Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Большевики и коммунисты. Советская Россия, Коминтерн и КПГ в борьбе за германскую революцию 1918–1923 гг.
.pdf
шее о судорожных попытках старого режима затормозить ее
ход – спешная высылка из страны советского полпредства.
В архивных фондах Министерства иностранных дел Германии сохранилось значительное количество документов,
освещающих его предысторию. Военные и полицейские ведомства регулярно присылали в МИД материалы об агитации советских дипломатов и поддержке ими своих немецких
соратников. Версия о том, что именно полпредство стало
роковым «рассадником революционных идей», стала составной частью печально известной легенды об «ударе кинжалом
в спину», который якобы нанесли непобедимой германской
армии гражданские политики левой ориентации. Вильгельм
Второй, 29 октября перебравшийся из Берлина в ставку Верховного командования, возлагал вину на своих министров,
которые упорно не замечали, что «русским посольством,
совместно со спартаковской группой, уже давно в подполье
энергично готовится большевистская революция по русскому
образцу»1. Кайзеру вторили его генералы: «Большевизм официально приветствовался в Германии, а Иоффе тем временем
сумел так расшатать волю германского народа к войне, как
это никогда не удавалось Антанте, несмотря на всю ее блокаду и пропаганду»2.
Уже 23 сентября 1918 г. в Министерстве внутренних дел
Германии состоялось первое совещание заинтересованных
ведомств, посвященное подпольной деятельности советского полпредства. После того как военные и дипломаты перечислили список его прегрешений, стало очевидно, что их не
хватит для сколько-нибудь значимых протестов на высшем
уровне. В результате все ограничилось бюрократической
рекомендацией «по возможности сосредоточить усилия на
выявлении полезных материалов, которые могут быть использованы в качестве доказательной базы»3. Советское
полпредство, которое и ранее находилось в плотном кольце
полицейских агентов, стало превращаться в осажденную крепость.
1
Вильгельм II. Мемуары. События и люди. 1878–1918. М., 2007.
С. 198.
2
Людендорф Э. Указ. соч. С. 577.
3
PААА. R 2037.
111
После того как поражение Германии стало очевидным
фактом, немецким дипломатам уже нечего было терять.
16 октября 1918 г. статс-секретарь Вильгельм Зольф (ставший последним главой МИДа в империи Гогенцоллернов)
писал представителю своего ведомства в ставке Верховного командования: мы поддерживали с большевиками «корректные отношения», пока их действия сковывали военные
силы Антанты. Сейчас же, когда мы переводим нашу политику на рельсы мира, возникает вопрос, не стоит ли изменить наш подход к большевикам, которые все поставили на
карту германской революции. Об этом свидетельствуют демонстрации независимцев на Унтер-ден-Линден, митинги
и братания на фронте. «Кажется, что только полный разрыв
отношений сможет разорвать те нити, которые тянутся к нам
из России»1.
За высылку полпредства России высказался 19 октября в
письме рейхсканцлеру министр внутренних дел, аналогичное
решение приняло совещание имперских статс-секретарей,
состоявшееся 28 октября 1918 г.2 В Москве не было секретом,
что германское правительство искало только подходящий
повод, для того чтобы тем или иным способом прекратить
деятельность советских дипломатов3. В изложении Рудольфа Надольного, отвечавшего в МИДе за «русскую политику»,
этот процесс выглядел так: «В ходе заседания в прусском Министерстве внутренних дел 3 ноября я доложил, что в Петербург были посланы тридцать ящиков с винтовками для защиты тамошнего генконсульства. На вокзале в Петербурге один
из ящиков разбился, и оружие было обнаружено. Я закончил
свое выступление словами: “У нас, конечно, ящик никогда бы
не разбился”»4.
Уже на следующий день при разгрузке в Берлине советского дипломатического багажа случилось то же самое. Из
разбившегося ящика высыпалась пропагандистская литература на немецком языке. Зольф тут же вызвал в МИД Иоффе и
1
Цит. по: Baumgart W. Op. cit. S. 406–407.
2
Советско-германские отношения. С. 659–662.
3
Радек говорил об этом Альфонсу Паке во время встречи в Москве 3 но-
ября 1918 г. (Von Brest-Litovsk zur deutschen Novemberrevolution. S. 203).
4
Nadolny R. Mein Beitrag. Erinnerungen eines Botschafters des Deutschen
Reiches. Wiesbaden, 1955. S. 62.
