Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Историки, научные школы и исторические сообщества Юга Российской империи, СССР и постсоветского пространства. Материалы международной научной конферен
.pdf
Раздел 3. Историки и научные школы СССР 111
А.П. Скорика и В.А. Бондарева, В.П. Трута, ряда других авторов. [2]
Особо выделяются и первые специальные научные исследования, статьи, монографии, очерки Я.А. Перехова, О.В. Ратушняка, Р.Г. Тикиджьяна, К.Н. Хохульникова, непосредственно
посвящённые основному спектру проблем эмиграции и отчасти
реэмиграции казаков Дона, Кубани и Терека периода 1920-1930х гг.[3] Однако следует констатировать, что такие важные проблемы как: основные этапы реэмиграции, количественный состав реэмигрантов, процессы их интеграции и адаптации в Советской России, жизнедеятельность и последующая судьба, участие в оппозиционных организациях и группах, причины и итоги
репрессий в период 1922-1926, 1926-1934 и 1937-1939гг., раскрыты пока ещё весьма неполно и фрагментарно. Как справедливо отмечается в современных обобщающих и историографических работах по истории южно-российского региона, данная
проблематика нуждается в дальнейших специальных и комплексных исследований. [4]
После окончания Гражданской войны и иностранной интервенции в России в контексте усиления политической легитимации нового советского государства на международной арене,
и с целью ослабления белоэмигрантской военной и политической оппозиции, уже в ноябре 1921г. Президиум ВЦИК (правительственный орган Советской России) принял постановление
об амнистии белоэмигрантам, покинувшим пределы страны.
Большинство из них (по разным подсчётам более 50 тыс.,
из них 23-25тыс. донских и 15-18тыс. кубанских казаков) покинули пределы страны почти за год до этого, в ходе победоносной операции Красной Армии по вытеснению войск барона
П.Н. Врангеля с Крымского полуострова. В постановлении принятие данного решения объяснялось сочувствием советской власти, в первую очередь, к судьбе рядовых участников Белого
движения, тех «которые, поняв свои заблуждения, стремятся
вернуться на Родину, чтобы здесь своим трудом искупить свои
ошибки и помочь восстановлению народного хозяйства». [5] Реэмиграция бывших классовых противников позволяла решить
сразу несколько проблем, в первую очередь политических:
укрепить международные позиции новой России, разоружить
112 Статьи Международной научной конференции
врангелевские воинские формирования в Болгарии и снять вопрос об их участии в возможной антисоветской интервенции, и
т.д. Следует признать, что при всей политической ангажированности амнистии, она, вне сомнения, представляла собой гуманный акт советского правительства по отношению к рядовому
составу антибольшевистских военных формирований, куда входило большое количество казаков. Решение об амнистии нашло
живейший оклик среди белоэмигрантов, испытывавших острую
тоску по Родине и уже претерпевших за границей множество
лишений. Исследователи верно и вполне справедливые подметили, что «большинство казаков, в отличие от остальной части
российской эмиграции, легче адаптировались к условиям эмигрантского бытия» по причине большей приспособленности «к
тяжелому физическому труду». [6] При этом, факты свидетельствуют, что всё же многие представители казачьих сообществ за
рубежом мечтали о возвращении домой. Действительно, небольшая часть казаков разными путями возвратилась в Россию
ещё до объявления амнистии, в конце 1920 – начале 1921 гг. Советские авторы, писали о просоветских настроениях (соответственно, антиофицерских, антиврангелевских) и даже об имевших место спонтанных «бунтах» казаков-эмигрантов, усиленно
подчеркивая якобы классовый характер этих конфликтов. Оценивая ситуацию М.Н. Корчин например, констатировал, что
«именно казачья беднота возглавила недовольство, подняла против Врангеля и французских империалистов трудовых казаков,
повела их на борьбу за возвращение в Советскую Россию». [7]
В реальности, однако, далеко не только «трудовые казаки»
