им. Пигита опытно-
хозяйственная табачная плантация. Екатеринодар, 1918. - 148 с.;
Краткий обзор деятельности института и результатов некоторых
Раздел 2.. Научные школы на Юге Российской империи 55
исследований за 15 лет. Авт.-сост. Шмук А.А. Вып.42. Краснодар, 1928. - 48 с.; Шпилевой П.Я. Институт за 20 лет (1914-1934).
Краснодар, 1935. -127 с.; Ефимов И.Т., Судаченко В.Г. Пятьдесят лет на службе сельского хозяйства(1914-1964). Краснодар,
1964. - 55 с.
7. Псарев Г.М. История научной деятельности всесоюзно-
го научно-исследовательского института табака и махорки им.
А.И. Микояна (1914-1972гг.). Рукопись.
8. Умен Д.П. Очерки по истории организации и развития
Всесоюзного научно-исследовательского института масличных
культур (Государственный архив Краснодарского края Ф.1712).
9. Еремеева А. Н. Наука и власть: кубанский контекст
(1917-1941) / А. Н. Еремеева, А. Ю. Рожков, М. Р. Стругова –
Краснодар, 2010. - С. 8.
56 Статьи Международной научной конференции
«22 ФРИМЕРА 1-ГО ГОДА РЕСПУБЛИКИ, РОЗНОЙ И
МНОГОДЕЛИМОЙ»: ИСТОРИКИ ЮГА РОССИИ В ГОДЫ
ГРАЖДАНСКОЙ ВОЙНЫ
А.Н. Еремеева (г. Краснодар)
История научной интеллигенции периода революционных
потрясений 1917-1920 гг. долгое время рассматривалась, главным образом, в территориальных рамках российских столиц и в
контексте большевистской политики в области науки и высшей
школы. Исключение составляли небольшие публикации начала
1920-х гг. в советских журналах («Наука и ее работники», «Книга и революция» и др.), берлинской «Русской книге» («Новой
русской книге»), содержавшие информацию об основных событиях в области науки и культуры революционных лет в российских регионах.
Советские историки в силу идеологических причин игнорировали данную проблематику. Процессы, имевшие место на
территориях, не раз переходивших из рук в руки, большую часть
времени находившихся под властью контрреволюционных режимов, практически не исследовались. С конца 1980-х по настоящее время были опубликованы работы, отразившие роль интеллигенции в возникновении и функционировании вузов, научно-исследовательских учреждений; взаимоотношении научной
интеллигенции и власти; идейно-политическом размежевание,
условиях профессиональной деятельности, материальном положении научной интеллигенции. Что касается историков Юга
России [1], то отдельные аспекты их деятельности, главным образом научное творчество, общественная активность, нашли отражение в работах российских и украинских исследователей:
С. Филимонова, А. Непомнящего, С. Михальченко, Е. Ткаченко
А. Музычко, Д. Розовика, С. Андросова, А. Еремеевой и др. В
рамках настоящей статьи сделана попытка реконструкции коммуникативных практик в условиях гражданского противостояния.
В годы Гражданской войны профессиональная группа историков Юга России значительно пополнилось за счет переехавших из других регионов.
Раздел 2.. Научные школы на Юге Российской империи 57
Миграционные процессы начались еще в годы Первой мировой войны, когда в Ростов-на-Дону эвакуировался Варшавский университет. После Февральской революции из Петрограда, Москвы, из-за рубежа на Юг, главным образом на Украину,
возвращалась интеллигенция, объединенная стремлением внести
вклад в культурное строительство своего народа. В 1918 г. происходило массовое бегство на окраины из контролировавшихся
большевиками, голодных российских столиц. Дополнительным
стимулом для ученых стало возникновение в регионах новых
вузов, в том числе университетов – Таврического, Екатеринославского, Украинского (в Киеве).
