Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Большевики и коммунисты. Советская Россия, Коминтерн и КПГ в борьбе за германскую революцию 1918–1923 гг.
.pdf
дальнейшая судьба предрешена, ибо большевизм в течение
короткого времени завоюет весь мир»1.
Дипломатам вторили военные. В декабре 1918 г. германское командование на Восточном фронте (Обост) было вынуждено признать растущее разложение воинских частей под
влиянием большевистской пропаганды, а также то, что реальной властью в них обладают солдатские Советы. «Германская
армия не является больше защитой восточных территорий.
В наших силах только, опираясь на слабые добровольческие
соединения, сдерживать натиск большевистского противника и вести более или менее организованное отступление.
Остановить его мы уже не в состоянии»2.
Речь шла о продвижении регулярных частей Красной армии, поддержанных местными коммунистическими группами,
по территории, оккупированной Германией в последний год
Великой войны. На рубеже 1919 г. в Прибалтике, еще недавно
являвшейся частью Российской империи, были провозглашены советские республики, просуществовавшие несколько недель. Берлинская бульварная пресса подавала сообщения об
этом в апокалипсическом ключе – красные скоро подойдут к
границам Восточной Пруссии, и тогда волна «азиатского хаоса» на их штыках перекинется на немецкую землю, а ее западная часть будет оккупирована войсками Антанты.
То, что социал-демократы, доминировавшие в Совете народных уполномоченных, строили свою стратегию с оглядкой
на западные державы, стараясь максимально изолировать
Германию от мировой революции с Востока, вызывало глубокое возмущение в руководстве РКП(б), которое выплескивалось на страницы советской прессы. В ход шла любая информация, которую препарировали в нужном духе. Особый
акцент делался на то, что правительство СНУ оставило без
хлеба из России немецких пролетариев – 16 ноября Гаазе в
телефонном разговоре с Чичериным и Радеком отказался от
помощи продовольствием, поскольку в нем гораздо больше
нуждаются сами русские3.
1
Донесение посла Веделя из Вены от 6 декабря 1918 г. // PAAA. R 19594.
2
Телеграмма германского представителя в комиссии по перемирию
Лерснера в МИД от 11 декабря 1918 г. // Ibid.
3
Радек назвал отказ принять хлеб из России «вторым предательством
Иуды Искариотского» (Радек К. Немецкий Ноябрь. С. 9).
131
Характерным признаком нараставшей конфронтации
явился и тот факт, что рассказ Стучки о пребывании в Берлине
6–23 сентября 1918 г. и контактах с левыми социалистами появился в «Правде» лишь 24 ноября – за прошедшие два месяца
автор многое «припомнил». Оказалось, что Барт на собрании
фабзавкомов критиковал большевиков за излишнюю мягкость, заявив, что «мы таковыми не будем». Вспомнил Стучка
и свои заключительные слова на конференции НСДПГ: «…хотите вы этого или не хотите, революция у вас будет в близком
будущем, и она пойдет непременно через Советы рабочих и
солдат – может быть, только без крестьянских депутатов…»
В этих словах чувствовалось превосходство партии, уже сделавшей свое дело, в то время как западные социалисты, еще
недавно игравшие роль опекунов РСДРП, отставали на целую
эпоху и беспомощно топтались на месте.
Ему вторил Карл Радек, который неизменно подчеркивал
альтернативу «Советы или Учредительное собрание», уже
разрешенную российской революцией. «Советское устройство, советская власть – это не продукт отсталости России, –
это новая форма строительства социализма, созданная историей, – форма, которая на Западе имеет еще более глубокие
корни, чем в России». Напротив, «лозунг демократии является
знаменем, под которым силы финансового капитала хотят победить рабочую революцию». В конечном счете, ответственным за то, что новое правительство взяло курс на парламентскую республику, оказывался не кто иной, как президент США
Вудро Вильсон1.
Остававшийся в Москве Альфонс Паке фиксировал в дневнике растущее раздражение своих советских собеседников
по поводу того, что германская революция развивается не
так, как надо: «…русские не настроены ждать, пока Эберт и
Гаазе пройдут школу революции»2. Иоффе, остававшийся на
оккупированной немцами территории, 16 ноября отправил
в Москву свое объяснение событий, в целом совпадавшее с
точкой зрения Кремля: политика нового правительства Германии по отношению к нам диктуется «страхом перед Антантой, объявившей крестовый поход против большевиз-
1
Радек К. Советы и Учредилка в Германии // Известия. 1918. 29 ноября.
