Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Большевики и коммунисты. Советская Россия, Коминтерн и КПГ в борьбе за германскую революцию 1918–1923 гг.
.pdf
наращивать свое влияние в рабочем классе: «…у независимой социал-демократии недостаточно движущей силы, чтобы
поднять и увлечь за собой пролетарские массы». Партия является крайне рыхлой, в ее рядах много функционеров, которые
«лишь после долгих колебаний отреклись от правительственных социалистов, в грехах которых они волей-неволей долгое
время принимали участие». Истинным социалистам следует
по примеру большевиков, порвавших с меньшевиками, выйти
из состава НСДПГ. Этот разрыв, по мнению Меринга, становился еще более актуальным из-за той «бессмысленной войны», которую Каутский вел с большевизмом на страницах
партийной прессы1.
В покаянном тоне была выдержана статья одного из руководителей группы «Спартак» Йогихеса о ситуации в Германии, опубликованная неделей позже2. Автор, находившийся
на тот момент в тюремном заключении, признавал, что после
победы русской революции «глаза всего мира обращены на
германский пролетариат», который вот уже несколько месяцев позорно молчит. Чтобы объяснить этот факт, Йогихес
пускался в пространные рассуждения о «психологическом
облике немецкого народа», который все еще слепо верит в
превосходство немецкого порядка и дисциплины. Впрочем,
ждать осталось недолго, успокаивал немецкий революционер русских рабочих: как и в России, в Германии «железный
кулак военщины может быть побежден лишь стальным кулаком нужды», которая уже определяет повседневную жизнь социальных низов в стране.
Пассивное ожидание обострения «нужды и бедствий угнетенных классов», которое Ленин считал одним из признаков
революционной ситуации3, явно не было в характере большевистского руководства. Если революцию подготовить нельзя,
то можно и нужно готовить ее будущих солдат и офицеров.
В России весной 1918 г. для этого был огромный потенциал –
1
Меринг Ф. Открытое письмо // Правда. 1918. 13 июня. Правление
НСДПГ выступило с протестом против публикации этой статьи, разобрав
по пунктам обвинения ее автора в адрес партийного руководства (РГАСПИ.
Ф. 5. Оп. 3. Д. 555. Л. 1–3).
2
Крафт (Йогихес Л.). Почему так долго не начинается революция в Германии? // Правда. 1918. 20 июня.
3
Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 26. С. 218.
61
от 160 до 180 тыс. немецких военнопленных плюс интернированные германские граждане. Лишения плена, желание скорее попасть домой, оторванность от реальной жизни в стране
вынужденного пребывания – все это делало бывших военнослужащих кайзеровской армии весьма благодатной средой
для пропаганды мировой пролетарской революции.
С конца 1917 г. региональная пресса регулярно сообщала о
митингах пленных в поддержку новой власти, в лагерях создавались Советы солдатских депутатов, решавшие проблемы
повседневной жизни1. Один из таких Советов создал в лагере под Тулой будущий генеральный секретарь Правления КПГ
Эрнст Рейтер. Попытки создать группы активистов с явно выраженной партийно-политической направленностью наталкивались на глухое сопротивление унтер-офицеров, в целом
сохранявших контроль над солдатской массой. Возвращавшиеся из поездок агитаторы сообщали, что «организационная работа наталкивается на серьезные трудности, поскольку
военнопленные считают, что в случае создания организации
они совершают политическое преступление и боятся, что за
это их подвергнут наказанию на родине»2.
В конце января 1918 г. при Военном отделе ВЦИК было образовано Бюро пленных, которое возглавил И.И. Ульянов. Десять лет спустя в своих воспоминаниях он прямо писал, что
главной задачей Бюро была не отправка пленных на родину, а
их агитирование в духе большевизма3. В период переговоров
о мире на немецком языке многотысячными тиражами издавались газеты, распространявшиеся на фронте, а также среди
пленных и интернированных: Fackel (орган СНК), Völkerfriede
(орган международного отдела ВЦИК).
Во исполнение Брестского договора революционные комитеты в лагерях военнопленных были распущены. Но пропаганда велась полуподпольно – в случае протестов агитаторов
«приходилось формально арестовывать, хотя бы для того, чтобы затем выпустить товарища через другие двери», – вспоми-
1
Lager, Front oder Heimat: deutsche Kriegsgefangene im Sowjetrussland
1917 bis 1920. Bd.1. Dokumente 1917 bis 1919. München, 1994. Dok.18 u.a.
2
Ibid. Dok. 62. S. 60–61.
3
Ульянов И.И. Октябрьская революция и военнопленные // Пролетар-
ская революция. 1929. № 7. С. 99.
