Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Историки, научные школы и исторические сообщества Юга Российской империи, СССР и постсоветского пространства. Материалы международной научной конферен
.pdf
Раздел 3. Историки и научные школы СССР 81
классового подхода над объяснением предпосылок гражданской
войны обстоятельствами сословного характера, то В.П. Трут полагал, что ведущую роль Янчевский отводил сословным противоречиям, прежде всего между казачеством и крестьянством.
Кроме того, не получила должной оценки проделанная Янчевским работа по исследованию истории рабочего класса на Юге
России и революции 1905-1907 гг. в регионе.
Уже по первому труду Янчевского о революции и гражданской войне на Северном Кавказе было заметно, что при анализе ситуации начала XX в. им было обращено внимание на малочисленность пролетариата, «вкрапленного отдельными островками в гущу земледельческого населения», наличие казачества и национальный «момент» [7, с.7]. Развивая эту мысль, Янчевский подчеркивал стремление казачества удержать свои привилегии, а также остроту национального вопроса, когда «горская
масса … таила ненависть к русским, а в особенности к казачеству, которое являлось орудием русификаторской политики, покоряя горцев оружием и отнимая у них лучшие земли» [7, с.8].
Таким образом, в ранний период своей исследовательской работы сословный и национальный «момент» значил для Янчевского
больше, чем социальный. В самом деле, в казаках он видел
представителей «кулацкого слоя», а «иногороднее» население
состояло, по его словам, «в массе из середняков и бедняков».
Это отражало упрощенное представление о гражданской войне,
распространенное в партийной среде. Вместе с тем было заметно
стремление историка к преодолению упрощенного подхода к
гражданской войне. Это сказалось при освещении им внутренних противоречий в белом движении, а также взаимной ожесточенности.
Главный труд Янчевского по истории революции и гражданской войны на Северном Кавказе вышел в свет к 10-летию
октябрьского переворота [8]. На материалах Северного Кавказа
была поставлена обобщающая проблема гражданской борьбы в
Росси начала XX в. начиная с первой революции в России. Он
попытался исследовать характер развития российского общества
в течение всей революционной эпохи в целом. Отмечая, однако,
глубину постановки проблемы, следует иметь в виду, что выдвинута она была историком с определенной идеологической
82 Статьи Международной научной конференции
позицией, поскольку, с его точки зрения, победа большевиков
имела для страны позитивное значение. Свидетельством обстоятельности труда Янчевского явилась разносторонняя характеристика предпосылок революционных событий в крае, которым
было посвящено четыре первых раздела тома. Положения и выводы Янчевского в этой связи представляют интерес для современной историографии, в которой имеет место стремление объяснять крупные исторические явления стечением случайных обстоятельств. Они, во всяком случае, выглядят более убедительно, чем объяснение причин революционных событий иностранным вмешательством и немецкими деньгами, которые получали
большевики, или концепция революции на германские деньги.
Еще одним показателем глубины и серьезности труда Янчевского была его широкая и разнообразная источниковая база.
Взгляды Янчевского на причины революционных событий
начала XX в. свидетельствуют о том, что при всей самой решительной критике русской дореволюционной историографии советские историки находились в определенной зависимости от
нее. Так, Янчевский по существу разделял ее основополагающий
тезис о России как колонизирующейся стране, рассматривая Северный Кавказ как регион русской колонизации. При этом он
разделял раннюю казачью колонизацию, в которой допускал
элемент вольности, и позднейшую государственную колонизацию, наиболее существенным явлением которой он видел Кавказскую войну. Подробно рассматривая состояние края в пореформенный период, он пришел к выводу о наличии предпосылок
для значительного экономического роста региона. В результате
развития капитализма, подчеркивал он, как и в других регионах
страны, «"паровозом" революции на Северном Кавказе явился
рабочий класс» [8, т.1, с.72]. При этом у Янчевского не встречается негативных экономических характеристик роли иностранного капитала, столь характерных для позднейшей советской
историографии. Что же касается экономического положения казачества, то он отметил, что «"максимум остатков феодализма" в
своей наиболее грубой форме» сохранился до революции на казачьих окраинах быв[шей] Российской империи» [8, т.1, с.17].
