Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Большевики и коммунисты. Советская Россия, Коминтерн и КПГ в борьбе за германскую революцию 1918–1923 гг.
.pdf
и укрепление только что завоеванной ими государственной власти»1. Карл Либкнехт, находившийся в тюрьме, рассказывал о своей первой реакции на известия о свержении
царского самодержавия в духе восторженной религиозности: «…в моей камере как будто просветлело, и я услышал
глас спасения»2. Победа большевиков утвердила его в симпатиях к России, самоотверженность российских рабочих
он неизменно противопоставлял пассивности их немецких
товарищей.
Признание независимости Финляндии стало демонстрацией серьезности намерений советского правительства,
рабочие воюющих стран увидели в этом перспективу скорейшего окончания войны, «победу русской партии мира»3.
В декабре 1917 г. «Форвертс» предлагал выдвинуть Ленина
и Троцкого на Нобелевскую премию мира4. Скандинавские
страны играли особую роль в поддержании контактов между
большевиками и немецкими социалистами на исходе войны. Информация о положении дел в Советской России шла в
Европу через Заграничное бюро ЦК РСДРП(б) в Стокгольме.
Карл Радек, отправившийся из Швейцарии в «пломбированном вагоне» вместе с Лениным, не получил разрешения на
въезд в Россию и включился в работу бюро, издавая на немецком языке бюллетень с переводами основных статей газеты «Правда». Вацлав Воровский, возглавлявший стокгольмское бюро, поддерживал постоянный контакт с советником
германского посольства Рицлером5. В конце 1917 г. в Копенгагене прошла неформальная встреча Воровского с одним из
лидеров СДПГ Филиппом Шейдеманом. В германском МИДе
она вызвала подозрения, что социал-демократы начинают
1
Час решения // «Спартак» во время войны: документы и нелегальные
листовки союза «Спартак» во время войны / сост. Э. Мейер. М., 1933. С. 179.
2
Laschitza A. Die Liebknechts Karl und Sophie – Politik und Familie. Berlin,
2007. S. 420.
3
См.: Рейсберг А. Ленин и немецкое рабочее движение. М., 1974. С. 207.
4
Lösche P. Op. cit. S. 105.
5
«Хорошо знавший большевиков Рицлер ощущал их страстную веру в
мировую революцию. Поэтому через Воровского он пытался убедить Ленина и его сторонников в том, что с революцией в Германии вообще не следует считаться» (Новикова И.Н. Швеция в германо-российском противостоянии в период Первой мировой войны: дис. … д-ра ист. наук. СПб., 2006.
С. 413).
41
вести собственную внешнеполитическую линию, нацеленную
на достижение мира без аннексий и контрибуций1.
Там же, в Стокгольме, в сентябре 1917 г. состоялась конференция левых социалистов-интернационалистов, входивших в Циммервальдское движение. Хотя в повестке дня стояли антивоенные акции, дискуссия вращалась вокруг событий
в России. Секретарь Циммервальда Анжелика Балабанова,
организовавшая конференцию, в своих воспоминаниях особо отмечала острую полемику между Карлом Радеком, отстаивавшим курс большевистской партии на скорейший захват
власти, и оппонировавшим ему меньшевиком П.Б. Аксельродом. «Хотя мы и презирали лично Радека и считали его вульгарным политиком, мы знали, что на карту поставлена судьба русской революции, а в этот момент эта революция была
единственной искрой света на черном горизонте»2. Такую точку зрения разделяло большинство участников конференции,
проголосовавшее за лозунг всеобщей политической стачки,
которая должна была начаться одновременно во всех воюющих странах.
Аксельрод, один из старейших российских социалистов,
не упустил возможности представить собственный взгляд на
перспективу большевистской диктатуры: «Поскольку Ленин
и его соратники захватили власть не в результате организованной политической самодеятельности народных масс, а путем военного заговора, у них нет никаких иных средств для ее
удержания кроме военной и полицейской силы. Господство
большевиков готовит почву для самой худшей контрреволюции»3. В то же время докладчик признавал ошибки умеренных
социалистов на первых этапах Российской революции: «Подавляющее большинство склонялось к интернационализму,
но возлагало неоправданные надежды на спонтанное рево-
1
Scheidemann Ch. Brockdorff-Rantzau. Eine politische Biographie. Frankfurt
am Main, 1998. S. 343–344.
2
Балабанова А. Моя жизнь – борьба: Мемуары русской социалистки
1897–1938. М., 2007. С. 176.