62
нал Ульянов1. Пропагандисты старались приостановить отток
военнопленных из кайзеровской армии в Германию, разъясняя, что там их ждет отправка на Западный фронт. Наряду со
стремлением сохранить почти бесплатную рабочую силу и лишить Германию людских резервов здесь немалую роль играли
и расчеты на подготовку кадров «мирового большевизма».
14 марта 1918 г. в Москве прошла конференция военнопленных, выдвинувшая идею образования «международной
коммунистической партии». Из-за немецких протестов идею
похоронили, и на съезде военнопленных, который состоялся
месяц спустя, речи о такой партии уже не велось. Летом работу по репатриации военнопленных стал координировать созданный при СНК Центропленбеж, Бюро пленных вошло в него
на правах культурно-политического отдела.
Оформившаяся в мае 1918 г. Федерация иностранных
групп при ЦК РКП(б) фактически являлась составной частью
большевистской партии. В нее входили иностранцы, разделявшие идеи мировой революции и занимавшие те или иные
посты в советских и партийных органах. Постепенно в их руках сосредоточилась агитация в лагерях военнопленных. Немецкую группу курировал сам Карл Радек, ее председателем
был австриец Карл Томан. Группа издавала газету «Мировая
революция», ее тираж доходил до 36 тыс. экземпляров2. Из
числа «перековавшихся» военнопленных готовились агитаторы, которые вели свою работу не только на демаркационной
линии, но и в тылу немецких войск. Федерация иностранных
групп стала кузницей будущих кадров Коминтерна – наряду
с Эрнстом Рейтером в нее входили братья Вернер и Николай
Раковы. Как проживавшие в России германские граждане,
они были интернированы в Сибирь, после Октября вступили
в большевистскую партию и вскоре отправились в Германию
двигать вперед мировую революцию3.
Ее идеология порой помогала и в решении насущных нужд
военнопленных. К ним относились как к братьям по классу, та-
1
Там же. С. 108.
2
РГАСПИ. Ф. 549. Оп. 1. Д. 1. Л. 23.
3
Wehner M. Kaderkarrieren der Weltrevolution: Die deutsch-russische
Geschichte der Brüder Rakow // Internationale wissenschaftliche Korrespondenz
zur Geschichte der deutschen Arbeiterbewegung (далее – IWK). 1994. H. 1.
S. 29–67.
63
ким же жертвам империалистической верхушки своих стран,
как и солдаты царской армии. В лагерях была снята охрана, пленные получили все политические права, сами искали
себе работу, получали питание по нормам, утвержденным для
местного населения. Царицынский Совет иностранных рабочих и крестьян отмечал в своем заявлении от 4 июля 1918 г.,
что «от впечатлений, которые получают военнопленные накануне своей отправки в Германию, во многом зависит ускорение революционного подъема на Западе»
1
. И все же негативные эмоции от неурядиц революционного быта в России
преобладали – об этом свидетельствует широкий поток воспоминаний немецких граждан, вернувшихся в Германию после окончания Первой мировой войны. Он во многом сформировал образ «красного монстра на Востоке» в общественном
мнении Веймарской республики
2
.
Тем более стойкими борцами становились те немецкие
солдаты, которые под влиянием пропаганды и собственного
опыта сделали свой выбор в пользу большевиков. В 1918 г.
они оказывались скорее в рядах Красной армии, нежели в
бюрократических структурах новой власти. Отряды интернационалистов считались наиболее боеспособными, они охраняли государственные учреждения, сражались на наиболее
ответственных участках фронта. Позже именно их лидеры
образовали костяк компартий ряда стран центральной Евро-
3
пы
. В целом школу большевистской агитации прошло около
20 тыс. военнопленных, вернувшихся затем в свои страны,
еще 50 тыс. влились в ряды Красной армии
4
. Последней из
структур, созданных для распространения идей большевизма
за рубежом, стало Бюро советской пропаганды ВЦИК. Американский корреспондент Альберт Вильямс работал в нем под
руководством Бориса Рейнштейна, в будущем одного из основателей Коминтерна. Сотрудники Бюро писали пацифистские листовки для австрийских и немецких солдат, в которых
1
Lager, Front oder Heimat… Dok. 102. S. 91.
2
Кенен Г. Между страхом и восхищением. С. 207–239.
3
См. подр.: Leidinger H., Moritz V. Gefangenschaft, Revolution, Heimkehr.
Die Bedeutung der Kriegsgefangenenproblematik für die Geschichte des
Kommunismus in Mittel- und Osteuropa 1917–1920. Wien, 2003.
4
Ульянов И.И. Указ. соч. С. 109.