«"Служба с земли", − подчеркивал он, − из привилегии превратилась (для казака – Н.М.) в натуральную повинность крестья-
Раздел 3. Историки и научные школы СССР 83
нина», и это было связано с тем, что после того, как произошло
«известное "замирение Кавказа"», казачество «было приставлено
к горцам в качестве полицейского» [8, т.1, с.21]. К сословным
противоречиям Янчевский отнес посаженную плату, которую
платили ежегодно казачьим станичным обществам лица невойскового сословия, приобретавшие землю на их территории. По
его оценке, это была «своего рода "сеньориальная повинность"»,
из тех, «которые во Франции ликвидированы в эпоху Великой
Французской Революции» [8, т.1, с.40]. Вместе с тем он указывал на социальное расслоение в казачьей среде, а «создание
"столыпинского казака", т.е. вооруженного кулака» [8, т.1, с.37]
отражало, считал он, стремление правительства опереться на
зажиточное казачество. Говоря о предпосылках гражданской
борьбы в национальных районах Северного Кавказа, Янчевский
отмечал наличие в них комплекса национальных, социальных и
аграрных противоречий. Он, однако, не избежал известного
упрощения, когда указывал на то, что по мере развития революции «к осени 1918 г. был обеспечен союз русского пролетариата
и горского крестьянства. Классовая борьба пришла на смену
национальной вражде» [8. т.1, с.71].
С опорой на широкий круг источников, часть которых
опубликована в тексте, Янчевский давал анализ революционных
событий в крае. Им была сделана интересная характеристика
внутренних противоречий, отражена позиция разных слоев
населения в связи с развертывавшимися событиями. Значительный интерес представляет анализ Янчевским культурнопсихологической ситуации после Февральской революции. Так,
если среди ростовских рабочих отмечалась «бурная радость …
по поводу свержения ненавистного царского строя», то в «чиновно-обывательском Ставрополе» даже «лозунг на одном из
домов "Да здравствует республика!" вызывал протесты» [8, т.1,
с.110]. Указано им было на распространение типичных для переломных эпох настроений романтики. «Донское казачество,
отмечал он, в спешном порядке извлекло из музея атаманский
пернач». «Возродилась, – также подчеркивал он, и архаичная
Войсковая Рада запорожцев на Кубани» [8, т.1, с.115]. По существу, Янчевский вплотную подошел к проблеме политической
культуры революционной эпохи, отражением которой являлся
84 Статьи Международной научной конференции
взрыв интереса к архаике. Впрочем, сам Янчевский не избежал
такого подражания, упоминая то о Кавеньяке, то о русской Вандее.
Еще одной проблемой, поставленной Янчевским, была
роль германской оккупации после Брестского мира западной
части региона и соседней Украины. С его точки зрения, немецкая оккупация породила «на Дону второе издание гетмана Скоропадского, в лице атамана Краснова, а в Дагестане, так называемое, Горское правительство, во главе с Пшемахо Коцевым» [8,
т.2, с.43]. В то же время, подчеркивая роль немецкой оккупации,
Янчевский упрощал реальное положение, не желая признавать
наличия серьезных причин обострения гражданской войны, связанных с особенностями политики большевистского руководства, прежде всего в отношении крестьянства. Так, едва ли случайно, как указывал А.И. Козлов, генерал А.И. Деникин с настороженностью относился к немцам, отмечая, что для Добровольческой армии немцы выступали в качестве противника [9, с.247,
249].
При оценке деникинского режима Янчевскому удалось
отметить глубокие противоречия между Добровольческой армией и казачьими войсками, особенно Кубанской Радой. Была затронута интересная проблема деникинского ОСВАГа, представлявшего собой «сочетание агитации с контрразведкой» [8, т.2,
с.109], с расчетом на общий невысокий культурный уровень
населения. Однако об аналогичном уровне советской агитации и
пропаганды он не говорил и не проводил сравнения карательной
деятельности контрразведок.
В целом не давал Янчевский личностных характеристик,
хотя отдельные исторические портреты – Ф.Г. Подтелкова, М.В.
Кривошлыкова, И.Л. Сорокина – сделаны были весьма удачно.
С выходом в свет труда Янчевского советская историография получила первое крупное исследование по истории революции и гражданской войны на Северном Кавказе. Сам автор,
однако, считал необходимым исследование глубоких исторических предпосылок участия казаков в событиях того времени. В
результате в 1930г. им был издан труд, посвященный ранней истории донского казачества, основанный на изучении большого
Раздел 3. Историки и научные школы СССР 85
фактического материала и трудов историков, посвященных истории донского казачества XVI-XVII вв.
