Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Историки, научные школы и исторические сообщества Юга Российской империи, СССР и постсоветского пространства. Материалы международной научной конферен
.pdf
Раздел 2.. Научные школы на Юге Российской империи 61
лос» от 26 октября (8 ноября) 1919г. появилась статья его ученика – Г.В. Вернадского «Памяти С.Ф. Платонова». «Ученый, историк смуты XVII века не пережил смуты века ХХ-го» – резюмировал Вернадский, не подозревая, что «телеграф принес» неверные сведения.
Коммуникация ученых в пространстве, не пересеченном
линией фронта, была, невзирая на трудности времени, достаточно интенсивной. Об этом свидетельствует переписка 1917-1920
гг. В письмах обсуждались чисто практические вопросы (цены
на продукты, на жилье, преподавательские вакансии в учебных
заведениях), текущие и перспективные творческие планы, исторические процессы и сюжеты, состояние и перспективы России.
Личная переписка вкупе с другими источниками свидетельствует о взаимопомощи – как на бытовом уровне, так и в
профессиональной деятельности. В этом отношении красноречивы письма инженера, археолога, историка, нумизмата, выдающегося исследователя Крыма А.Л. Бертье-Делагарда известному историку И.А. Линниченко, жившему в Одессе. Тексты
изобилуют пессимистическими описаниями настоящего, поисками причин наступившей «пугачевщины» («смуты», «сумасшедшего дома»). Одно из писем А.Л. Бертье-Делагард, по происхождению француз, датирует «22 фримера 1-го года республики, розной и многоделимой» и далее пишет: «Хорошо, что у
нас с Вами нет детей, и не услышим мы “насмешки горькой обманутого сына над промотавшимся отцом”»[14].
Редкие позитивные фрагменты связаны с описанием научного творчества, чтения научных трудов, помощью коллег, в
частности председателя ТУАК А.И. Маркевича:
Арсений Иванович Маркевич спасал меня все это время, и
нет слов равноценных моей благодарности; он побудил меня переводить Палласа, и это все время служило мне одуряющим
допингом, опием, дававшим возможность, все реальное забывая,
сидеть вот уже три месяца по 12-14 часов в сутки… [15] .
Просидел более трех месяцев неотступно и кончил перевод Палласа и сообщил об этом Маркевичу, просил у него награды за прилежание, в виде чего-либо археологического. Он мне
прислал оттиски статей из близкого к выходу 54 номера Известий. Это для меня было сущим праздником. А когда я увидел
62 Статьи Международной научной конференции
Вашу статью о Пушкине, то набросился на нее не только с
жадностью, но и с сердечным трепетом…[16]
Перевод П.С. Палласа был частью предложенной БертьеДелагартом на заседании ТУАК 26 марта 1918 г. программы для
Комиссии по изданию серии записок иностранцев о Крыме,
начиная с писателей древности и до XIX века включительно
[17]. Введение в научный оборот описаний полуторавековой
давности путешествий в Крым Палласа представлялся БертьеДелагарду важным не только с научной точки зрения, но и с
учетом переживаемого Россией момента. Не случайно он предварил перевод таким текстом: «Крушение Российского государства в наши горькие времена возбудило особое внимание к познанию и пониманию бывших его окраинных частей; опасность
и возможность потери их, а, между прочим, и Тавриды, лучшей
жемчужины государства, заставила всех к ней близких, любящих ее как родную землю, думать о ее судьбах» [18].
Важным стимулом творчества и одновременно пространством коммуникации являлись выходившие, несмотря на материальные и иные препоны, печатные издания. Это, прежде всего,
сборники университетов и общественных организаций (в приведенном выше письме упомянуты «Известия ТУАК»). Исторические сочинения и рецензии на них появлялись на страницах
научной, общественно-политической и литературной периодики
Юга России.
Уникальным явлением в истории периодической печати
революционных лет стал украинский книговедческий ежемесячник «Книгарь», названный одним из его исследователей «журналом эпохи революций и контрреволюций» [19]. «Книгарь»
выходил в Киеве с 25 августа 1917 г. по март 1920 г. в издательстве «Час». Основным жанром публикаций были рецензии, в т.ч.