64
одновременно пропагандировались и Декрет о мире, и Четырнадцать пунктов Вильсона
1
.
Зиновьев в июле 1918 г. был не так уж далек от истины,
говоря о том, что большевистская пропаганда среди иностранных рабочих и солдат создала основу для Интернационала подлинных революционеров: «У нас не существует ни
конгрессов, ни секретарей, мы не вносим взносов, хотя наша
революция внесла взнос несколько иной в международную
революцию. Мы ассигновали несколько миллионов на поддержку интернационалистической агитации в Европе. Это почище того, что делает Шейдеман, издавая листки, растлевающие ум рабочих»2.
Деятельность посольств в Москве и Берлине
Хотя командование кайзеровской армии постоянно жаловалось на то, что советское правительство нарушает условия
Брестского мира, ведя революционную агитацию на линии
фронта, ее объем и эффективность были минимальными. Об
этом свидетельствуют мемуары Вальтера Николаи: «Большевистская пропаганда среди германских войск была невелика.
Русские властители перенесли центр тяжести своей пропаганды не на театр военных действий, а внутрь Германии. Идея
переворота заносилась не только с фронта в страну, сколько
из страны на фронт»3.
Центральную роль в этом сыграло советское полпредство
в Германии, которое возглавил соратник Ленина Адольф Иоффе4. Оппонируя Ленину в период брестских переговоров, после заключения мирного договора он полностью встал на ленинскую позицию: «…принятие тактики передышки означало
полный отказ от прежней революционной внешней политики;
на международной арене Россия выбывала в качестве фер-
1
Согласно воспоминаниям Вильямса, ежедневно печаталось до полумиллиона экземпляров газет на иностранных языках (Вильямс А.Р. Указ. соч.
С. 227).
2
РГАСПИ. Ф. 324. Оп. 1. Д. 236. Л. 35.
3
Николаи В. Тайные силы. С. 456.
4
См. вводную статью к сборнику документов: Берлинская миссия полпреда Иоффе.
65
мента [мировой. – А. В.] революции»1. Это означало, что в
Берлин отправился не революционер, а представитель национальных интересов Советской России.
Обмен дипломатическими представительствами был
предусмотрен условиями Брестского мира, хотя Верховное
главнокомандование всячески противилось реализации этого пункта. 25 марта 1918 г. Людендорф потребовал от внешнеполитического ведомства Германии не допускать приезда
советских дипломатов в Берлин, предложив разместить его
на оккупированной территории в Ковеле или Бресте. «Для
максималистов важно одно: использовать здание посольства
для своей пропаганды»
2
. Однако МИД отстоял свою точку зрения, ибо появление германского посольства именно в Москве
стало бы важным каналом поддержания прямой связи с советским правительством.
Советские сотрудники прибыли в Берлин во второй поло-
вине апреля 1918 г.
3
Чтобы «отречься от старого мира», посольство переименовали в полномочное представительство,
что выходило за рамки общепринятого дипломатического
протокола. Сотрудники германского МИДа ломали голову,
какое обращение подойдет для «русских максималистов», и в
конце концов Иоффе получил титул «уполномоченного представителя РСФСР с компетенциями посла». Уже первого мая
над историческим зданием российского посольства на бульваре Унтер-ден-Линден развевался красный флаг, вызывая
любопытство и недоумение у проходившей мимо публики.
В одном из своих первых донесений полпред писал о реакции
на первомайское торжество: «Внешне не было заметно в городе особого возбуждения, но говорят, что весь город только
об этом и толкует… В этот вечер мы устроили в посольстве
торжественный ужин с левыми [социалистами. – А. В.], были
речи, боевые слова, много хороших революционных фраз –
на это немцы мастера»
4
. Согласно данным берлинской воен-
1
Иоффе А. Внешняя политика Советской России / с предисл. Ф. Мерин-
га. М., 1918. С. 15.
2
PAAA. R 10926.
3
О том, как происходил набор персонала, см.: Соломон Г.А. Среди крас-
ных вождей. Лично пережитое и виденное на советской службе. М., 1995.
4
Берлинская миссия полпреда Иоффе. С. 109.
66
ной комендатуры, на приеме присутствовали лидеры левого
крыла НСДПГ Гуго Гаазе и Франц Меринг
1
.
В своих политических донесениях полпред указывал на
полное доминирование военной партии в правительственных
кругах Берлина: «…упоенные победами на Западе, они мечтают уже о безраздельном господстве над всем миром и начинают с России, считают ее уже своей частной собственностью.