2
Von Brest-Litovsk zur deutschen Novemberrevolution. S. 245.
132
ма и, следовательно, нежеланием связывать свою судьбу с
нашей»
1
.
Вернувшись в Москву, изгнанный из Берлина советский
полпред объявил по телеграфу всему миру, что давал крупные суммы Гаазе и другим независимцам на закупку оружия.
Известие вызвало настоящий кризис внутри СНУ, который
закончился отставкой беспартийного статс-секретаря МИДа
Зольфа. Гаазе и Барту пришлось поклясться, что «русских денег» они не брали, хотя их оправдания выглядели не слишком
убедительно. Так или иначе, наивный шантаж Адольфа Иоффе
стал заметным событием в бурной истории советско-германских отношений 1918 г., которые к концу года достигли через
точки замерзания.
Этой точкой оказалась неудавшаяся попытка советских
властей отправить официальную делегацию на Всегерманский съезд рабочих и солдатских депутатов, созыв которого ожидался в середине декабря. Положительный ответ берлинского Исполкома на запрос председателя ВЦИК
Я.М. Свердлова
2
был сразу же дезавуирован народными
уполномоченными. Тем не менее сборы продолжались. Делегация, в которую входили Бухарин, Радек, Иоффе и Игнатьев,
немедленно отправилась к линии фронта
3
. Накануне отъезда
их принял Ленин, снабдив подробными инструкциями. Оставив для отдельного разговора Радека, он задал ему вопрос,
подразумевавший опасения вождя, что германская революция будет раздавлена иностранным вторжением. «Союзники
перебросят цветные войска. Как вы будете агитировать среди
них?» Радек быстро нашелся, что ответить, заявив, что среди
неграмотных выходцев из колоний придется распространять
листовки с картинками
4
.
1
Брестская миссия полпреда Иоффе. С. 570.
2
Советско-германские отношения. Т. 1. С. 680. Получив 4 декабря
1918 г. приглашение за подписями Мюллера и Мелькенбура, Свердлов сразу
же обратился к Чичерину с просьбой согласовать состав делегации, предложив включить в нее Радека, Бухарина и Игнатьева (АВП РФ. Ф. 04. Оп. 13.
Д. 1002. Л. 22).
3
Дипломатический паспорт был выдан Радеку 5 декабря 1918 г.
(РГАСПИ. Ф. 326. Оп. 2. Д. 50. Л. 25).
4
Радек К. Немецкий Ноябрь. С. 13–14.
133
Из фондов Кремля посланцам Советской России было выдано 200 тыс. марок, бочонок манной крупы и бочонок меда.
Однако надежды на солидарность «пролетариев в солдатских
шинелях» оказались тщетными – представители солдатских
Советов в частях, расположенных на демаркационной линии,
выполнили указания из Берлина не пропускать на территорию
рейха большевистских агитаторов. После телефонного разговора с Лениным русские члены делегации остались ждать
на временной советско-германской границе, которая с каждым днем все дальше отодвигалась на запад. Свердлов через
Чичерина просил их использовать все шансы для того, чтобы
пробраться в Берлин и помочь спартаковцам, заваленным
там политической работой
1
. Радек, Рейтер и Вернер Раков в
образе австрийских военнопленных, снабженные фальшивыми документами, отправились дальше и стали единственными эмиссарами Москвы, сумевшими попасть в Германию до
Учредительного съезда КПГ
2
. 19 декабря 1918 г. они добрались до Берлина, революционный настрой которого напрочь
вытеснил предчувствие рождественского торжества. Уже на
следующий день Радек встретился в редакции газеты «Роте
Фане» с лидерами Союза Спартака и сразу же стал настаивать на необходимости скорейшего образования левыми социалистами собственной партии
3
.
Всегерманский съезд Советов
Особые надежды на готовившийся съезд представителей
всех рабочих и солдатских Советов Германии возлагались
по обе стороны демаркационной линии. Вряд ли Ленин и
его соратники ожидали, что он сыграет роль Второго съезда Советов в Петрограде, post factum санкционировавшего захват власти большевиками. Ставка делалась на то, что
1
Запись переговоров по телеграфу Чичерина с Бухариным и Раковским
от 12 декабря 1918 г. // АВП РФ. Ф. 82. Оп. 1. П. 9. Д. 40. Л. 84–85. Собеседники наркома иностранных дел находились в Могилеве, Бухарин нелегально
ехать в Берлин отказался, настаивая на предварительном совещании с партийным руководством в Москве, куда и отбыл сразу же после завершения
переговоров.
