Большевики и коммунисты. Советская Россия, Коминтерн и КПГ в борьбе за германскую революцию 1918–1923 гг.

Исполком Коминтерна подтвердил общую оценку состо­яния дел в партии, данную Радеком. «Мы считаем нужным указать германским товарищам на эту ошибку, мы видим ее в том, что они увлеклись законной борьбой против бунтарской тактики». Принимая ленинский диагноз «детской болезни ле­визны», руководство Коминтерна предостерегало немецкую партию от слишком сильных лекарств. Столь позднее обсуж­дение вопроса о поведении коммунистов в дни путча было связано с тем, что на предстоявший конгресс ожидалось при­бытие делегаций от сразу двух германских компартий – КПГ и КРПГ. В своих симпатиях Зиновьев находился гораздо ле­вее Радека, и занимаемый пост позволял ему оставлять за собой последнее слово. В результате выпрямление линии официальной компартии следовало принципу и вашим и на­шим. Год спустя Радек ставил уже иные акценты: «Если пар­тия во время капповского путча и сделала большую ошибку, пообещав лояльную поддержку рабочему правительству, то сама мысль о том, что через рабочее правительство мы мо­жем прийти к диктатуре [пролетариата. – А. В.], является пра­вильной»1.

Сама КПГ получила всего 2 % голосов избирателей. Выше среднего этот показатель был в индустриальных районах Сак­сонии и в Рурском бассейне. Партии веймарской коалиции потеряли большинство, попытки действующего рейхсканц­лера Германа Мюллера создать новую коалицию под своим руководством закончились ничем – социал-демократы боль­шинства были вынуждены занять скамьи оппозиции. Левее их в зале заседаний расположилась фракция коммунистов, со­стоявшая всего из четырех человек. «Для меня нет ничего бо­лее ужасного, чем парламентский мандат»

В 1920 г. критика слева сосредотачивалась на готовности КПГ вступить в избирательную борьбу и участвовать в парла­ментской деятельности, а также на авторитарном стиле прав­ления, который демонстрировал Пауль Леви. Дополнитель­ным стимулом для оформления левых коммунистов в особую партию стал капповский путч. Оппозиционеры выступили с жесткой критикой пассивности КПГ в дни путча, но особенно досталось руководству партии за обещание «лояльной оппо­зиции» правительству СДПГ и НСДПГ. Правление КПГ вело вы­жидательную линию по отношению к боевым действиям Крас­ной армии Рура, что также вызвало недовольство решительно настроенных левых коммунистов1. Созданная в начале апреля 1920 г. КРПГ на первых порах смогла поставить под свои зна­мена почти половину наличного состава компартии – около 40 тыс. человек, но впоследствии ряды партии левых комму­нистов неуклонно таяли. Принятая месяц спустя программа КРПГ являлась «классическим документом политического волюнтаризма»2. Партийные лидеры не упустили возможно­сти разыграть коминтерновскую карту, заявив, что только они олицетворяют собой подлинный интернационализм, в то вре­мя как их оппоненты из КПГ погрязли в оппортунистическом болоте. По решению учредительного съезда левых коммуни­стов для переговоров о признании в Москву направились два представителя новой партии.

Интернационала, обвинили его руководство в «социал-пат­риотизме», т. е. подчинении интернациональных интересов рабочего класса буржуазному национализму. В 1920 г. лиде­ры КРПГ заявляли, что официальная компартия стала «под­голоском» Советской России, некритически воспринимая ее опыт. Для левых была неприемлема не только модель боль­шевистской партии, но и подавление в условиях Гражданской войны советского демократизма

чтобы под флагом двух Коммунистических партий не прие­хала одна из них, которая Коммунистической партией не яв­ляется»1.