Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Большевики и коммунисты. Советская Россия, Коминтерн и КПГ в борьбе за германскую революцию 1918–1923 гг.
.pdf
совместных действий всех рабочих партий для защиты немецкого рабочего класса от наступления предпринимателей:
«…общность экономических интересов должна отодвинуть на
задний план наши прошлые разногласия».
Решение Политбюро ЦК РКП(б) от 1 декабря 1921 г., запустившее процесс перехода к новой тактике в Коминтерне,
осторожно говорило о возможности «совместных действий
с рабочими II Интернационала»1. Реализуя эту инициативу,
Исполком приступил к рассмотрению вопроса о едином рабочем фронте 4 декабря. Суть новой тактики просматривалась во втором пункте решения Политбюро, который поручал
Бухарину подготовить статью об опыте взаимоотношений
большевиков с меньшевиками. Следовательно, речь шла
о возможности временных блоков с европейскими социал-демократическими партиями, которых советская пресса
называла «меньшевистскими». Просмотрев 6 декабря набросок тезисов о едином фронте, Ленин попросил Зиновьева подчеркнуть, что в предреволюционной России расколы
с меньшевиками сменялись временными объединениями
«не только в силу перипетий борьбы, но и под давлением
низов, требовавших проверочных испытаний собственным
опытом»2.
Указаний на успешный опыт РСДРП(б) было недостаточно
для того, чтобы убедить зарубежных коммунистов в необходимости столь резкого поворота. На заседании ИККИ лидер
КПГ Брандлер поставил вопрос ребром: «Наши товарищи
понимают все буквально, они скажут, а зачем тогда вообще
раскол, зачем фракции в профсоюзах». Зиновьеву и Бухарину пришлось успокаивать собравшихся. Первый заявил,
что речи о роспуске прокоммунистического Профинтерна не
идет: «Амстердам – организация буржуазно-демократическая, а мы – организация пролетарская». Второй подчеркнул,
что лозунг единого рабочего фронта – не постоянная величина, а временное стечение обстоятельств, которое может измениться уже на следующий день3.
1
Политбюро. С. 104–105.
2
Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 44. С. 273.
3
РГАСПИ. Ф. 495. Оп. 1. Д. 43. Л. 90, 98. См. также: Деятельность ИККИ
и Президиума ИККИ от 13 июля 1921 г. до 1 февраля 1922 г. М., 1922. С. 347.
321
Неискренность председателя ИККИ сквозила практически
в каждом из его аргументов. Он увязал переход к новой тактике не с откатом революционной волны, что было очевидно, а с
новым подъемом радикальных настроений в рабочем классе,
который должны были оседлать коммунисты. С этим спорил
Троцкий на XI конференции РКП(б), выступив против «фаталистических представлений о революционной эпохе как последнем кризисе буржуазного общества, который будет непрерывно углубляться до диктатуры пролетариата»1.
Трудно было поверить и в обещание Зиновьева отойти от
жесткой иерархии в руководстве компартиями, которая прикрывалась принципами интернационализма: «Мы должны
считаться с отдельными странами. Мы должны предоставить
партиям свободу приноравливать свое поведение к общему
положению. Мы должны однако иметь в виду, что мы должны
действовать не в немецком или итальянском, а в международном масштабе»2. Можно предположить, что индивидуальные беседы руководителей Коминтерна с отдельными представителями компартий оказались более эффективными.
В ход шли уже более реалистичные аргументы. Во втором
туре дискуссий, состоявшемся в ИККИ 18 декабря, последние прямо говорили, что новую тактику придется принять, так
как она поможет преодолеть изоляцию Советской России на
международной арене3.
Внешнее единство лидеров российской компартии являлось на самом деле результатом сложного компромисса, который принимал в расчет и их идейные убеждения, и их личные амбиции. Ленин в очередной раз выступил за то, чтобы
пойти на риск политического сотрудничества с социал-демократией, не видя в этом больше экзистенциальной угрозы
для компартий, спаянных железной дисциплиной. Настояв
год назад на том, чтобы «прощупать красноармейским штыком» Польшу, на сей раз он более внимательно отнесся к точке зрения Радека, который сменил амплуа и из эксперта по
польским вопросам превратился в куратора немецких коммунистов. Отстаивая линию Открытого письма, Радек не уставал
1
XI конференция РКП(б). 1921 г. Бюллетень № 5. С. 26.
2
РГАСПИ. Ф. 495. Оп. 1. Д. 43. Л. 91.
3
Там же. Д. 48. Л. 4–5.