По сравнению с книгой по истории гражданской борьбы
на Северном Кавказе, в новом труде заметно изменение взглядов
автора на раннюю историю казачества. Так, еще недавно Янчевский писал, что «казачество пережило свою казачью историю, не
лишенную ярких страниц борьбы с самодержавием» [8, т.1, с.3].
Объяснял это он таким образом: «На Дон бежала "вольница" от
царского кнута и барских батогов, очень беспокоя правительство» [8, т.1, с.4]. Но в своей новой книге он уже решительно
критиковал дореволюционную историографию, где, по его словам, содержалась «легенда о "вольной" казацкой колонизации»,
которая «прикрывала хищнические интересы господствующих
классов, колониальную политику московского государства, грабеж и угнетение экономически отсталых народностей» [2, с.77].
Следовательно, от прежних своих взглядов на казачью вольность в XVI-XVII вв. он отмежевался.
Признавая в качестве теоретической основы своего исследования теорию торгового капитализма, широко распространенную в ранней советской историографии, Янчевский указывал на
большое историческое значение торгового капитала. По его словам, «расширение территориальных границ Московского государства и абсолютизма является прежде всего творчеством торгового капитала» [2, с.4]. Но, на взгляд Янчевского, в России
XVI-XVII вв. при господстве торгового капитала сохранялся феодализм, а барщина была формой феодальной земельной ренты.
Этот вывод имел принципиальное значение для формирования
Янчевским своей концепции ранней истории казачества. Он позволял более аргументировано отстаивать свою точку зрения на
казачество как на историческую общность, хотя и возникшую в
связи с интересами московского торгового капитала, но имевшего корни в обществе феодального типа. Это позволяло говорить
ему о консерватизме позднейшего казачества, отстаивавшего
старый уклад, который уходил корнями в феодальный принцип
пользования землей за несение службы. Не капитализм, но
предысторию капитализма видел Янчевский в России XVI-XVII
вв., когда имело место ««настоящее первоначальное накопление» в его «полном ходу»». В России при этом «"предыстория"
86 Статьи Международной научной конференции
капитализма была заторможена дворянской реакцией» [1, с.13].
Как полагал Янчевский, торговый капитал и барщинное хозяйство не были антагонистами. Он отмечал: «Предыстория капитализма сменилась дворянской реакцией, реставрацией почти
феодальных отношений» [1, с.31]. Но при этом сама по себе оговорка «почти» не случайна. Янчевский не ставил знак равенства
между натуральнохозяйственной вотчиной русского средневековья и поместьем периода от Смуты до Петра I, будто бы связанным с торговым капиталом и втянутым в рыночные отношения.
Резкой критике Янчевского подверглась распространенная
в старой русской историографии теория закрепощения и раскрепощения сословий в интересах государства. «Принципиальная
разница, отмечал он, − между "самозакрепощением" дворянства
и закрепощением крестьянства заключалась в том, что крестьянство создавало на барской запашке прибавочный продукт, а дворянство его присваивало и "служило" своим классовым интересам» [1, с.56]. Янчевский справедливо указывал на различие в
положении дворянства и крестьянства и выступал в большей
степени с позиций ортодоксального марксизма, чем видные историки-марксисты Н.А. Рожков и М.Н. Покровский, признававшие закрепощение и раскрепощение сословий.
Другая черта представлений о марксизме в ранней советской историографии сказалось у Янчевского во взглядах на возникновение казачества по аналогии с процессами в западных
странах. Он подчеркивал: «Как разновидность феодальных дружин, образовавшихся в особых условиях, под влиянием татар, от
которых казаки, несомненно, получили свое название, на что
указывает и Ключевский. И казаки, действительно, подобно феодальным дружинам Запада, были выброшены на рабочий рынок. На севере России казак превращался просто в работника, на
юге России, где существовал постоянный спрос на наемное войско, казак превращался в наемного солдата, сохраняющего феодальные традиции "вольной" службы» [1, с.64]. Возникновение
казачества Янчевский рассматривал по аналогии с процессом
формирования в Испании и Португалии после завершения Реконкисты конкистадоров, участвовавших в экспедициях, в завоевании Америки. Кроме того, положение Янчевского о наемной
Раздел 3. Историки и научные школы СССР 87
службе соответствовало теории торгового капитализма с его отношениями найма.