книг по истории. Большое значение уделялось библиографированию новой литературы. Журнал истории, литературы и культуры «Наше минуле», издававшийся в Киеве в 1918-1919 годах
товариществом «Друкарь», был ориентирован на публикацию
исторических сочинений, а также освещение современных событий в интеллектуальной жизни Украины. Журнал оперативно
откликнулся некрологом (представлявшим собой подробный
обзор творчества) на кончину А.Я. Ефименко, автора «Истории
Раздел 2.. Научные школы на Юге Российской империи 63
украинского народа», первой из женщин России ставшей почётным доктором российской истории [20].
Периодические издания представляли собою важную
часть культурного наследия революционной поры. Их сохранение и описание имело большое значение. На Кубани эту работу
вел историк, библиограф, общественный деятель Б.М. Городецкий. Он возглавил Особую библиографическую секцию при Совете обследования и изучения Кубанского края, созданную 23
декабря 1917 г. Кроме учета литературы, вышедшей с 1917 года,
составлялись указатели к периодическим изданиям, рефераты
обо всех изданиях местного характера. Были зафиксированы
сведения и о белогвардейской литературе. Так, в составленном
Б.М. Городецким «Списке книг, вышедших на Северном Кавказе
в 1918, 1919(гг.) и городе Ростове-на-Дону» из восьмидесяти
семи названий, включенных в список, более половины ─ издания Кубанской и Добровольческой армий, литература, вышедшая в период деникинского правления» [21].
Историки, особенно те, кто был вовлечен в политическую
жизнь, часто проявляли себя не как интерпретаторы прошлого, а
как аналитики современной ситуации в России. Например, на
Кубани (в основном, в газете «Утро Юга»), на Дону, в Крыму
печатался известный историк (специалист по истории общественного движения в России в XVII-XIX вв., социальной истории Украины) и один из лидеров народно-социалистической
партии В.А. Мякотин. Современность тематики отразилась в
самих названиях его статей: «Итоги и перспективы», «Организация власти», «Осведомительная политика» и т.д.
На Юге России в годы Гражданской войны нередко восстанавливались ранее прерванные контакты. В Ростове-на-Дону
профессора, бежавшие из столиц, встречали бывших коллег из
Варшавского университета, учеников и т.д. Киев стал местом
встречи ученых-украинцев, ранее работавших в российских столицах и за рубежом. Данные контакты нередко имели решающее
значение в процессе адаптации на новом месте. Например, 80летняя археолог, почетный член Петербургской Академии наук
П.С. Уварова, попавшая в годы Гражданской войны в небольшой город Майкоп Кубанской области, получила значительную
поддержку местной интеллигенции. Н.Г. Шапошников – воль-
64 Статьи Международной научной конференции
нопрактикующий офтальмолог, один из сыновей первого Городского головы Майкопа – встречался с П.С. Уваровой задолго до
революции: в бытность студентом Московского университета,
он посещал заседания Московского Археологического общества.
Благодаря стараниям Н.Г. Шапошникова, его брата Х.Г. Шапошникова (будущего директора Кавказского государственного
заповедника), директора местного музея П.К. Перепелицына и
др., стало возможным знакомство Уваровой с памятниками археологии и окрестными поселениями [22].
В целом, вовлеченность историков, живших в 1917-1920
гг. на Юге России, в активные коммуникационные процессы
можно рассматривать как важную составляющую профессионального и физического выживания и эмоционального здоровья
в экстремальных условиях.
Список источников и литературы
1. Понятие Юг России, употребляемое в данном случае,
не совпадает с нынешними геополитическими реалиями. С
точки зрения конфигурации современных границ, события, о
которых пойдет речь, происходили в пределах южных регионов
современной России, а также Украины (без западных областей).
Эти территории в 1917-1920 гг. длительное время были под
властью несоветских режимов, являлись местом массовой
миграции столичного населения.
2. Наумова Н.Ф. Рецидивирующая модернизация соци-
альных систем // Системные исследования. Методологические
проблемы. Ежегодник, 1995-1996. М., 1996. С. 43.
3. Алеврас Н.Н., Гришина Н. В. Историк на перепутье.
Научное сообщество в «смуте» 1917 года // Диалог со временем.
2008. №25/2. С. 87-88.