стремились к возращению на Родину. Известно, что весной
1921г. казачьим офицерством за рубежом был создан «Общеказачий земледельческий союз», члены которого отказались от
продолжения борьбы с большевиками и так же выступали за реэмиграцию. Интересными документами того периода были
письма казаков в государственные органы советской власти. В
июле – августе 1924 г. на имя председателя СНК поступило
письмо из Новочеркасска от Николая Лукьянова. В письме Лукьянов (явно бывший казак-эмигрант) описал свои мытарства:
он дезертировал из Иностранного легиона, где прослужил 27
месяцев и, один из немногих, смог пробраться «с р. Евфрата,
Раздел 3. Историки и научные школы СССР 113
через всю Малую Азию до г. Мерсина в Турции, где только мог
свободно вздохнуть, увидев флаг РСФСР над домом советского
Консульства». Вместе со своим посланием Лукьянов направил в
советское правительство и письмо от своих товарищей по несчастью, оставшихся в рядах легиона. Эти легионеры, в прошлом
юнкера, утверждали, что, хотя среди бывших белогвардейцев
присутствуют разные настроения, «в общей же массе [эмигрантов] стремление к репатриации очень велико». Далее они писали: «горячо любя ту страну, которая первой подняла красное
знамя служения всему человечеству, нам безумно хочется послужить ей, новой, сильной, молодой и здоровой и служа ей внести и наши песчинки труда в проведение в жизнь тех идей, к которым она идет прямым путем». [8] Таким образом, видно что
далеко не только классовые мотивы двигали белоэмигрантами
при возвращении на оставленную во время Гражданской войны
Родину.
В целом, по имеющимся данным, в первой половине
20-х гг. в Советскую Россию вернулось большинство казаковэмигрантов. Из более чем 22 тыс. донских и 16 тыс. кубанских
казаков, входивших как в состав Донского корпуса «Русской
армии» генерала П.Н. Врангеля, так и в ряд иных формирований,
к концу 1924 – началу 1925гг. вернулось в Россию не менее 30
тыс. человек. [9] Следующий небольшой, но заметный поток
реэмиграции прошёл в 1925-1926гг. Конечно это был серьезный
успех правительства СССР, сумевшего тем самым не только
ослабить белоэмигрантский лагерь, но и продемонстрировать
всему миру свое стремление перейти от состояния гражданской
войны к гражданскому миру.
Однако после возвращения реэмигрантов (в том числе
донских и кубанских казаков) в Советскую Россию возникала
новая проблема, мало известная тогдашней мировой общественности и практически не освещавшаяся позднее в советский историографии. Проблема заключалась в адаптации и последующей интеграции реэмигрантов в структуры формирующегося
нового советского общества, которые, как свидетельствуют источники, нередко проходили замедленно и с большими осложнениями, связанными с недоверием и опасениями партийносоветской элиты, органов ОГПУ-НКВД, местного иногороднего
114 Статьи Международной научной конференции
населения по отношению к казакам вообще, и реэмигрантам (репатриантам) в особенности.
Данная проблема уже в 1920-х гг. породила две диаметрально противоположные точки зрения. Вожди белой эмиграции
утверждали, что вернувшиеся в Россию офицеры, солдаты и казаки подвергаются политическим ограничениям, а часто и прямым репрессиям. В частности, атаман А.П. Богаевский заявил,
что казаков-реэмигрантов в Советской России ждут отнюдь не с
распростертыми объятиями и «трагическая участь их известна».
В свою очередь, советское руководство делало все, чтобы опровергнуть такие заявления, осложнявшие процесс дальнейшей
реэмиграции. Так, к примеру, уже весной 1922 г. Политуправление Северо-Кавказского военного округа совместно с партийносоветскими организациями провело обследование положения
возвратившихся из-за границы казаков, результаты которого были опубликованы и использовались как опровержение заявлений
о том, что реэмигранты подвергаются гонениям. Были организованы и проведены митинги с участием реэмигрантов, на которых
последние публично рассказывали о том, как у них и их семей
постепенно налаживается жизнь в современной Советской России [10].