322
подчеркивать, что она ни в коей мере не снимает с повестки
дня конечных целей Коминтерна. В своих замечаниях на проект тезисов о едином фронте он писал: «…в тех условиях, в
каких находится сейчас рабочий класс, любая борьба, даже
начавшаяся за частичные цели, будет иметь тенденцию к расширению и углублению и постановке в повестку дня принципиальных вопросов пролетарской борьбы»1.
Аналогичный компромисс по вопросу о новой тактике предстояло найти и руководству КПГ, где доминировали представители левого крыла. Радек обратился к членам Правления
партии со специальным письмом уже 6 декабря, призывая их
без колебаний принять курс на единый рабочий фронт2. Отвечая на статью «Фрайхайт», выдвинувшую идею политического
сотрудничества всех рабочих партий, Рейтер признал такую
возможность лишь в тактических вопросах. Любая попытка
выработать общую идейную платформу затянет коммунистов
в болото оппортунизма. Это может быть и коварным маневром со стороны лидеров независимцев, которые таким образом готовят себе почву для возвращения в ряды СДПГ3. Внутрипартийный кризис и отставка Рейтера отвлекли внимание
членов Правления КПГ от радикального поворота, провозглашенного в Москве. 21 декабря 1921 г. они единогласно одобрили тезисы ИККИ о едином рабочем фронте, а уже через
день газета «Роте Фане» опубликовала предложение о созыве
совместной конференции трех рабочих Интернационалов.
Подобные призывы находили позитивный отклик даже у
принципиальных противников большевизма. 1 января 1922 г.
в газете «Фрайхайт» появилась статья Карла Каутского «Массовая партия или секта», где под сектантами подразумевались коммунисты. «Борьба обоих направлений не должна и
не может прекратиться. Она только должна перестать быть
борьбой двух различных организаций». В начале февраля в
Берлине прошла забастовка немецких железнодорожников, к
которым присоединились рабочие остальных коммунальных
1
Там же. Оп. 18. Д. 69. Л. 16. Это предложение в документе было под-
черкнуто Зиновьевым.
2
Письмо Радека Эрнсту Мейеру и другим членам Правления КПГ
было опубликовано Паулем Леви в январе 1922 г. (Unser Weg. 1922. H. 1/2.
S. 46–48).
3
Rote Fahne. 1921. 7. und 9. Dezember.
323
предприятий. В условиях обострившейся инфляции стачечники требовали приведения зарплаты рабочих в соответствие
с уровнем цен. В дни забастовки было достигнуто единство
действий профсоюзных функционеров рабочих партий. Под
давлением СДПГ стачечники прекратили борьбу уже 8 февраля, однако демонстрация силы и сплоченности рабочего
класса сыграла свою роль в последующих событиях.
В начале 1922 г. в Германию отправился Карл Радек, облеченный полномочиями наладить политические и экономические отношения между двумя странами. После успешного
продвижения тактики единого рабочего фронта он находился
в зените своего влияния и, как это часто бывало в его биографии, пытался найти себя в новых сферах деятельности.
Вместе со своими бывшими коллегами по НКИД Радек сформулировал «германскую линию» советской внешней политики на предстоявшей в апреле международной конференции
в Генуе, целью которой было урегулирование экономических
конфликтов, порожденных эпохой Первой мировой войны.
Радек предлагал продолжить лавирование между двумя империалистическими группировками: «Наша задача состоит
в том, чтобы добиться реальных экономических уступок [от
немцев. – А. В.], или знать, что этой картой не располагаешь,
что надо договариваться с союзниками, ибо не имея никакой
экономической помощи со стороны Германии, мы куражиться
не можем»1.
Сосредоточившись на контактах с немецкими дипломатами, Радек отодвинул коминтерновские дела на второй план
(его брошюра с разъяснением тактики единого рабочего
фронта была выпущена на немецком языке под псевдонимом2). Он довел до конца чистку руководства КПГ от «левитов», признав, что данная кампания стала тяжелым испытанием для партии: «…не подлежит сомнению, что мы потеряем
несколько тысяч человек и что это не последний кризис, основа кризиса – подавленное настроение, убеждение, что революция кончилась»3.
1
РГАСПИ. Ф. 5. Оп. 3. Д. 228. Л. 3.
2
Bremer (Radek) K. Der nahende Zusammenbruch der deutschen
Bourgeoisie und die KPD. Hamburg, 1922.
3
Письмо Радека в ИККИ от 20 января 1922 г. // Коминтерн и идея миро-
вой революции. С. 328.