2
Reuter E. Op. cit. S. 722. Fussnote 57; Wehner M. Op. cit. S. 35.
3
Радек К. Немецкий Ноябрь. С. 24.
134
в ходе съезда левые социалисты получат трибуну для того,
чтобы озвучить свои требования к Совету народных уполномоченных, заставят его обратить внимание на социалистическую перспективу. В противном случае могла начаться
«большевизация» Советов в ее немецком варианте, и они так
или иначе пошли бы на конфронтацию с исполнительной властью, которая в России завершилась Октябрьским переворотом.
В Германии спектр ожиданий был несколько иным. Перспектива перехода всей полноты власти к еще неизбранному
Исполкому Всегерманского Совета, за которую выступали
левые радикалы, казалась столь же призрачной, как и самоустранение Советов из политического процесса, к чему вели
дело лидеры СДПГ. В результате вопрос сводился к тому, как
будут разделены полномочия между Советами и Учредительным собранием (в Германии речь шла о Национальном собрании), которому предстояло сыграть роль предпарламента будущей республики.
Принципиальное решение об их сосуществовании было
принято в первые дни революции. Лозунг созыва Национального собрания звучал уже в первых воззваниях СНУ, за него
выступали и социал-демократы большинства, и независимцы. 16 ноября его поддержал Исполком Берлинского Совета.
Следует отметить, что руководство РКП(б), на третьем месяце своего нахождения у власти разогнавшее Учредительное
собрание, восприняло такой компромисс крайне негативно.
В марте 1919 г. на партийном съезде Ленин дал волю эмоциям, заявив, что поражение немецкого пролетариата было
«предопределено союзом спартаковцев с немецкими трижды
проклятыми меньшевиками-независимцами, которые путают
все и хотят поженить систему Советов с учредилкой!»
1
Следует согласиться с выводами немецких историков рабочего движения, что Советы как выборные органы представительства социальных низов в начальный период германской революции видели себя не «провозвестниками “лучшей”
демократии», а временным политическим инструментом,
способным облегчить переход от монархии к республике2.
1
Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 38. С. 157.
2
Mallmann K.-M. Op. cit. S. 21.
135
Это понимали и сами деятели революции – Либкнехт признавал, что Советы являлись всего лишь «фасадом реальной власти». В России этот фасад прикрывал оформление партийной
диктатуры, а в Германии – формирование институтов парламентской демократии. Каждая из сил, оказавшихся в революционном лагере, пыталась использовать советское движение
как популярную торговую марку в своих партийно-эгоистичных целях.
Наряду с более или менее оформленными политическими
платформами значительную роль в революционном процессе
играли расплывчатые надежды социальных низов на то, что
появление Советов в центре и на местах само по себе разрешит накопившиеся проблемы. Один из членов Берлинского Совета от СДПГ, Ю. Калиский охлаждал своих радикально
настроенных товарищей: «Рабочие Советы могут многое, но
не требуйте от них, чтобы они тотчас построили рай на зем-
1
ле»
. Такой подход был прямым следствием некритического
восприятия «русского примера», и в то же время позволял каждому трактовать его так, чтобы это соответствовало его собственным интересам и воззрениям.
Серьезное воздействие на редукционистскую политику
Советов (и отношение к ним различных социальных групп) в
Германской революции оказывало и традиционное недоверие немецкого общественного мнения к Востоку, и пропаганда военных лет, которая в печатных текстах и иллюстрациях
культивировала образ «немытых русских», неспособных к
самоорганизации и творческой работе. Подобные настроения не могли исчезнуть в один день, они вели к излишней осторожности и самоограничению советских вождей
в Германии.
Еще большую роль в формировании антисоветского дискурса играла пропаганда СДПГ и либеральной прессы, которые в унисон эксплуатировали стереотипы «красного хаоса» и «краха цивилизации». Шейдеман следующим образом
обобщал свои впечатления начального периода революции:
«Государство, а в особенности Берлин, в первые дни после
1
Gross-Berliner Arbeiter- und Soldatenräte in der Revolution 1918/1919:
Dokumente der Vollversammlungen und des Vollzugrates. Vom 1: Reichsraetekongress bis zum Generalstreikbeschluss am 3. März 1919. Berlin, 1997.