3
Axelrod P. Herostraten // Die russische Revolution und die sozialistische
Internationale. Aus dem literarischen Nachlass von Paul Axelrod. Jena, 1932.
S. 137. В комментариях издателей отмечается, что доклад был прочитан Аксельродом перед шведскими социалистами на следующий день после захвата власти большевиками, обратный перевод на немецкий язык был сделан по публикации в шведской прессе (Ibid. S. XXXVI, 133).
42
люционизирующее воздействие русских событий на западноевропейский пролетариат. Оно было настолько захвачено
внутриполитическими проблемами, что в своем сознании
отодвинуло на второй план крайнюю необходимость бороться всеми силами за скорейшее прекращение войны в интересах революции»1.
В русле размышлений Аксельрода развивались и первые
оценки другого известного теоретика революционного марксизма – Карла Каутского. Его статья «Восстание большевиков», появившаяся в прессе НСДПГ, вызвала широкую волну
откликов2. Выражая солидарность со своими русскими товарищами, Каутский обосновывал невозможность социалистической революции в отсталой аграрной стране, каковой
являлась Россия. Любая попытка установления диктатуры
пролетариата в ней приведет только к хозяйственному и политическому хаосу, и в конечном счете – к безраздельному
господству одной партии, которая неизбежно будет воспроизводить в своей политике приемы и методы царского самодержавия3.
Отвечая Каутскому, один из основателей германской социал-демократии Франц Меринг счел критику революционной рабочей партии, впервые завоевавшей власть, как
минимум неуместной, подходящей скорее для «школьного наставника», ругающего непослушных учеников, нежели
для опытного политика4. Специфика отсталой и необъятной
России объясняет и оправдывает отказ партии Ленина от соблюдения формальных демократических процедур, которые
гипнотизируют лидеров СДПГ. Авторитетный голос Меринга
не мог остановить поток критических оценок, дававшихся немецкими социалистами большевистской диктатуре.
Его катализатором стало насильственное прекращение
работы Учредительного собрания в Петрограде. «Форвертс»
1
Ibid. S. 148–149.
2
Kautsky K. Die Erhebung der Bolschewiki // Leipziger Volkszeitung. 1917. 15.
November. Zit. nach: Zetkin C. Die Kriegsbriefe (1914–1918). Bd. 1. Berlin, 2016.
S. 447–451.
3
См. подр.: Царуски Ю. От царизма к большевизму. Германская социалдемократия и «азиатский деспотизм» // Германия и русская революция. Т. 1.
С. 109–111.
4
Mehring F. Der tote Punkt // Der Sozialdemokrat. 1918. 5. Januar. Zit. nach:
Zetkin C. Die Kriegsbriefe. S. 452–454.
43
сравнивал его с разгоном Государственной Думы царским
правительством1. По мнению одного из ведущих немецких
историков Г.А. Винклера, это событие явилось тем перекрестком, на котором пути большевиков и европейских социалистов бесповоротно разошлись2. Вскоре в прессу СДПГ стали
возвращаться оценки действий советского правительства,
которыми еще не так давно описывался царский режим –
«красное самодержавие», «азиатская деспотия» и т. д.
Лидеры независимцев высказывали сожаления по поводу того, что разгон Учредительного собрания поставил крест
на перспективе коалиционного правления социалистических
партий. Еще тяжелее принять произошедшее было левым социалистам. В мемуарах одного из них, Карла Ретцлава, есть
такой эпизод: последний остававшийся на свободе руководитель группы «Спартак» Лео Йогихес, узнав о разгоне Учредительного собрания, решительно осудил этот шаг большевиков и даже повернул висевший в комнате портрет Ленина
лицом к стенке3.
Теоретик НСДПГ Рудольф Гильфердинг писал Каутскому,
что его сердце с большевиками, но разум отказывается следовать за ними4. На первых порах он, как и многие западные
марксисты, всерьез воспринимал рабочие и крестьянские
Советы, связывая появление такой формы власти с тем, что
пролетарская прослойка в населении России была ничтожна.
Германия же, находящаяся на более высокой ступени культурного развития и имеющая социальную структуру индустриального общества, покончит с капитализмом при помощи парламентских органов власти5.
Тезис о том, что в силу своей культурной отсталости Советская Россия не имела шансов на практическую реализацию марксистских идей, доминировал в немецкой прессе
1
Auflösung der Konstituante // Vorwärts. 1918. 21. Januar.