4. Полетика Н. Виденное и пережитое: Из воспоминаний.
Tel-Aviv, 1982.
http://lib.itdevelop.ru/MEMUARY/POLETIKA/wospominaiya.txt#
5. См.: Еремеева А.Н. Ученый в условиях гражданского
противостояния: стратегии выживания // Повседневный мир
советского человека 1920-1940-х гг. / ред.-сост. Е.Ф. Кринко,
Раздел 2.. Научные школы на Юге Российской империи 65
Т.П. Хлынина. Ростов-на-Дону: Изд-во ЮНЦ РАН, 2009. С. 60-
76.
6. Цит. по: Филимонов С.Б. Интеллигенция в Крыму
(1917-1920): поиски и находки источниковеда. Симферополь,
2006. С. 18-19.
7. Институт рукописи Центральной научной библиотеки
им. В.И. Вернадского НАН Украины. Ф.1. Д. 26906. Письмо
Г. Вернадского из Перми 11 дек. 1917г.
8. Филимонов С. «У русских ученых хватит энергии и
воли к возрождению русской науки и культуры в
возрождающейся России». Отец и сын Вернадские в Крыму в
годы Гражданской войны.1919-1920 // Отечественные архивы.
2004. №4. С.105.
9. См.: Лобова В.В. Из истории Донского
Археологического института (1918-1922) // Университеты Юга
России: история и современность. Материалы международной
научно-практической конференции (г. Ростов-на-Дону, 15
февраля 2011г.). С. 160-164.
10. Государственный архив Одесской области (ГАОО).
Ф. 45. Оп. 4. Д. 2029,. Л. 60.
11. См.: Юркова О. Митрофан Довнар-Запольский:
ростовский август 1918-го // Сёмыя Міжнародныя Доўнараўскія
Чытанні. Матэрыялы Міжнароднай навуковай канферэнцыі.
Рэчыца, 1-2 кастрычніка 2010 г. Гомель УА “ГДУ імя Ф.
Скарыны”, 2010. С. 80-87.
12. Институт рукописи Центральной научной библиотеки
им. В.И. Вернадского НАН Украины. Ф.1. Д. 26906. Письмо Г.
Вернадского из Перми 11 дек. 1917г.
13. Воспоминания Е. В. Спекторского / Публ., вст. статья
С. И. Михальченко // Проблемы славяноведения. Брянск, 2010.
Вып. 12. С. 349.
14. ГАОО. Ф. 153. Оп 1. Д. 255. Л. 70. В письме
приведена цитата из стихотворения М.Ю. Лермонтова «Дума».
15. Там же. Л. 83.
16. Там же. Л. 69.
17. См.: Непомнящий А.А. Александр Львович Бертье-
Делагард: библиографические штудии // Боспорские
исследования. Вып. V. Симферополь-Керчь. 2004. С.476-494.
66 Статьи Международной научной конференции
18. Филимонов С.Б. Из прошлого русской культуры в
Крыму. Поиски и находки историка-источниковеда.
Симферополь: Нижняя Ореанда. 2010. С. 5.
19. Дашкевич Я. «Книгарь» − журнал епохи революцiї i
контрреволюцiї // Україна. Наука i культура. Вип. 25. Київ, 1991.
С. 26-44.
20. Данилевич В.Є. Некролог: О.Я. Ефименкова //Наше
минуле. Киев, 1918. Кн. 3. C. 105-111.
21. Михеева Г.В. История русской библиографии 1917-
1921 гг. (Текущая базисная библиография непериодических изданий). СПб, 1992. С.116.
22. Уварова П.С. Былое. Давно прошедшие счастливые
дни / подг. текста и писем, коммент. Н.Б. Стрижовой // Труды
ГИМ. М., 2005. Вып. 144. С. 343; Еремеева А.Н. Майкопские
страницы биографии академика П.С. Уваровой / Научая жизнь и
научное сообщество Кубани в ХХ в.: очерки истории.
Краснодар, 2006. С. 28-32.