S. 750.
136
крушения империи были положительно сумасшедшим домом. Народ вырвался из мертвящих оков войны и в первом
опьянении не знал, что ему делать со своей свободой. Нагромождение учреждений и Советов создавало невообразимую путаницу… Везде местный произвол, обособленное
управление небольшой местностью без связи с целым. Этим
объясняется, что целый ряд городов и округов провозгласили себя независимыми советскими республиками, стали
вести, прежде всего, собственную продовольственную политику, подготовлять невероятные стеснения транспорту и
что-то делать на свой страх и риск даже в области внешней
политики»1.
Пытаясь сохранить старую государственную машину,
«СДПГ отождествляла Советы и большевизм, что было совершенно неправильно»2. Пугающие сообщения из Советской
России, страх людей, переживших лишения и потери военных
лет, перед новыми жертвами Гражданской войны делали свое
дело. Пугая обывателя образами «поджигателей мировой революции», неизменными атрибутами которых были горящий
факел и звериный оскал, пропагандисты революционной эпохи сами разжигали страсти, объективно помогая сплочению
сил в лагере контрреволюции и разрушая хрупкое единство в
стане социалистов. Как известно, лидеры СДПГ видели себя
скорее в роли «врача у постели умирающего», чем в роли вершителя суда истории.
На роль последнего претендовали левые радикалы, различные группы и течения которых массовая германская
пресса сводила в единый образ «спартаковца». В отличие
от факелоносца из России, он либо тащил за собой пулемет,
либо держал в руках бомбу с зажженным фитилем. У карикатуристов в главных героях часто оказывалась женская фигура, имевшая явное сходство с низкорослой и хромающей
Розой Люксембург. Реальные спартаковцы вряд ли умели
пользоваться пулеметом, но резкость их публичных выступлений была сопоставима с этим символом недавно начавшегося ХХ века. Их разочарования имели тот же вектор, что
и разочарования большевиков, но были гораздо более кон-
1
Шейдеман Ф. Указ. соч. С. 280.
2
Weber H. Op. сit. Bd. 1. S. 25.
137
кретны. «Все больше людей самых различных буржуазных
профессий прикидываются “тоже рабочими” и посылают
своих представителей в рабочие Советы, которые, таким
образом, угрожают стать всеобщим народным парламентом...»
1
– с горечью писал Карл Либкнехт уже на второй неде-
ле революции.
Ему вторила Роза Люксембург, рисовавшая в газете «Роте
Фане» печальные образы псевдосоветских учреждений, которыми заправляют непролетарские элементы. Такие Советы ведут дело к созыву Национального собрания, в то время
как «здоровый классовый инстинкт пролетариата противится
этой схеме парламентского кретинизма»
2
. В рамках буржуазной демократии не может быть решения социальных вопросов, способных радикально облегчить положение трудящихся масс. Патетика первых победных дней («Ахерон пришел в
движение, и вся мелюзга, которая ведет во главе революции
свою мелкую игру, вскоре полетит кувырком») очень скоро
сменилась горькими признаниями: новой власти удалось отстранить от власти Исполком Берлинского Совета, обречь его
«на полное бессилие и потерю всякого значения»
3
. Ровно через месяц после свержения монархии Гогенцоллернов СНУ не
только избавился от советского контроля, но и прибрал к своим рукам фактическую власть. Эти слова, написанные накануне открытия Всегерманского съезда Советов, были горьким
признанием реального соотношения сил: на одной стороне
публицистический запал и уличные акции, на другой – все институты надломленной, но не сломленной государственной
машины.
Обращает на себя внимание то, что в своих последних
статьях Роза Люксембург отказалась от упреков в адрес
большевиков, которым еще недавно советовала после разгона Учредительного собрания немедленно объявить о его
новых выборах. Представления о закономерности и прямолинейности социального прогресса, характерные для ортодоксальных марксистов, привели немецких соратников
большевизма с началом германской революции к заметному
1
Либкнехт К. Указ. соч. С. 439.
2
Люксембург Р. Ахерон пришел в движение // Р. Люксембург. О социа-
лизме и русской революции. С. 338.