Обращение к источникам позволяет утверждать, что все
эти политизированные декларации только лишь отчасти были
справедливы, и соответственно искажали реальное положение
реэмигрантов в казачьих станицах Дона и Кубани в 1920-х гг.
Советское правительство объявило амнистию эмигрантам, конечно, не для того, чтобы только заманить их на свою территорию и здесь без помех постепенно ликвидировать. Массовых
репрессий против реэмигрантов, и в том числе против казаков,
сразу по их возвращении в Россию, в 1921-1925гг. не проводилось, за редким исключением. Но, вместе с тем, положение казаков на вновь обретенной Родине по-прежнему было далеко не
идеальным, и конечно находилось под пристальным вниманием
органов госбезопасности, местной милиции и партийносоветского актива, иногородних и крестьянско-казачьей бедноты.
Многие представители власти на Юге России в условиях
нэпа оставались приверженцами антиказачьих стереотипов вре-
Раздел 3. Историки и научные школы СССР 115
мен Гражданской войны и методов политики «военного коммунизма», продолжали относиться к вернувшимся казакам недоверчиво, а то и враждебно. В этом они были солидарны с массой
иногороднего населения, особенно демобилизованных красноармейцев и бывших «красных партизан», которые по праву победителя вымещали на казаках (особенно участниках «белозелёного» движения и реэмигрантах) обиды за ущемление своего социального статуса в досоветский период и потерь в период
гражданской войны. Один из видных лидеров РКП(б), А.И. Рыков, посетивший в июне 1920 г. первую Донскую областную
партконференцию, без обиняков заявлял собравшимся, что на
Дону и Северном Кавказе «власть Советов и власть партии»
держится фактически «в порядке военной оккупации» [11]. Это
позднее подтвердили события развернувшегося «бело-зелёного
движения» т.н. «малой гражданской войны» в регионе 19211922 гг. против военно-коммунистических методов хозяйствования и управления. В повстанческих отрядах, группах и организациях приняли участие и вновь вернувшиеся отдельные казакиреэмигранты.
Члены Шахтинско-Донецкой окружной парторганизации в
апреле 1924 г., озвучивая общие настроения партработников Дона, Кубани, Терека, утверждали: «большинство украинского (как
правило иногороднего) населения является хорошо настроенным
по отношению к Советской власти, а казачество наоборот. Нужно вести определенную ставку на крестьянское украинское население» [12]. Представитель Донского окружкома РКП(б) Колотилов заявлял в ноябре того же года, что Юго-Восток России
представляет собой «не только крестьянский край, но и казачий
край, … по преимуществу контрреволюционный, где … большая
часть населения, рассматривает и расценивает нас большевиков,
как оккупантов, завоевателей, которые силой оружия пришли на
их территорию и управляют ею только благодаря силе оружия»
[13].
Нельзя сказать, что эти утверждения были далеки от истины. Взаимоотношения между большевиками и поддерживавшим
их иногородним населением, с одной стороны, и казачьими сообществами – с другой, оставались весьма напряженными. В
116 Статьи Международной научной конференции
такую среду недоверия и неприятия весьма часто попадали возвращавшиеся к своим семьям и куреням реэмигранты.
Политический поворот правящей партии «лицом к деревне» (что означало и «лицом к казачеству») в контексте общей
стратегии нэпа, на апрельском 1925г. пленуме ЦК РКП(б) потребовал и дополнительного уточнения отношения к группе казаков-реэмигрантов. Основной докладчик по данному вопросу
на пленуме − С. Сырцов, особо подчеркнул, что пора прекратить
огульно выставлять их «дежурными преступниками» и «порочным элементом», ограничивать в политических и экономических
правах, а следует изменив отношение пытаться привлечь к реальной работе. Однако, даже после проказачьих решений апрельского пленума ЦК РКП(б), разрядивших взрывоопасную
ситуацию, враждебность между казаками и иногородними не
исчезла полностью. Характерный случай, например, произошел
в станице Кисляковской Донского округа в конце того же года.