112
предложил советским дипломатам в течение 8 дней покинуть
Германию. Недельный срок на сборы оказался фикцией, военные власти настояли на немедленной высылке. В четыре часа
утра 6 ноября советские дипломаты были под конвоем выведены из здания на Унтер-ден-Линден и посажены в специальный поезд, который направился на восток. Накануне отъезда
Иоффе передал члену НСДПГ Оскару Кону, работавшему в
полпредстве юридическим консультантом, всю имеющуюся
наличность – полмиллиона марок, а также доверенность на
10 млн царских рублей, депонированных в берлинском банке. «Кону было предоставлено право распоряжаться [этими
деньгами. – А. В.] в интересах германской революции»1.
Потеряв все козыри, связанные с военной силой, Берлин
лихорадочно осваивал новую роль, которая должна была понравиться победителям – роль защитного вала против угрозы
«мирового большевизма». Карл Радек писал в своих воспоминаниях: когда пришла весть о высылке советского полпредства, мы считали причиной такого враждебного шага то, что
«социал-демократы боятся нашей агитации. Ильич иначе толковал дело: “Германия капитулирует перед Антантой и предлагает ей свои услуги для борьбы с русской революцией”»2.
Догадки Ленина были недалеки от истины. 8 ноября Зольф
телеграфировал главе германской делегации на переговорах
о перемирии Матиасу Эрцбергеру: «Сообщения из нейтральных стран позволяют предположить, что во Франции, Англии
и Италии растет страх перед большевизмом, и эта общая
угроза будет содействовать заключению мира. Как сообщают, прежде всего в Англии сообщение о высылке Иоффе было
воспринято с облегчением. Может быть, Ваше превосходительство сможет использовать эту новость в ходе переговоров о перемирии»3.
К этому моменту поезд с сотрудниками полпредства добрался до станции Борисов, которая находилась на демаркационной линии, определенной Брестским миром. Иоффе
впервые получил возможность переговорить по телефону
1
Иоффе А. Германская революция и Российское посольство. С. 45.
Судьба этих денег была решена лишь после подписания Рапальского договора в апреле 1922 г.
2
Радек К. Немецкий Ноябрь. М., 1927. С. 7.
3
PAAA. R 19594.
113
с Чичериным и Радеком, которые, как и он сам, находились
в полном неведении относительно последних событий в Берлине. Советским дипломатам еще в течение десяти дней пришлось ждать поезд из Москвы, на котором в Оршу приехали
сотрудники генерального консульства Германии.
Рассказ о высылке советского полпредства, ставшей одним из заметных проявлений кризиса «старого режима», был
бы неполным без упоминания той оценки, которую это событие получило в Кремле. 6 ноября 1918 г. на съезде Советов
Ленин так обосновал причину разрыва отношений двух стран:
«…германское правительство превосходно знало, что в русском посольстве пользовались гостеприимством германские
социалисты, а не те, кто стоял за германский империализм,
такие люди порога русского посольства не переступали…
И если теперь правительство делает этот жест, то не потому, чтобы что-то изменилось, а потому, что оно раньше считало себя более сильным и не боялось, чтобы из-за одного
дома, зажженного на улицах Берлина, загорелась вся Германия. Германское правительство потеряло голову, и, когда горит вся Германия, оно думает, что погасит пожар, направляя
свои полицейские кишки на один дом». И далее докладчик
определил вторую причину такого шага: «Если германское
правительство собирается объявить разрыв дипломатических сношений, то мы скажем, что это мы знали, что оно всеми силами стремится к союзу с англо-французскими империалистами»1.
Ленин оказался прав лишь наполовину. Его расчет на то, что
начавшаяся революция будет пролетарской и автоматически
приведет Германию к союзу с Советской Россией, был перечеркнут не контрреволюционной военщиной, а подавляющим
большинством немецких социалистов, отказавшихся от следования «русскому примеру». Этот факт стал катализатором
дальнейшего раскола рабочего движения европейских стран
и организационного оформления противоположного полюса – Коммунистического Интернационала. Но в ноябре 1918 г.
в Москве все еще были уверены в том, что германский Февраль продлится недолго, сменившись германским Октябрем.
1
Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 37. С. 150.
114
Германская республика, но какая?
Динамика революционного процесса в первой декаде ноября опережала самые смелые мечты политических радикалов. За неделю были сметены почти все правящие династии,
лозунг отставки кайзера и превращения империи в «свободное государство» потерял свою устрашающую силу и выглядел задачей завтрашнего дня. Социал-демократы большинства усилили давление на Макса Баденского, требуя от него
решительных действий, чтобы сдержать наступление «красного хаоса». Шейдеман, ставший в правительстве статссекретарем без портфеля, признавал, что общественное мнение шло гораздо дальше парламентской оппозиции. «Вопрос
об отречении императора обсуждался везде, в публичных
и частных собраниях, за каждым столиком в кафе, в каждой
конторе, на железных дорогах и в трамвае». Сам Шейдеман
на прямой вопрос канцлера ответил, что «не хотел бы взрывать кабинет требованием отречения императора»1.