Раздел 2.. Научные школы на Юге Российской империи 67
ИСТОРИЧЕСКАЯ НАУКА И ОКРАИНЫ В УСЛОВИЯХ
РЕВОЛЮЦИОННЫХ ПЕРЕМЕН В РОССИИ (1917 –
НАЧАЛО 20-х гг. XX в.): СЕВЕРОКАВКАЗСКИЙ КОН-
ТЕКСТ
В.А. Матвеев (г. Ростов-на-Дону)
Основополагающим элементом дискредитации прошлого
при режиме большевиков, как известно, стала формулировка:
«Россия до революции – тюрьма народов, и только Великий Октябрь принес им освобождение» [1]. Заимствованная из публицистики В.И. Ленина [2], она подкреплялась набором тенденциозных утверждений. В них без каких-либо доказательств констатировалось, что «в эпоху царизма народы России систематически натравливались друг на друга» [3], были «обречены на вымирание» [4], а в проводимой в отношении их политики в имперский период допускалось «попрание их верований и обычаев», устанавливалась экономическая и культурная дискриминация и т.д. [5].
Для преодоления «вопиющей несправедливости» большевики, исходя из противоречивых теоретических представлений,
в которых под прикрытием интернационализма копировался
идеал Запада «одна нация – одно государство», пошли на признание за российскими народами права «на свободное самоопределение вплоть до отделения» [6]. Однако при этом они
всячески давали понять, что «Советская Россия не имеет ничего
общего с Россией николаевской и времен Керенского и Корнилова», подталкивая на практике народы к сплочению не по
национальной, а по классовой принадлежности [7]. Таким образом, искажения прошлого в 1917г. предопределялось конъюнктурой момента и получили широкое распространение.
Примечательны в этой связи воспоминания В.Н. Коковцова, возглавлявшего правительство и министерство финансов в
1911-1914 гг., то есть в период, когда в стране происходил промышленный подъем. Его осведомленность о состоянии дел в
государстве была разносторонней и, на наш взгляд, заслуживает
доверия. По словам В.Н. Коковцова, оказавшись у власти, большевики наибольшую заинтересованность проявляли в том, чтобы «замолчать и опорочить все, что было до них», приложив
68 Статьи Международной научной конференции
усилия для достижения «цели дискредитирования прежнего
управления» [8]. Образ России как «тюрьмы народов» в начале
XX в. активно насаждался и через публикации в зарубежной
прессе, особенно американской [9].
Навязывание соответствующих представлений в 1917г.
происходило по сути на основе внушения на митингах «через
слова», а также «книги, газеты и пр.» [10]. Данное обстоятельство играло тогда решающую «роль в общественной жизни»
[11]. Об опасности такого влияния предупреждал русский ученый В.М. Бехтерев [12]. Внушение, по его наблюдению, состоит
«в ассимиляции мыслей, вообще каких-либо идей, допущенных
без мотива». Вхождение его в сознание масс, как предупреждал
ученый, происходит, кроме того, без критики и осуждения, становясь частью одностороннего мыслительного потока [13]. Нередко внушение, согласно версии В.М. Бехтерева, «проникает
незаметным образом», поражая новизной [14]. Превращение его
в «господствующие воззрения народных масс» происходит, как
правило, «путем непосредственного привития… идей», без допущения критики и логических рассуждений [15]. При отсутствии каких-либо противовесов внушение, по заключению ученого, получает свойства некой социальной энергии и «действует… во время всех вообще великих исторических событий» [16].
Изучая различные виды влияний во время кризисных ситуаций в обществе, В.М. Бехтерев пришел к выводу, что «внушение… воздействует на народные массы в том или другом
направлении соответственно своему содержанию» и в зависимости от этого может подводить «как к самым безнравственным и
жестоким поступкам, так и к великим историческим подвигам»
[17]. Для воспитания населения «в духе общей государственной
идеи» в проводимой политике следует «направлять… мысли к
возвышенным целям и благородным стремлениям», формируя
соответствующее сознание и убеждения [18]. Только тогда оно
будет увлечено созиданием «как одно целое» [19]. В зависимости от внутреннего содержания, согласно теории В.М. Бехтерева, «внушение… может быть фактором в высшей степени полезным или… губительным» [20].