324
В своем первом донесении из Берлина Радек был далек
от изложения радужных перспектив: у партии нет кадрового
резерва, от нее отворачивается молодежь, «в рабочих массах
настроение гнилое». Переходя с национального на международный уровень, он подробно изложил свои представления о
будущей встрече трех рабочих Интернационалов. Ее планировалось провести во Франции или в Германии. Чтобы смягчить «анти-московское настроение среди ближайших людей»,
имея в виду лидеров компартий, Радек предложил провести
Первый расширенный пленум ИККИ, посвященный обсужде-
1
нию тактики единого рабочего фронта, в Берлине
.
Уехав из Германии в середине февраля, он вновь вернулся
в страну 19 марта 1922 г., чтобы принять участие в подготовке
и проведении встречи представителей трех рабочих Интернационалов. Позже туда приехал Бухарин, в делегацию Коминтерна вошли также Клара Цеткин, поляк А. Варский и француз
Л. Фроссар. Лидеры РКП(б) настаивали на скорейшем проведении встречи, чтобы организовать совместные акции рабочих партий еще во время Генуэзской конференции.
Зиновьев в характерной для себя манере отрицал очевидное, когда говорил делегатам XI съезда партии, что данный
фактор не играл для Коминтерна никакой роли: преодолевая
отвращение, мы пошли на контакт с шейдемановцами «в силу
интересов международного рабочего движения, а не в силу
эгоистических, узких интересов наших, как Советской страны». Однако буквально в следующем предложении ему пришлось признать, что главным препятствием для налаживания
сотрудничества является русский вопрос. Оба социалистических Интернационала говорят нам, напоминал Зиновьев: «Хорошо, единый фронт, но тогда и в России раскройте тюрьмы»
2
имея в виду нараставшие репрессии против российских соратников социал-демократии – членов партий меньшевиков
и эсеров.
Вопрос набрал особую остроту после того, как в Москве
начали подготовку первого показательного политического
,
1
«Было бы неслыханно полезно, чтобы нас рабочие видели в Западной
Европе, а также, чтобы Вы видели наших людей не в московской обстановке.
Эти настроения – безусловные результаты нашего отступления. Люди ожидали, что мы сумеем чудо сделать, а оказывается, что это не умеем» (Там
же. С. 330).
2
Одиннадцатый съезд РКП(б). С. 236–237.
325
процесса против 47 видных деятелей партии правых эсеров.
Советская пресса называла их террористами, местные партийные организации проводили митинги, участники которых
требовали для подсудимых смертной казни. 16 марта Объединение немецких профсоюзов, примыкавшее к СДПГ, напрямую обратилось к Ленину: «…от имени восьми миллионов
организованных рабочих Германии мы просим амнистии для
обвиняемых... Судьба международного рабочего движения
зависит от прекращения насильственного подавления и преследования братских партий» в России
1
.
Встреча, открывшаяся 2 апреля в здании рейхстага, гораздо больше походила на переговоры о перемирии трех
враждебных держав, нежели на дружескую беседу вчерашних единомышленников
2
. О своем отношении к предстоящему мероприятию Зиновьев говорил в уничижительных тонах:
«Мне, к счастью, не придется принять участие в этом собрании, иметь удовольствие сидеть с этими людьми... Пришлось
на это осудить вместе с Радеком и т. Бухарина. Мы в утешение
ему советовали – пусть он постарается использовать свой талант карикатуриста и привезет нам карикатуры на этих лю-
3
дей»
.
Предсказывая неизбежный и скорый крах предпринятой
попытки наладить сотрудничество с социалистами, председатель Исполкома Коминтерна ничем не рисковал. За годы
тесного общения с Лениным он нутром чувствовал настроения и угадывал планы последнего. К 1922 г. лидер партии
большевиков превратился в зрелого государственного деятеля, ставящего отстаивание суверенитета Советской России
выше абстрактных интересов европейских рабочих. Требование европейских социалистов прекратить преследование их
единомышленников в России, рассмотреть вопрос о «красной интервенции», подразумевая под ней возвращение в ее
состав закавказских республик, не добавляло оптимизма
тем, кто всерьез рассчитывал на преодоление раскола в международном рабочем движении.
1
РГАСПИ. Ф. 480. Оп. 1. Д. 24. Л. 238.
2
Ватлин А.Ю. Новые данные о взаимоотношениях трех Интернациона-
лов 1919–1922 // Новая и новейшая история. 1993. № 4. С. 35–56.
3
Одиннадцатый съезд РКП(б). С. 240.
326
Пресса СДПГ еще до завершения Берлинской конференции также предсказывала ей провал, акцентируя внимание на
«невозможности разумного сотрудничества с московитами.