3
Люксембург Р. Вокруг Исполнительного комитета // Там же. С. 341.
138
разочарованию. Точка зрения Эмиля Барта более адекватно
воспринимала политический опыт большевиков, чем публицистика Союза Спартака. Барт ни в грош не ставил революционный потенциал реальных Советов, предлагая вместо них
создавать «хорошо вооруженные нелегальные организации»
под жестким руководством. Эта схема весьма напоминала
ленинскую концепцию партии профессиональных революционеров. Он писал: «Какие задачи будут разрешать Советы после диктатуры – я не знаю. Но я знаю одно: или существует диктатура пролетариата с проводящей эту диктатуру
верхушкой, распоряжением которой подчиняются, как в России, или же никакой диктатуры пролетариата нет» и быть
не может1.
Если левые социалисты при помощи Советов рассчитывали одним ударом разрушить экономические основы буржуазного господства, то умеренные независимцы выступали «за
создание институционально-политической среды, в которой
будет возможно постепенное осуществление социализма»2.
Они справедливо указывали на то, что возможности Советов не безграничны, и их, как правило, возглавляют люди без
административного опыта. Каутский отводил Советам роль
катализатора, необходимого на начальном этапе политической революции для того, чтобы нейтрализовать институты старого режима, не доводя дела до слепого бунта и всеобщей анархии. В ноябре 1918 г. он утверждал, что «смысл
советской системы – в развертывании классовой борьбы в
рамках демократии»3. «Возможность советской диктатуры и
немедленной всеобщей социализации была в Германии совершенно исключена» в силу более развитой структуры народного хозяйства, демократических традиций населения и
просто иного менталитета. «В Германии диктатура Советов
была бы перманентной гражданской войной», – утверждал
Г. Штребель4. Ставка лидеров НСДПГ на «умеренность и аккуратность» звучала диссонансом на фоне накала страстей, вызванного к жизни радикальными переменами в стране. У лю-
1
Барт Э. Указ. соч. С. 164.
2
Daehn H. Rätedemokratische Modelle. Studien zur Rätediskussion in
Deutschland 1918–1919. Meisenheim am Glan, 1975. S. 472.
3
Kautsky K. Nationalversammlung und Räteversammlung. Berlin, 1918. S. 6.
4
Штребель Г. Указ. соч. С. 42, 43.
139
бой революции имеются собственные методы достижения
своих целей, и здесь обычно бывает не до правил хорошего
тона.
«Правые» социал-демократы вслед за Каутским считали рабочие Советы полезным инструментом будущей перестройки общества на социалистических началах, но только
при условии, что они ограничат свои компетенции социально-экономической сферой и не будут вести самостоятельной
политической линии. В ходу были их сравнения с оружием,
вред от которого может оказаться больше, чем польза. «Советы проявляли себя самым различным образом. В целом
ряде пунктов они оказали стране неоценимые услуги, установив хорошо организованный контроль над общественным
имуществом (склады военных материалов и т. п.). Но в других
местах они превратились в дорогостоящие клубы, в которых
очень много говорилось, но очень мало разумного делалось,
и которые своим вмешательством в дела местного самоуправления, в котором они толком ничего не понимали, наделали лишь очень много вреда»1.
Особняком стояла точка зрения ряда представителей
СДПГ, работавших в советских учреждениях (М. Коген, Ю. Калиский и др.). Они размышляли о превращении Всегерманского Совета в одну из двух палат будущего парламента. Чем
«правее» был тот или иной участник дискуссии, тем больше он
подчеркивал национальную специфику советского движения
в Германии. Немецкие рабочие имеют более богатый опыт политической борьбы, нежели их товарищи в России, у них есть
кадры умеренных вождей и ими будет гораздо сложнее манипулировать. Взять под полный контроль советское движение
могла только партия профессиональных революционеров,
весьма прохладно относившаяся к ценностям либеральной
демократии и избавившаяся силовыми методами от своих
политических конкурентов. Такой партией были российские
большевики, диктатура которых являлась зеркальным отражением практики самодержавного произвола. По мнению
Г.А. Винклера, даже если бы аналогичная партия появилась
в момент зарождения Германской республики, она не смог-
1
Бернштейн Э. Германская революция. История ее возникновения и ее
первого этапа. Берлин; Дрезден, 1922. С. 126–127.
140
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]