Им обоснована и важность учета данных закономерностей
в исторических исследованиях, так как без такого обзора любое
Раздел 2.. Научные школы на Юге Российской империи 69
явление «получает неполное, недостаточное и, быть может, даже
несоответствующее объяснение» [21]. Из-за пробелов в отечественной науке деструктивные влияния на последующие изменения имели для России «роковые последствия» [22]. К ним
подводили возникавшие в оппозиционной среде политические
технологии, объективно не отражавшие имперские реалии и связанные с ними процессы универсалистской трансформации.
Насаждение соответствующих представлений продолжалось и в
годы Гражданской войны, хотя и в тот период отечественные
ученые предпринимали усилия реализовывать намеченное ранее
и проводить объективные исследования.
Так, в 1918г. под редакцией профессора П.И. Лященко выпущено статистико-экономическое обозрение по Юго-Востоку
«европейской России», включавшему сведения о составе «народонаселения по главным национальностям» и северокавказской
окраины за период с 1897 по 1917 гг. [23]. Тема сохранения
единства России и допустимых для этого вариантов самостоятельности областей поднималась, в частности, в книге И.А. Малиновского (1919) [24]. Направленность обсуждения так или
иначе воспроизводила замыслы проектов реформ обустройства
империи П.А. Столыпина [25], предназначавшихся для сохранения ее целостности как универсалистского государства, но
оставшихся не реализованными. Видимо, под влиянием публикаций периода Гражданской войны и неудач белого движения на
Юге России тогда же наметился запоздалый пересмотр его
идеологии.
На эту необходимость обратил внимание и П.Н. Врангель,
изложивший критические возражения А.И. Деникину в рапорте
от 25 декабря 1919г. [26]. Став главнокомандующим, он уже в
Крыму предпринимал попытки собрать тех, кто был причастен к
разработке реформ П.А. Столыпина, сделав ставку на идеологию
русского либерализма в надежде на то, что она сможет составить
конкуренцию большевистской доктрине, обретшей целостность
еще на предшествующем этапе. Особо выделялся при этом вопрос о крестьянстве и земских органах самоуправления [27]. Но
пересмотр идеологии белого движения по признанию, зафиксированному в воспоминаниях П.Н. Врангеля, происходил мед-
70 Статьи Международной научной конференции
ленно и она так и не была преобразована в привлекательную политическую программу.
Обращение к опыту реформ П.А. Столыпина не спасло
положения, так как и они в полной мере, как уже отмечалось при
анализе состояния исторических знаний до 1917г., не отражали
особенностей России. Необходимо заметить, что основные
принципы их проектирования разделял и А.И. Деникин [28].
А.В. Колчак заимствовал опыт земской реформы [29], предусматривавшейся одним из проектов П.А. Столыпина для децентрализации управления империей. Адмирал в соответствии с
ним также предлагал при местных органах власти вводить «правительственный аппарат» [30]. Тем не менее, опора на наработки
проектов преобразований П.А. Столыпина делала идеологию
белого движения, в целом, не конкурентоспособной по ходу
Гражданской войны. Не в последнюю очередь это предопределяло его слабость, так и не обеспечив привлечение масс.
Между тем и белое движение на Юге России, организаторы которого по-своему понимали проблему сохранения целостности сформировавшегося в имперских границах государства,
имело относительную поддержку у иноэтнического населения
Северного Кавказа. Такой раскол является, как известно, вполне
типичным показателем для Гражданских войн. Еще при А.И.
Деникине были сформированы туземные подразделения, включавшие в свой состав дагестанцев, ингушей, кабардинцев и др.
Один из полков получил даже название «Инородческий» [31]. В
обращении представителей духовенства к мусульманам Северного Кавказа в 1920г. содержался призыв «на основании шариата… молиться Богу о сохранении здоровья Верховному правителю адмиралу Колчаку, генералу Деникину и за успех работы
сыновей России, жертвующих собой для блага Родины» [32].
Делалось напоминание и о специфике проводившейся на
предшествующих этапах имперской политике: «Дети наши,
наравне с русскими учились в русских школах. Двери российских высших учебных заведений как… военные, так и гражданские были открыты… Россия для нас не мачеха, а любящая мать
и, помня это, мы должны довериться ей, ибо она поведет нас по
правильному пути, как вела и до сих пор» [33] (для убеждения
использован, как видно, стиль Корана. – В.М.). Ни консерва-
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]