2
Winkler H.A. Der lange Weg nach Westen. Bd.1. Deutsche Geschichte vom
Ende das Alten Reiches bis zum Untergang der Weimarer Republik. München,
2010. S. 27.
3
Retzlaw K. Spartacus. Erinnerungen eines Parteiarbeiters. Frankfurt am
Main, 1976. S. 60.
4
Из письма от 3 декабря 1917 г. Цит. по: Lösche P. Op. cit. S. 125.
5
Smaldone W. Rudolf Hilferding. Tragödie eines deutschen Sozialdemokra-
ten. Bonn, 2000. S. 94.
44
1917–1918 гг. В гордом одиночестве оставались голоса тех,
кто видел в Российской революции проявление общеевропейских процессов. Об этом писал один из творцов военной
мобилизации германской экономики Вальтер Ратенау: «Закон переселения народов шире, он действует не только горизонтально, но и вертикально… Переселение народов снизу
вверх началось. Оно началось в России, в которой верхний
социальный слой был наиболее слабым… Нынешняя мировая
революция заменит ставшее несовременным переселение на
Запад обновлением из глубины, вертикальным движением.
Его успех неудержим…»
1
Признавая, что революция в России открыла собой новую
эпоху мировой истории, Ратенау считал ее варварской стратегией борьбы с отсталостью, основанной на почти религиозном фанатизме. Реализация такой стратегии на практике
неизбежно приведет к миллионам жертв, которые не будут
иметь для новых властителей страны никакого значения. «Русская идея есть насильственное приведение к счастью, в том
же смысле и с той же логикой, как и насильственное введение
христианства или инквизиция. Эта логика была правильной,
пока ее оправдывали условия – что с того, что сгорит тело,
если будет спасена душа»2.
Если на вопрос о судьбах первой российской демократии
немецкие политики и публицисты давали правильный ответ,
предвидя ее недолговечность, то в оценках перспектив большевистской диктатуры они кардинально ошиблись. Говоря вначале о неделях, а потом о месяцах, в течение которых
Ленин сможет удержаться у власти, они проявляли высокомерную снисходительность и были посрамлены. О том, что
«утописты у власти» оказались способными учениками и циничными прагматиками, а завоеванное ими государство совсем не собирается отмирать, заговорили только к лету 1918 г.,
и то лишь самые наблюдательные из комментаторов германской прессы.
1
Цит. по: Кенен Г. «Переселение народов снизу»: Вальтер Ратенау о России и Советском Союзе // Германия и русская революция. Т. 1.
С. 236–237.
2
Rathenau W. Kritik der dreifachen Revolution // Ders. Gesammelte Schriften. Bd. 6. Berlin, 1929. S. 345–346.
45
Перемирие на Восточном фронте и Брестский мир
Известия о том, что к власти в Петрограде пришли «пораженцы», и распространение по радио Декрета о мире привели к остановке боевых действий и массовым братаниям на
российско-германском фронте. Продолжалась лишь пропагандистская война – вернувшийся из Стокгольма Радек возглавил международный отдел ВЦИК, он сам писал листовки и
брошюры, которые затем распространялись среди немецких
солдат. Интересно, что эта пропаганда финансировалась в
том числе из средств Антанты – информационное бюро США,
которое возглавлял Эдгар Сиссон, давало Радеку деньги на
закупку печатных машин
1
. В свою очередь, немецкие офицеры под покровом братаний продолжали свою работу по разложению русской армии
2
.
Как уже отмечалось выше, Декрет о мире был обращен к
правительствам всех воюющих стран. Ленин выставил на
торги остатки внешнеполитического потенциала разоренной России, что не исключало и сохранения страны в лагере
Антанты. В первые недели после Октябрьского переворота
лидеры большевиков вели активные контакты с ее дипломатическими и военными представителями в Петрограде. Те
«убеждали свои правительства, что большевизм не безнадежно прикован к германской колеснице и что Россию можно еще спасти для дела союзников»
3
. Но в Лондоне и Париже одна только мысль об установлении прямых отношений с
«узурпаторами» бросала государственных деятелей в холодный пот. Берлину мир на Востоке был гораздо важнее, чем
Антанте – призрачная перспектива возвращения в свои ряды
ненадежного союзника. Такая ситуация сложилась после неудачного наступления русской армии в июне, и захват власти
большевиками ее не изменил. «Англо-французские империалисты сейчас вести переговоры о мире не согласны, а немецкие империалисты согласны», – писал Ленин еще в августе
1917 г.