Протест, риск народного возмущения для них не существует,
еще бы, они справились и справляются с собственной оппозицией, они почти разбили могущественный англо-французский империализм – чего же им бояться “банды” русских
революционеров, которые только смешны в своих попытках
разыгрывать Гамбетту. Теперь можно совершенно не стесняться, сбросить маску и открыто выпустить свои хищные когти». И подводил неутешительный итог своим наблюдениям:
«Реальной оппозиции нет никакой. Независимцы мягкотелы и
бесхребетны до отвращения, они глубоко убеждены, что спасение только в поражении на Западе… Спартаковцы совершенно разбиты, большая часть их в данное время в тюрьме,
остальные запуганы и бессильны»
2
.
Иоффе признавал, что заключение Брестского мира «подпирает» кайзера и Людендорфа, дает военщине шанс подготовить новые наступательные операции. Однако патриотический подъем, вызванный Брестом, был несопоставим с
августом 1914 г. Германская революция не снималась с повестки дня, однако откладывалась на неопределенное время.
Рано или поздно мы откажемся от поддержки сил «старого
режима» в Германии, писал полпред, но этот момент еще не
настал. Слабость левых заставляет нас делать ставку на финансовые круги, чтобы те убедили военную партию в выгодности сохранения мира и налаживания нормальных отношений
с Советской Россией. Иоффе призывал Москву быть осторожнее в ее пропаганде мировой революции: надо либо вести открытую войну, либо подчиниться немцу. Если мы хотим
мирной передышки, надо продолжать политику уступок, «не
огорчаясь тем, что она дает плохие результаты и вивисекция
России продолжается»
3
.
1
PААА. R 2037.
2
Берлинская миссия полпреда Иоффе. С. 110.
3
Там же. С. 220.
67
В рамках такой политики в конце мая в Берлин приехал
Л.Б. Красин. До середины августа он вел переговоры по экономическим вопросам, встречался с крупнейшими промышленниками и самим Людендорфом1, обещая поставки товаров в обмен на приостановку наступления немецких войск,
чтобы, как он писал в частном письме, остановить «четвертование России»2. Еще один из представителей руководства
РКП(б), побывавший в Берлине, В.Р. Менжинский, так излагал
Ленину позицию немецких властей: «…ставка согласна дать
нам передышку в надежде сделать из России военно-экономический Hinterland [тыл. – А. В.]»3.
Ленин требовал от российских представителей в Берлине более жесткой позиции, укоряя их в том, что они слишком
податливы и идут на односторонние уступки. Здесь сказывалась как дипломатическая неопытность Иоффе, так и его
вялотекущий конфликт с наркомом Чичериным, который требовал соблюдения ведомственной иерархии4. Полпред же
отстаивал свое право напрямую обращаться к вождю РКП(б)
с наиболее острыми вопросами, прежде всего касавшимися
революционной перспективы. К сожалению, эта часть его деятельности почти не отражена в сохранившейся переписке с
Москвой. Сам Иоффе впоследствии многократно преувеличивал свои заслуги по подготовке германской революции,
и цитаты из его кратких воспоминаний 1919 г. на протяжении десятилетий некритически воспроизводились западными историками5. В то же время он вместе со спартаковцами
1
Ватлин А.Ю. «В прочность положения большевиков я не очень-то верю» // Воронцово поле. Вестник фонда «История Отечества». 2020. № 4.
С. 32–37.
2
Красин Л.Б. Письма жене и детям. 1917–1926 // Вопросы истории. 2002.
№ 2. С. 98.
3
РГАСПИ. Ф. 5. Оп. 1. Д. 1204. Л. 1.
4
Ватлин А.Ю. Большевистские интеллектуалы на внешнеполитическом фронте: отношения наркома Г.В. Чичерина и полпреда А.А. Иоффе в
1918 г. // Новая и новейшая история. 2022. № 6. С. 108–125.
5
«Мы поддерживали более десятка левосоциалистических газет… Вся
Германия была опутана сетью нелегальных революционных организаций»
(Иоффе А.А. Германская революция и Российское посольство // Вестник жиз
ни. 1919. № 5. С. 36–46). На этот источник ссылались и британский историк
Джон Уилер-Беннет в 1938 г., и известный американский исследователь Ричард Пайпс полвека спустя (Уилер-Беннет Дж. Брестский мир. Победы и поражения советской дипломатии. М., 2009. С. 322; Пайпс Р. Указ. соч. С. 299).
68
-
отверг план группы левых эсеров, нелегально прибывших в
Берлин, совершить покушение на первых лиц германского государства1. Кроме слабости немецких социалистов, полпред
постоянно обращал внимание Москвы на то, что российские
военнопленные в Германии становятся объектом все более
интенсивной пропаганды: «Со времени нашей власти мы
ничего не сделали для этих несчастных, немцы обрабатывают их вовсю, и они грозят стать готовыми кадрами контрреволюции»2.