В период радикальных и стремительных перемен все члены общества одинаково испытывают чувство растерянности,
неуверенности в будущем, лишаются надежных ориентиров. Это
сопровождается не только усложненной адаптацией, но и более
глубокими и специфическими реакциями индивида на разрушение той сети социальных связей и норм, которые регулировали
его социальные действия раньше [2].
В годы российской Гражданской войны индивидуальные
переживания во многом были детерминированы местонахождением (в советской России или вне ее). Описывая реакцию на
«смуту» историков, живших в Москве и Петрограде, исследователи Н.Н. Алеврас и Н.В. Гришина отмечали, что деактуализация наследия «старой школы» резко ограничила профессиональную востребованность историков, усилила драматизм трансформационной ломки исторической науки в целом и личностного
адаптационного выбора ученого. «С революцией или против
нее? С Россией или без нее? Смириться или нет? Войти в образ
“нового” типа ученого или только надеть личину примирения?
А, может быть, поверить новой власти и преданно служить ей?
Ведь прежняя политическая система уже давно утратила доверие… Несомненно, подобного рода размышления были мучительны для интеллектуального круга того времени, а для профессионального сообщества историков они были сопряжены с
концептуальными и методологическими рефлексиями» [3].
Власть не ассоциировалась исключительно с большевиками в представлении историков, живших на Юге России – в эпицентре гражданского противостояния. Как вспоминал Н. Поле-
58 Статьи Международной научной конференции
тика, «в 1917 году октябрьская революция казалась нам, как и
многим, временным наваждением, которое скоро кончится. В
Киеве эти иллюзии рассеялись только после окончания советско-польской войны… [4]». Частные смены политических режимов способствовали выработке специфических практик, гарантировавших, прежде всего, физическое выживание [5].
Важным фактором психологической адаптации к экстремальным условиям было поддержание сети социальных связей.
Происходило это, главным образом, в рамках научных обществ.
Сами ученые осознавали важную роль этого канала профессиональной коммуникации. В отчете Таврической ученой архивной
комиссии (ТУАК) за 1917 год отмечалось: «Несмотря на ужасные обстоятельства времени ни в одном году за все время существования Комиссии не было такого количества заседаний как в
истекшем году. Это вызывалось, с одной стороны, весьма значительным количеством сообщений, полученных для помещения в
“Известиях” Комиссии, а с другой стороны, общим желанием
членов Комиссии почаще собираться, чтобы в живом общении и
обмене мыслей, связанных с чтением докладов, посвященных
далекому прошлому Тавриды и России вообще, находить некоторое успокоение, давать уставшим и больным нервам необходимый отдых и, переносясь в прошлое, хотя бы на время забыть
настоящее» [6]. В последующие годы в работу ТУАК включились философ С.Н. Булгаков, историк Г.В. Вернадский, будущие
академики литературовед Н.К. Гудзий и историк Б.Д. Греков.
Немало усилий предпринималось для спасения частных антикварных коллекций, памятников археологии. На основе архива
ТУАК в Симферополе был создан Крымский центрархив, первым заведующим которого был Б.Д. Греков.
Сохранение культурного наследия в условиях всеобщего
хаоса представлялось историкам первостепенной задачей.
Б.Д. Греков и Г.В. Вернадский еще до переезда в Крым, работая
в 1917 г. в Пермском университете, были вовлечены в этот процесс. Г.В. Вернадский писал отцу (академику В.И. Вернадскому):
Вчера было заседание здешней архивной комиссии. Меня
выбрали товарищем председателя (председателем – Грекова) и
заведующим архивом. Главное, когда будут мирные времена,
Раздел 2.. Научные школы на Юге Российской империи 59
много тут работы, т.к. надо привести в известность, а частью собрать много архивов по всему краю[7].