При проведении землеустроительных работ в станице возникли
острые споры между казаками и иногородними из-за владельческих прав на землю. Во время перепалки один из бывших «красных партизан», выражая мнение иногородних, категорично заявил казакам: «вы все у нас военнопленные» [14].
В подобных условиях партийно-советское руководство в
казачьих районах Юга России весьма настороженно относилось
к прибывавшим из-за границы реэмигрантам. С точки зрения
властей, и в первую очередь органов ОГПУ, эти «белогвардейцы» по-прежнему представляли значительную опасность, так
как (гипотетически) могли превратить недовольство казаков
большевистским режимом в вооруженные выступления. Иногда
отдельные казаки-реэмигранты подтверждали такие опасения,
резко критикуя порядки, сложившиеся в Советской России, в
частности, на Дону и Кубани, конечно имели место и случаи
вступления в подпольные организации и группы, их руководящие органы в период повстанческого движения 1921-1923гг., а
затем в ходе сопротивления хлебозаготовкам и «раскулачиванию» в 1928-1929гг., и сплошной коллективизации 1930-1933гг.
[15] Так, в 1922г. командование войсками Северо-Кавказского
военного округа докладывало в ЦК РКП(б), что «обнаружено
несколько случаев ухода вернувшихся Врангелевцев в банды и
Раздел 3. Историки и научные школы СССР 117
связи их с существующими бандитскими организациями». Прямо указывалось, что: «крайне необходимо сейчас, пока они еще
не укрепились, изъять [врангелевское] офицерство под каким
угодно благовидным предлогом в другие районы (мобилизация,
как спецов)». [16]
Позднее уже в мирный период реализации нэпа, в январе
1924 г. Шахтинский окружной комитет РКП(б) констатировал:
«в казачьих станицах некоторое влияние имеют эмигранты, прибывающие из заграницы и письменная связь (почтовая) родственников, живущих у нас с теми, кто живет за границей. Так,
недавно были привезены из одной станицы газета «Старое время», – издающаяся в Белграде, явно черносотенномонархическая и письма, такого же качества, присылаемые из за границы – надо, чтобы ГПУ их более тщательно проверяло».
[17] В августе 1925г. они же докладывали руководителям Северо-Кавказского края, что казаки активно сопротивляются перераспределению земель и передаче части земельного фонда иногородним, «вплоть до принятия решений о выселении последних». В одной из станиц конфликт зашел так далеко, что понадобилось вмешательство представителей власти. «При выяснении руководителей этого дела», утверждали члены Шахтинского
окружкома, «…таковые оказались в большей части из эмигрантов». [18]
Разумеется, опасения партийно-советских властей и ОГПУ
на Дону иногда перерастали и в репрессивные акции против казаков-реэмигрантов. Один из хопёрских казаков в 1924 г. иносказательно сообщал своему родственнику, оставшемуся за границей, о репрессиях в отношении реэмигрантов: «сообщаю для
сведения, что приехавший от вас В.К. умер чехоткой. Я думаю,
что перемена климата для тебя тоже будет плоха, тоже «чехотку» схватишь» [19]. Анализировавший казачьи письма такого
рода историк В.С. Сидоров справедливо, на наш взгляд, отметил, что в данном случае здесь явно содержался намек на ЧК
(«чека»), сотрудники которой пристрастно выявляли «контрреволюционеров» среди реэмигрантов [20].