4
1
Уорт Р. Антанта и русская революция. 1917–1918. М., 2006. С. 227.
2
Кенен Г. Между страхом и восхищением. C. 119–120.
3
Уорт Р. Указ. соч. С. 220.
4
Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 34. С. 102.
46
17 декабря (даты даются по новому стилю) вступило в силу
официальное перемирие на российско-германском фронте1.
После первых сообщений о начале полномасштабных переговоров России и Центральных держав в Бресте Россия была
окончательно вычеркнута из числа держав Антанты. Для лидеров последней не вызывало никаких сомнений, что эти переговоры – простая формальность, которая прикрывает союз
«немецких шпионов» и их покровителей и спонсоров. Общим
местом в комментариях правительственной прессы Лондона и Парижа стал тезис о «германской революции на русской
земле».
В Германии, напротив, видели в перспективе мира на Востоке уникальный шанс прорвать сырьевую блокаду собственной коалиции и радикально изменить соотношение сил на
фронтах Великой войны. Поддержка большевиков не ограничивалась финансовыми субсидиями. Германия угрожала оккупировать Петроград в случае, если их правительство будет
свергнуто. Однако начало мирных переговоров не означало
признания союзнических или вассальных отношений между Советской Россией и кайзеровской Германией. Каждая
из сторон делала все возможное для того, чтобы поставить
партнера по переговорам в невыгодное положение. Здесь не
было мелочей.
Российская делегация настояла на открытости переговорного процесса, получив таким образом трибуну для пропаганды всемирной поступи советской власти. «Увлеченные идеей
мировой революции большевики проиграли в Стокгольме
битву немецким реалистам за место проведения сепаратных
переговоров. Воровский предлагал в качестве такого места
нейтральную Швецию. Немцы добились того, что переговоры
начались во фронтовой области – в ставке Верховного командования в Брест-Литовске. Это был прекрасный вариант, чтобы навязать России диктаторский мир»2.
Такой курс в начале 1918 г. поддержал будущий министр
иностранных дел Германии Ульрих Брокдорф-Ранцау, который за полгода до этого выступал за поиск компромисса
1
См.: Брестский мир: пролог, заключение, итоги: сборник документов.
М., 2022. С. 45–49.
2
Новикова И.Н. Указ. соч. С. 413.
47
с Временным правительством1. Для немецких военных и дипломатов большевики не являлись партнером, достойным
хотя бы минимального уважения. Это были варвары, олицетворявшие традиционную российскую «азиатчину». Если до
окончания войны на Западе их нельзя было стереть с лица
земли, то как минимум следовало принять все меры, для того
чтобы отодвинуть от «культурной Европы» опасную болезнь,
поразившую Россию. Впрочем, накануне Бреста никто из немецких переговорщиков и представить себе не мог, что через полгода они заговорят о доктрине и практике российских
большевиков как о реальной угрозе «гражданскому миру»
в Германии.
Представители кайзеровского правительства, прибывшие
в Петроград для участия в работе совместной комиссии по
обмену военнопленными и восстановлению почтового и железнодорожного сообщения, впервые после августа 1914 г.
увидели собственными глазами состояние российской столицы. Руководитель немецкой части комиссии граф Мирбах
отмечал в своем донесении в Берлин от 4 января 1918 г.: слабость режима проявляется в том, что от нас стараются скрыть
реальное положение вещей. Но рано или поздно население
увидит, что Троцкий и Ленин не наколдуют ему хлеба. Главным козырем большевиков остается обещание немедленного
мира. Даже если их в ближайшее время сменит другая власть,
вернуться к состоянию реальной войны с нами она не сможет,
писал Мирбах, ибо на сегодняшний день в России просто нет
армии2.
Россия как субъект международной политики была списана со счетов. Лидеры Центральных держав вели речь только о
дележе военной добычи. После того как на Украине образовалось собственное правительство, противостоявшее большевикам, в официальной переписке германского МИДа контролируемая ими территория стала называться «Северной
Россией». Генерал Макс Гофман, главный переговорщик с немецкой стороны, на первых порах вел их в спокойном темпе,
ибо считал, что «единственная возможность для большевиков
удержаться у власти состояла в том, чтобы заключить мир.
1
Scheidemann Ch. Op. cit. S. 345.
2
PAAA. R 10088.