Речи Клары Цеткин и Радека были не чем иным, как большевистской пропагандой, предназначенной для использования
коммунистической прессой». Здесь сказывалась традиционная антироссийская направленность общественного мнения
Германии, усугубленная военной пропагандой и домыслами
бульварной прессы об «ужасах большевизма». На страницах местной социал-демократической прессы Россия также представлялась читателям как «страна кнута и виселицы.
У нас в западноевропейских демократиях политику ведут
иными средствами»
1
. Центральная газета партии «Форвертс»
4 апреля возлагала на большевиков вину даже за наступление
реакции: «Большинство социалистов Европы... считает, что
большевики своими неудавшимися экспериментами самым
серьезным образом скомпрометировали дело социализма и
своей раскольнической деятельностью играют на руку лишь
реакции и капитализму».
То, что после трех дней непрерывных пикировок стороны
все же достигли компромисса, согласившись начать подготовку всемирного рабочего конгресса и провести до завершения Генуэзской конференции совместные демонстрации
под антиимпериалистическими лозунгами, выглядело как настоящее чудо. «Представители II Интернационала сняли требование отказа от создания партийных ячеек в профсоюзах,
но настояли на исключении из списка политических лозунгов
призыва к борьбе против Версальского мира»
2
. Свою часть
пути к компромиссу прошли и посланцы Коминтерна, согласившись на участие в судебном процессе по делу эсеров защитников из числа зарубежных социалистов.
Газеты независимцев после завершения встречи вышли с
броскими заголовками: «Налажен мост братского примирения», «результат превзошел самые смелые ожидания», «открыт путь для совместной борьбы»
3
. В Москве не разделяли
1
Volksstimme (Halle). 1922. 3. April; Das Volk (Erfurt). 1922. 5. April.
2
Международная социалистическая конференция (объединенное за-
седание исполкомов трех Интернационалов): стенографический отчет. М.,
1922. С. 60–61.
3
Volkszeitung. Organ der USPD für Halle und Bezirk Merseburg. 1922.
7. April; Dresdner Volkszeitung. 1922. 7. April.
327
подобных восторгов. Ленин со страниц «Правды» обрушился
с критикой на представителей Коминтерна, которые «заплатили слишком дорого» за призрачную перспективу поддержки советской позиции в Генуе1. Радек не поверил, что это
«фактический взгляд Владимира Ильича», а не дипломатическая игра, но все же дал свою трактовку исхода встречи трех
Интернационалов: рассмотрев ее протокол, вы «признаете,
что мы были принципиально правы, не допуская срыва конференции на русских делах, но и что мы никакой высокой цены
не уплатили»2.
О реальных настроениях, царивших в здании Исполкома
Коминтерна на Моховой, можно судить по дискуссии, которая
состоялась на заседании ИККИ в день завершения берлинской встречи. Зиновьев пустился в пространные рассуждения
о том, как будет выглядеть диктатура пролетариата в других
странах. «Я по крайней мере не могу себе представить, что
в Германии диктатура пролетариата будет возможна при сохранении свободы для социал-демократов». Его рассуждения
перебила реплика Генриха Брандлера: это все-таки не исключено, но «лишь в том случае, если они будут мертвы»3.
В отчете делегации Коминтерна по итогам берлинской
встречи отмечалось, что главными противниками коммунистов на ней были лейбористы и немецкие социал-демократы. «Опасность совместных действий с КПГ становится для
вождей социал-демократии тем больше, чем больше становится влияние КПГ и чем хуже – положение рабочего класса»4.
Под предлогом того, что в Советской России не была развернута агитация за скорейший созыв всемирного рабочего
конгресса, СДПГ саботировала совместную демонстрацию
20 апреля в Берлине. Вместе с коммунистами в ней участвовали только независимцы.
Динамичное развитие контактов между рабочими партиями усиливало подозрения коминтерновских функционеров,
что коммунисты Германии в очередной раз выходят из-под
оперативного контроля Москвы. Сразу после завершения
1
Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 45. С. 140.
2
Письмо Радека членам Политбюро ЦК РКП(б) от 15 апреля 1922 г. //
РГАСПИ. Ф. 325. Оп. 2. Д. 45. Л. 93.
3
РГАСПИ. Ф. 495. Оп. 1. Д. 49. Л. 89–90.
4
Там же. Оп. 18. Д. 86. Л. 58.