В 1926 г. казак станицы Манычской уже прямо писал своей родне за границу, что целый ряд реэмигрантов «порасстреляны», а некоторых «взяли в тюрьму» [21]. Вполне естественно,
118 Статьи Международной научной конференции
что в этих условиях многие казаки предостерегали своих родственников - эмигрантов от возвращения на родину: «ты спрашиваешь – когда домой? Да скоро и мы его бросим. Ведь теперь
нет родины… Если нам еще страдать, то лучше пусть вы в стороне живы, чем с нами мертвы»; «ехать некуда… вам здесь места нет, которые за границей живут». [22] При этом следует признать, что негативное отношение партийно-советского руководства к реэмигрантам, в том числе донским и кубанским казакам,
с годами не ослабевало, но лишь усиливалось. В целом, правомерен вывод, сделанный Я.А. Переховым о том, что у казаковреэмигрантов, «казалось, налицо были все предпосылки для интеграции в новую жизнь. Однако этого не произошло по целому
ряду причин. Изменение ситуации в стране в конце 1920-х гг.,
возврат к насильственным репрессивным методам руководства
обществом сделали судьбу всех реэмигрантов, в первую очередь
реэмигрантов-казаков, трагичной». [23]
Насколько судьба подавляющего большинства реэмигрантов действительно была трагична, свидетельствуют документы
периода борьбы с саботажем, кризиса хлебозаготовок, свёртывания нэпа и проведения сплошной коллективизации на Юге России в 1928-1929гг., 1930-1933гг. Историки чётко зафиксировали,
что именно по реэмигрантам прошли первые массовые чистки и
репрессии в 1926-1929гг., как «политически неблагонадёжным»,
«саботажникам и подкулачникам». С.А. Кислицын установил,
например, что только по делу о «контрреволюционной казачьей
организации Семерникова в Шахтинско-Донецком районе в
марте – апреле 1933г. проходило и было репрессировано 19 казаков – репатриантов. А.П. Скорик и В.А. Бондарев, в итоге
пришли к выводу, что в данное время «тяжким обвинением для
казака, попавшего в поле зрения ОГПУ, являлась его принадлежность к числу реэмигрантов, вернувшихся на Родину из-за
рубежа в 1920-х гг. по предоставленной советской властью амнистии». Таким образом, недоверие властей к казакам – реэмигрантам, сохранявшееся на всем протяжении 1920-х гг., практически уже в конце 1920-х − начале 1930-х гг. переросло в непосредственно планируемые органами ОГПУ-НКВД репрессивные
акции, которые зачастую носили превентивный характер. Если в
1921-1925гг. они имели выборочный и конкретный «точечный»
Раздел 3. Историки и научные школы СССР 119
характер (включая переселение, перевод в другие районы и.т.д.),
то в период кризиса хлебозаготовок, а затем на фоне развернувшейся сплошной коллективизации, как изначально «неблагонадежные» казаки–реэмигранты, в ряду кулаков, зажиточных и
«подкулачников», первыми попадали под «каток» государственной репрессивной политики «раскулачивания», «расказачивания
и раскрестьянивания».
Предварительный, первичный анализ по материалам Дона
и Кубани, впервые опубликованных и архивных материалов (в
т.ч. ОГПУ и НКВД), проведённый А.В. Барановым, В.А. Бондаревым, Е.Н. Осколковым, А.И. Козловым, С.А. Кислицыным,
А.П. Скориком и Р.Г. Тикиджьяном, Н.А. Токаревой, П.Г. Чернопицким [23] свидетельствует, что в период с 1924-26гг., с 1928
по 1934гг., оставшиеся неучтенными, переселившиеся в другие
районы и города, или уже отбывшие сроки казаки-реэмигранты,
наверняка были окончательно «зачищены», выявлены и репрессированы в период «Большого террора» в период реализации в
крае известного приказа №00447 НКВД от 1937г. Период с 1937
по 1939гг. стал для подавляющего большинства казаковреэмигрантов последним трагическим жизненным испытанием в
Советской России. Эти значимые исторические сюжеты предстоит ещё более серьёзно и полно исследовать и переосмыслить
на материалах всех бывших казачьих областей СССР.