48
Они принуждены будут принять условия центральных держав,
как бы они не были тяжелы»1.
После первых пленарных дискуссий германские представители почувствовали, что их оппоненты сели за стол переговоров не ради спасения России, а потому что других возможностей для своей пропаганды за рубежом у них не осталось.
«Лучшие условия мира их волнуют гораздо меньше»2.
«Из зала переговоров раздавались дичайшие агитационные
речи крамольных доктринеров», звавших к власти террора,
писал в своих мемуарах Гинденбург. «Ленин и Троцкий проводили активную политику не как побежденные, а как победители, желая внести политическое разложение в тылы и в ряды
наших войск»3.
Попытки большевиков перехитрить своих оппонентов по
переговорам формулой «ни мира, ни войны» завершились
провалом. Генерал Гофман имел основания злословить по
поводу российской делегации, называя ее «дипломатами в
лаптях». Считая, что «немец не попрет», Ленин просчитался.
В своей тактике затягивания переговоров большевики не учли
фактор Украины, которая (в лице представителей Центральной Рады) неожиданно превратилась в субъект переговоров,
враждебный России4. Немцы всячески подталкивали украинцев к провозглашению независимости, чтобы подписать с
ними собственный мир – сепаратный в квадрате. Немцам и их
союзникам нужен был прежде всего хлеб, а он находился не в
России, а на Украине.
Тактика затягивания переговоров опиралась на уверенность большевистского руководства в том, что примеру Российской революции последуют западные, и прежде всего
немецкие рабочие. 18 января 1918 г., после получения новых требований от Германии Троцкий отбыл в Петроград для
консультаций5. Его отъезд был санкционирован Лениным и
1
Гофман М. Война упущенных возможностей. СПб., 2016. С. 193.
2
Письмо Рицлера от 28 января 1918 г. рейхсканцлеру Гертлингу //
K. Riezler. Op. cit. S. 702.
3
Гинденбург П. Из моей жизни. М., 2013. С. 256.
4
Шубин А.В. Брестский мир: раздвоение стратегии // Германия и Рос-
сия в судьбе историка. М., 2008. С. 144–145.
5
Брестский мир: пролог, заключение, итоги. С. 91.
49
Сталиным1. 20–21 января Ленин подготовил тезисы о необходимости немедленного заключения мира с Германией. Он
признал очевидный факт, что у Советской России попросту
нет своей армии, и попытка продолжать боевые действия завершится оккупацией всей страны. Среди его аргументов был
и такой: «Революционная война в данный момент сделала бы
нас, объективно, агентами англо-французского империализма, давая ему подсобные его целям силы»2.
Ленинская платформа, ставившая сохранение власти в
стране выше революционной перспективы за рубежом, на
первых порах не собирала большинства в ЦК. «Левые коммунисты» спорили с доводом Ленина о том, что «мы, желая
сохранить ребенка – социалистическую республику, отказываемся от войны. Именно разложение германской армии,
именно гражданская война с германским империализмом,
именно наше задушение может поднять революцию на Западе»3. Чтобы подчеркнуть зыбкость такой перспективы, Ленин
цитировал прессу независимцев: «Ничего позитивного обещать насчет немецкой революции нельзя»4.
Буквально через несколько дней в столице Германии началась стачка рабочих военных заводов, в которой приняло участие до полумиллиона человек. Руководящим органом стачки
стал Берлинский рабочий Совет, 28 января в него было избрано 400 депутатов. По всей стране прокатилась волна забастовок солидарности. Левые радикалы пытались перевести
стачку на политические рельсы, но сколько-нибудь серьезного отклика их листовки и призывы на митингах не получили5. В Петрограде берлинские события были восприняты как
1
См.: Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 35. С. 225.
2
Там же. С. 247.
3
Из выступления Опокова (Ломова) на заседании ЦК 24 января
1918 г. // Протоколы ЦК РСДРП(б). Август 1917 – февраль 1918 г. М., 1958.
С. 171.
4
Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 35. С. 247. Цитата из газеты «Лейпцигер
фольксцайтунг» взята в кавычки Лениным.
5
Листовка группы «Спартак», появившаяся накануне стачки, призывала к решительному бою за политические права и свободы, подчеркивая,
что «эти условия необходимы нам, чтобы свободно развернуть борьбу за
власть, за народную республику в Германии и за немедленный всеобщий
мир» (В понедельник,
так» во время войны. С. 184).
50
28 января, начинается всеобщая забастовка! // «Спар-
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]