Историк С.Б. Филимонов отмечает значительный вклад
Г.В. Вернадского в развитие архивного дела Крыма. На его личные средства были куплены и, тем самым, спасены для науки
документы симферопольского полицейского архива, продававшиеся на базаре в Симферополе в качестве оберточной бумаги
по 2 рубля за фунт. Разобраны, систематизированы и описаны
источники чрезвычайно ценного и большого архива В.С. Попова
− правителя дел канцелярии князя Г.А. Потемкина [8],
Центром коммуникации научной интеллигенции были
высшие учебные заведения. Ученые нередко выступали инициаторами создания/учредителями вузов, формируя для себя и своих коллег места дополнительных заработков. Одной из таких
инициатив ученых-гуманитариев (в основном Донского, бывшего Варшавского, университета) стало создание Донского Археологического института в Ростове-на-Дону по образцу Московского археологического института для подготовки историков
искусств, архивоведов и археологов [9]. Интересно, что руководство института оперативно информировало коллег из других
городов, в частности, совет Новороссийского университета о
возникновении нового вуза и его образовательной миссии [10].
Как верно отметила киевский историк О. Юркова, обычным явлением стали специальные «экспедиции» организаторов и
руководителей вузов для личных переговоров с теми или иными
претендентами на профессорско-преподавательские должности,
во время которых их пытались «соблазнить» не только возможностью занять определенные кафедры и продолжать работу в
более-менее спокойных условиях, но и гарантиями достаточного
финансового обеспечения. В условиях Гражданской войны, разрухи и голода это было иногда решающим доводом. Проректор
Донского археологического института ученый археолог А. Ходоровский в рамках такой «экспедиции» на Украину пытался
привлечь к преподаванию в вузе известных историков М. Довнар-Запольского, Н. Полонскую и др. [11]
М. Довнар-Запольский стал инициатором создания в Керчи Боспорского университета. Детищем национально ориентированных ученых-украинцев (в основном гуманитариев) стал
60 Статьи Международной научной конференции
Украинский университет в Киеве, а также кафедры украинской
истории в вузах украинских городов.
Координатором научных исследований являлась возникшая в разгар Гражданской войны Академия наук Украины. Ее
первые академики, среди которых были известные историки
Д.И. Багалей, О.И. Левицкий, А. Е. Крымский, немало сделали
для активизации изучения прошлого Украины.
Вообще, годы революции и Гражданской войны, особенно
1917-18 гг. в этом отношении были плодотворными. В письме
Г.В. Вернадского родителям и 19-летиней сестре Нине читаем:
Кстати, если Ниночка заинтересуется историей, вот
тема богатая и неразработанная – отношение русского правительства к Малороссии в 18 веке. Ты бы, Ниночка, исподволь,
среди другого дела этим занялась. На первый случай перечитай
сюда относящиеся в истории Соловьева (начиная с 13 тома
[12].
Не только в научном сообществе, но и на политическом
олимпе независимой Украины историки играли важную роль.
Председателем Центральной Рады Украинской Народной Республики был автор множества исторических сочинений, в т.ч. 8ми томов «Истории Украины ─ Руси» М.С. Грушевский. Пост
министра народного просвещения в гетманском правительстве
занимал Н.П. Василенко – специалист по истории левобережной
Украины.
Линия фронта являлась мощным заслоном на пути информационных обменов в виде переписки, получения периодических изданий, книг. Ректор киевского университета Е.В. Спекторский вспоминал: «Под властью большевиков мы были совершенно изолированы от прочей Европы. Мы не знали ничего
ни о Версальском мире, ни об образовании Чехословакии и
Югославии. Единственное, что нам сообщили местные «Известия», это был коммунистический переворот Бела Куна в Венгрии. Зато были восстановлены почтовые сношения с другими
русскими городами» [13]. В период правления антибольшевистских режимов складывалась противоположная ситуация. Информация из советской России доходила с опозданием, часто
недостоверная. Так, в Крым из Петрограда пришло известие о
кончине академика С.Ф. Платонова. В газете «Таврический го-
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]