Как наемное войско, казачество, указывал Янчевский, стало орудием территориальной экспансии России, когда при Иване
Грозном «Московское государство вступило на путь колониальной политики» [1, с.93]. Он, таким образом, рассматривал Россию как одну из европейских колониальных держав. Но при
этом он сделал не лишенное иронии наблюдение за тем, как в
XVI-XVII вв. в европейских странах смотрели на Россию и как в
России смотрели на соседние страны и народы, которые являлись объектом ее территориальной экспансии. «Хотя иностранцы, − подчеркивал Янчевский, − рассматривали Москву в то
время, как Азию, и "московитов", как азиатов, это не мешало
Москве расценивать себя в качестве "третьего Рима" и, в свою
очередь, рассматривать туземное население Сибири, Поволжья и
Дона в качестве "бусурман"» [1, с.95]. В результате завоевательной политики при Иване Грозном, как отмечал Янчевский,
большое значение получил торговый путь по Волге, связывавший страны Западной Европы с Персией и другими странами
Азии. В таких условиях Дон и Азов получили роль «ключа к
этому пути» [1, с.97]. Донское казачество как наемное войско
торгового капитала Московского государства должно было
обеспечить нормальное функционирование волжского торгового
пути. Янчевский делал вывод, что «разбои на Волге, с появлением казачества, не увеличились, а уменьшились: казаки охраняли
волжский торговый путь» [1, с.99]. Но этот вывод противоречил
данным источников, свидетельствовавших, что разбоями на
Волге и Каспийском море занимались сами казаки.
Отвергал Янчевский встречавшееся в дореволюционной
историографии положение о вольной заимке казаками земель по
Дону и о независимости их от России. «Расширение границ
Московского государства, − подчеркивал он, − представляло из
себя не мирную "вольную" колонизацию или "расселение", как
говорили историки прошлого, а захват, завоевание и истребление целых народностей, уничтожение туземного населения» [1,
с.101]. Впоследствии же, по его словам, «донское казачество
представляло из себя, начиная с середины XVI в., военный отряд
в оккупированной стране – и больше ничего» [1, с.104-105].
88 Статьи Международной научной конференции
Особенности положения казачества определялись, по мнению Янчевского, политикой московского торгового капитала.
По словам Янчевского, в XVII в. возникло «более или менее
устойчивое "войско" во главе с войсковым атаманом» [1, с.122].
В тот период «воцарение Романовых твердо определило защиту
интересов торгового капитала, а, следовательно, и необходимость донского казачества, судьба которого была связана неразрывными узами с судьбой торгового капитала и его интересами
в борьбе за персидский рынок» [1, с.123]. В применении к донским казакам, указывал он, термин «"вольные" являлся совершенно официальным» [1, с.123], но не отражал их зависимости
от Москвы. «Надо раз навсегда покончить с легендой о казацкой
"вольнице"» [1. с.124], - призывал Янчевский историков. И хотя,
как он признавал, «официально донское войско на службе Московского государства не состояло» [1, с.129], однако постоянные
утверждения об этом было необходимо русским властям, «чтобы
обмануть турок и крымцев» [1, с.130]. Данное утверждение
представляется упрощением ситуации, сложившейся в XVI-XVII
вв. во взаимоотношениях между Россией и Доном, и, в частности, в связи с русско-турецкими и русско-крымскими отношениями.
Отрицалось Янчевским традиционное представление о демократии в Войске Донском, а также о донской государственности [1, с.180]. Не зная о капитальном труде белоэмигранта
С.Г. Сватикова [10], в котором утверждалось о существовании
государства донских казаков с XVI в., Янчевский противопоставил этому утверждению концепцию казачества как наемного
войска, или «организацию наемных солдат» [1, с.187], основой
которого являлись «грабеж, война и торговля» [1, с.195]. В Разинском восстании он видел «два лица, две социальные основы,
две идеологии» [1, с.191]. Одно определял «кризис экономики
войска донского», связанного с интересами массы казаков и
«старшинского торгово-ростовщического капитала», другое –
«грозное лицо народного гнева» [1, с.192-193]. Сам Разин, отмечал Янчевский, превратился в символ, также, как «политический
идеал – Великое Войско Донское – превращается в символ,
утративший реальные очертания». Отсюда – основное противоречие восстания. Суть его – «несоответствие между грандиозно-
Раздел 3. Историки и научные школы СССР 89
стью размаха движения, с одной стороны, и убожество политического идеала, с другой стороны. Осуществление «казацкого
идеала» в государственном масштабе точно также, как и в рамках наемного войска, привело бы, в конечном счете, к господству торгового капитала» [1, с.194].