В своей переписке с Иоффе Ленин опирался не только на
доклады полпреда и присылавшиеся из Берлина газеты, но и
на информацию, которую советские власти получали от германского дипломатического представительства в Москве.
16 мая 1918 г. посол Мирбах имел личную аудиенцию у руководителя Советской России, и в своем донесении рейхсканцлеру Гертлингу отметил, что текущая обстановка на фронтах
мировой войны настоятельно диктует продолжение сотрудничества с большевиками3. По его мнению, только их правительство выражало готовность следовать статьям Брестского мира, а значит – признавало завоевания Германии в
Центральной и Восточной Европе. Мирбах запрашивал 3 млн
марок ежемесячно на поддержку большевиков, в июне казначейство Германии выделило 40 млн марок на «политическую
работу в России»4.
Состояние источниковой базы не дает нам точного ответа
на вопрос о том, кому пошли эти деньги. Дело в том, что одновременно немецкие дипломаты установили контакты с германофильскими группировками монархистов в Петрограде и
Москве, рассчитывая на то, что в удобный момент именно они
1
Кежемский Г. (Г.Б. Смолянский). Воспоминания // Борьба (Киев). 1919.
№ 1.
2
Берлинская миссия полпреда Иоффе. С. 124.
3
Документы германского посла в Москве Мирбаха // Вопросы истории.
1971. № 9. С. 124. Посол отметил тот факт, что «Ленин твердо верит в свою
звезду и продолжает неизменно сохранять свой неисчерпаемый оптимизм».
Прочитавший донесение кайзер Вильгельм сделал на полях донесения заметку о перспективах большевистского режима, отражавшую доминировавшие настроения в Берлине после подписания Брестского мира: «У него
[Ленина. – А. В.] нет людей для управления, нет исполнителей – он стоит на
краю пропасти» (Там же).
4
Schiesser G., Trauptmann J. Op. cit. S. 219–221.
69
окажутся той силой, которая сменит большевиков у кормила
власти в России1. Через два месяца после приезда в Москву
Мирбах рисовал своим берлинским адресатам апокалипсический прогноз: «Сегодня… я не могу более поставить благоприятного диагноза большевизму: мы, бесспорно, находимся
у постели тяжелобольного; и хотя возможны моменты кажущегося улучшения, он в конечном счете обречен»2.
С точки зрения германской политической элиты, бывшая
Российская империя к середине 1918 г. являла собой абстрактное геополитическое пространство, которым можно
было распоряжаться по собственному разумению, выстраивая там собственную «Брестсую систему»3. Для военных оно
делилось на уже оккупированную и еще не оккупированную
части. При обсуждении ситуации на Востоке в ставке Верховного командования 2–3 июля 1918 г. Людендорф говорил
о необходимости списать со счетов большевистское правительство и активизировать контакты с монархическими силами, чтобы власть в России не захватили партии, ориентирующиеся на Антатну4.
Дипломаты, напротив, выступали за осторожность в обращении с «максималистами», и конфликт между Ставкой и
министерством иностранных дел в «русском вопросе» неуклонно набирал свою остроту5. До тех пор, пока Людендорф
чувствовал себя хозяином положения (на обсуждении в ставке он бросил фразу: «Ведомство иностранных дел, по-видимому, верит большевикам больше, чем мне»6), Кюльман мог
лишь отчаянно сопротивляться. Но на него работал сам ход
1
Документы германского посла в Москве Мирбаха. С. 120–122, 125.
2
Письмо Мирбаха статс-секретарю МИД Кюльману от 25 июня 1918 г. //
Там же. С. 128.
3
См. подр.: Ланник Л.В. Непосильная гегемония. Германская империя
на фронтах Гражданской войны в России. СПб., 2023. С. 13–116.
4
Советско-германские отношения от переговоров в Брест-Литовске до
подписания Рапалльского договора. Т. 1. 1917–1918. М., 1968. С. 566–575.
5
Один из крупнейших исследователей данной темы В. Баумгарт считает, что статс-секретарь по иностранным делам Кюльман последовательно
выступал против возобновления военных действий. Образцом для русской
политики Кюльмана было отношение Бисмарка к поверженной Франции
(Baumgart W. Deutsche Ostpolitik 1918. Von Brest-Litowsk bis zum Ende des
Ersten Weltkrieges. Wien; München, 1966. S. 370, 374).
6
Советско-германские отношения. Т. 1. С. 572–573.
70
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]