328
берлинской встречи Секретариат ИККИ высказывал свое
возмущение тем, что газета «Роте Фане» уделяет мало места
вопросу о Грузии и процессе над эсерами, не разоблачает
«ложь реформистской прессы»1. Газета немецких коммунистов практически не замечала подписанное в Рапалло советско-германское соглашение, так как оно плохо вписывалось
в партийную стратегию борьбы с собственным государством
как проводником интересов буржуазии2. Напротив, Чичерин
выступал за то, чтобы немецкие коммунисты приглушили
кампанию дискредитации правительства Вирта, так как «мы
сильнейшим образом нуждаемся в сохранении Рапалльского
договора»3. Москва все большее внимание обращала на немецких националистов, во время своего второго за год пребывания в Германии Радек встречался с генералами рейхсвера не реже, чем с лидерами КПГ. Впрочем, еще летом 1921 г. в
письме руководству РКП(б) он поднимал вопрос о поддержке
антиантантовских кругов в Германии, не обращая внимания
на их политическую ориентацию4.
С этим было связано и то, что Карл Радек, несмотря на выговор от Ленина, в полном объеме сохранил свои полномочия, полученные от Политбюро. Боевая ничья по итогам берлинской встречи привела его к выводу, что Коминтерн начал
политику единого рабочего фронта не с того конца – вначале нужно было показать ее практическую пользу в отдельных
странах, не выходя на европейский уровень. Хотя прусское
министерство внутренних дел запретило Радеку выступать на
пленуме ЦК КПГ 14 мая 1922 г., основные положения доклада, который зачитал Эрнст Мейер, были продиктованы именно им. Так, апрельская встреча была расценена как большой
успех Коминтерна, который открыл период практического
взаимодействия всех рабочих партий.
Пусть с серьезными оговорками, но был дан зеленый свет
образованию социал-демократических кабинетов при парламентской поддержке коммунистов в Саксонии, Тюрингии и
1
Там же. Д. 122. Л. 9–10.
2
Angress W.T. Op. cit. S. 269–270.
3
Письмо Чичерина Карахану от 7 мая 1922 г. // РГАСПИ. Ф. 5. Оп. 1.
Д. 1966. Л. 21.
4
Письмо Радека от 20 августа 1921 г. // Там же. Ф. 324. Оп. 1. Д. 553. Л. 6.
329
Брауншвейге1. В то же время участники пленума критиковали
отдельные «правые ошибки» и «оппортунистические перегибы» на местах, где ячейки КПГ отказывались от сохранения
собственного лица и даже создавали подготовительные комиссии для слияния всех рабочих партий. Не получил поддержки участников пленума и проект резолюции, внесенный
левой оппозицией. Он предлагал осудить уступчивость коминтерновцев в ходе берлинской встречи.
Наряду с оперативным руководством КПГ и налаживанием дипломатических контактов Радек прилагал максимум
усилий для того, чтобы как можно скорее обеспечить созыв
«девятки» – консультативной группы, в которую делегировалось по три представителя от каждого из Интернационалов.
После того как Москва ратифицировала соглашение, достигнутое в Берлине, он просил смягчить тон в отношении социалистов: «Я считаю, что в данной стадии развития всякая
зубодробительная линия означает срыв этих слабых связей,
которые удалось завязать»2. В случае, если Политбюро откажется поддерживать выработанную им и Бухариным линию,
Радек требовал немедленного отзыва из Берлина, что было
равнозначно угрозе отставки. Важным аргументом в стиле
«цель оправдывает средства» являлась его ссылка на то, что
поддержка рабочих Интернационалов станет важным подспорьем для советской делегации в Генуе.
Социалистические контрагенты Коминтерна, напротив, не
спешили, предпочитая не вступать в конфликт со своими правительствами до выяснения итогов Генуэзской конференции.
10 мая 1922 г. Радек сообщал в Москву, что социал-демократы «девятку созовут, но будут тянуть со съездом до результатов процесса [эсеров. – А. В.]. Съезда они не хотят, но боятся отклонить, ибо идея становится с каждым днем все более
популярной среди рабочих. Поэтому будут ждать, что им процесс даст возможность отклонить. Главная задача теперь: тут
организовать нажим в массах. Это будет туго, ибо организационные способности наших людей минимальны»3. Под «на-
1
О предыстории данного решения см. Reisberg A. An den Quellen der
Einheitsfrontpolitik. S. 457–470.
2
Письмо Радека членам Политбюро ЦК РКП(б) от 15 апреля 1922 г. //
РГАСПИ. Ф. 325. Оп. 2. Д. 45. Л. 93–94.
3
РГАСПИ. Ф. 324. Оп. 1. Д. 553. Л. 11.
330
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]