Труд Янчевского получил оценку в историографии. Рецензент С.Г. Томсинский критиковал Янчевского за отождествление
взглядов Н.М. Карамзина и М.Н. Покровского на происхождение и социальную природу казачества, за отказ от анализа «социального состава казачества». Но при этом он положительно
оценил то, что Янчевский «ликвидирует легенду об однородном
национальном составе казачества», ««о вольности донской» и
демократическом характере Донского круга» [11, с.221-225]. По
оценке П.П. Сахарова, Янчевский «поехал на модном тогда еще
коньке торгового капитализма в России и тенденциозно, однобоко изложил… очерк развития донского казачества за 16-17
века». Но, используя богатый материал, он «упрямыми фактами
не раз сам опровергал свой основной тезис, будто Донское Войско создано Московским государством, было «наемным войском», орудием торгового капитала Московского государства»
[12, л.27]. Критически по поводу концепции Янчевского отзывались А.П. Пронштейн [13, с.161] и А.И. Агафонов [14, с.38].
Критика взглядов Янчевского на донское казачество XVI-
XVII вв. как на наемное войско московского торгового капитала,
справедлива. Стремясь сформировать марксистскую концепцию
ранней истории казачества, он по существу отступил от таких
базовых методологических принципов марксистской историографии, как объективность и историзм. Это проявлялось тогда,
когда ярко выраженный экономический детерминизм автора не
позволил представить многообразие проявлений внутренней
жизни казачества, когда роль торгового капитала в России того
времени преувеличивалась. Тем не менее, проанализированный
в книге фактический материал, критический ее настрой по отношению к предшествовавшей историографии, а также оригинальные и остроумные суждения по ряду вопросов сделали ее
заметным явлением в историографии раннего казачества.
Труды Янчевского свидетельствуют о глубоких его познаниях и о несомненном исследовательском таланте. Они вызыва-
90 Статьи Международной научной конференции
ли постоянный интерес позднейших историков. Вместе с тем все
грани своего таланта, в т.ч. историка-исследователя, он отдавал
делу революции и смотрел на свою научную работу как на форму идеологической защиты ее интересов. Это определило все ее
особенности, среди которых заметны полемическая заостренность, априоризм, расхождения между фактическим материалом
и конечными выводами. Очевидная политико-идеологическая
ангажированность, а затем трагическая гибель историка в 1937г.
не позволили до конца раскрыться большому потенциалу историка-исследователя, несомненно имевшемуся у Н.Л. Янчевского.
Список источников и литературы
1. Янчевский Н. Колониальная политика на Дону торгово-
го капитала Московского государства в XVI-XVII вв. Ростов-наДону, 1930.
2. Хмелевский К.А. Н.Л. Янчевский – историк Октября и
гражданской войны на Северном Кавказе // Проблемы истории
Октябрьской революции и гражданской войны в СССР. Томск,
1975. С. 223-239.
3. Футорянский Л.И. Казачество в России в огне граждан-
ской войны (1918-1920 гг.). Оренбург, 2003.
4. Венков А.В. Донское казачество в гражданской войне
(1918-1920). Ростов-на-Дону, 1992.
5. Трут В.П. Казачество России в период Октябрьской ре-
волюции и на начальном этапе Гражданской войны. Ростов-наДону, 2005.
6. Сергеев В.Н. Донская республика (1917-1918). Ростов-
на-Дону, 2005.
7. Янчевский Н.Л. Краткий очерк революции на Юго-
Востоке (1917-1920 г.). Ростов-на-Дону, 1924.
8. Янчевский Н.Л. Гражданская борьба на Северном Кав-
казе. В 2-х т. Ростов-на-Дону, 1927. Т.1, 2.
9. Козлов А.И. Антон Иванович Деникин (человек, полко-
водец, политик, ученый). М., 2004.
10. Сватиков С.Г. Россия и Дон. Белград, 1924.
11. Историк-марксист. М., 1930. № 18-19.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]