Список источников и литературы
1. См. Скорик А.П. А.И. Козлов как историк южно-
российского казачества (к 80-летию со дня рождения) // Казачество России: прошлое и настоящее. Сб. науч. статей. Вып.№3,
Под. ред. акад. Г.Г. Матишова, Ростов н/Д, Изд. ЮНЦ РАН
2010, С.5-12; Козлов А.И. Хроника трагедии Харлампия Ермакова (или документальный эпилог «Тихого Дона». По материалам
ФСБ) // Казачий сборник. Вып.№3., под. ред. Дулимова Е.И.,
Ростов-н/Д, Изд. ДЮИ, 2002., С.86-216; его же. А.И. Деникин
(человек, полководец, политик, учёный). М.2004; его же.
М.А. Шолохов: Времена и творчество. По архивам ФСБ. Ростов
н/Д., 2005; и др.
120 Статьи Международной научной конференции
2. См. Баранов А.В. Политическая активность и сознание
казаков на Северном Кавказе // Казачий сборник №2., Уч. записки ДЮИ, 2000., С.157-171; Воскобойников Г.Л., Прилепский
Д.К. Казачество и социализм: Исторические очерки. Ростов н/Д.,
1986; Донские казаки в прошлом и настоящем // Под общ. ред.
Волкова Ю.Г., Ростов н/Д, 1998; Гражданов Ю.Д. Государственная власть и казачество. Волгоград. 1998; Российское казачество. Научно-справочное издание // Под общ. ред Т.В. Таболиной, М. РАН. 2003, С.99-142; Кислицын С.А. Государство и расказачивание. 1917–1945гг. Учебное пособие к спецкурсу. Ростов
н/Д,1996.,С.42- 66; Кислицын С.А. Кириченко А.Н. Указ и шашка. Политическая власть и донские казаки в ХХ веке. Ростов
н/Д., 2007., С.4-10, 265-306; Кислицын С.А. Кислицына И.Н. История Ростовской области. Ростов н/Д, 2007, С.150-210; Ратушняк О.В. Донское и кубанское казачество в эмиграции (19201939гг.). Дисс…канд. ист. наук. Краснодар, 1996.; Перехов Я.А.
Власть и казачество: поиск согласия (1920-1926гг.). Ростов
н/Д.,1997; Скорик А.П., Тикиджьян Р.Г. Донцы в 1920-е годы:
Очерки истории. Ростов н/Д., 2010, С. 88-124; Скорик А.П. Казачий Юг России в 1930-е годы: грани исторических судеб социальной общности. Ростов н/Д., 2009, С.108-280; Сталинизм в советской провинции:1937-1939гг. Массовая операция на основе
приказа №00447 // Сост. М. Юнге, Б. Бонвеч, Т.1,2., М. 2010; и
др.
3. Перехов Я.А. О реэмиграции казачества(1925-1925гг.) //
Известия СКНЦ ВШ. Общественные науки. 1983.№2, С.67-72;
Ратушняк О.В. Донское и кубанское казачество в эмиграции(1920-1935гг.). Учебное пособие к спецкурсу. Краснодар,
1997; Тикиджьян Р.Г. Реэмигранты в Советской России в 1920-х
гг.: официальные декларации и местная практика (на примере
донских казаков) // Россия: история законности и беззакония.
Матер.54-й Всеросс. науч. конф. СПб.,2009, С.83-89; его же. К
вопросу о положении казаков-реэмигрантов на Дону в 1920-х
годах //Первые Велиховские научные чтения. Сб. науч. статей.
Новочеркасск. 2009, С.89-91; Хохульников К.Н. Казачью славу
приумножив!...(Казачье зарубежье ХХ столетия. История. Культурно-историческое и духовное наследие) Ростов н/Д, 2009., С.522, 34-160; Донские казаки в ХХ веке. Учебное пособие. Ростов
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]