Поскольку вопрос о завершении военных действий на Западном фронте был уже предрешен, главные требования касались внутриполитической сферы. Ставка делалась на то,
что либеральное крыло «верхов» возьмет инициативу в свои
руки и проведет назревшие реформы, к которым социал-демократия призывала еще в довоенные годы. Первым пунктом
в списке требований, который лидеры партии передали канцлеру 7 ноября 1918 г., значилась отмена запрета на демонстрацию солидарности с российским пролетариатом, которую в день годовщины Октября по призыву НСДПГ должны
были провести берлинские рабочие2.
В то время как СДПГ обещала удержать рабочие массы от
выхода на улицу, радикальные социалисты, перешедшие в
партию независимцев, ставили вопрос о захвате власти, хотя
и имели весьма смутные представления о том, как этот процесс будет выглядеть на практике. Их взоры были обращены
на интеллектуалов из группы «Спартак», которые формально
оставались членами НСДПГ, но вырабатывали самостоятельную политическую линию. 7 ноября появился призыв «Спар-
1
Шейдеман Ф. Указ. соч. С. 262.
2
Laschitza A. Op. cit. S. 384.
115
така» к выборам в Советы по всей Германии и передаче их
уполномоченным всей полноты власти, а также к установлению прочной связи с Советской Россией1.
Аналогичную позицию занимали и бременские левые социалисты. 9 ноября их газета опубликовала программу минимальных требований, начинавшуюся словами: «Рабочие
Советы в союзе с солдатскими образуют основу для борьбы
за захват политической власти. Избранный рабочим Советом комитет действия должен взять в свои руки контроль над
всеми подразделениями старого управленческого аппарата». Бременцы призывали немецких рабочих следовать примеру большевиков. «Посмотрите на своих братьев в России.
Действовать спокойно, твердо и целеустремленно. Никаких
коалиций, никаких компромиссов!.. Смерть капитализму! За
коммунистическую республику! Да здравствует мировая революция!»
2
Как и в любой другой европейской революции нового времени, все зависело от выступления сторонников перемен в
столице. 8 ноября на совете революционных старост после
известий об арестах некоторых из его членов было решено
выступить на следующий день, в субботу. Соответствующее
воззвание подписали от имени Исполкома рабочих и солдатских депутатов, хотя его еще не существовало. Следование
«русскому примеру» было налицо. Правда, в воззвании целью
рабочих называлось установление социалистической республики, а не передача всей власти Советам.
9 ноября газета «Форвертс» вышла с призывом дождаться результатов ультиматума, предъявленного кайзеру оппозицией. Но было уже поздно. С утра демонстрации рабочих
стали стягиваться в центр города, из которого исчезли полицейские и военные патрули. За несколькими исключениями
рабочим вождям удалось проникнуть в казармы берлинского
гарнизона. Секретарь берлинской организации СДПГ Отто
Вельс счел за лучшее возглавить движение, провозгласив от
имени партийного руководства всеобщую забастовку3. Рас-
1
Час действия настал! // «Спартак» во время войны. С. 213–214.
2
Arbeiterpolitik (Bremen). 1918. 9. November.
3
Винклер Г.А. Веймар 1918–1933: История первой немецкой демокра-
тии. М., 2013. С. 33.
116
пропагандированные солдаты с оружием в руках вливались
в ряды демонстрантов. К полудню ими было захвачено здание полицейского президиума на Александерплатц, а также
городская ратуша.
Провозглашение демократической республики Шейдеманом, а социалистической – Карлом Либкнехтом почти совпало по времени, хотя один выступал из окна рейхстага, а другой – с балкона королевского дворца. В тот день революционной эйфории мало кто обратил внимание на различие
формулировок, которое вскоре окажется роковым. Рабочие
спешили на предприятия, чтобы принять участие в выборах
депутатов Берлинского Совета, праздная публика читала
прокламацию о том, что в ожидании отставки кайзера Макс
Баденский передал полномочия рейхсканцлера председателю СДПГ Фридриху Эберту. Пришедшее из ставки в Спа известие об отставке кайзера уже воспринималось победителями
как нечто само собой разумеющееся.
Перетекание власти из лагеря «старого режима» в лагерь
революции прошло, на удивление, гладко. Правда, речь шла
только о фигуре рейхсканцлера – должности, которая уже на
следующий день исчезнет из политического лексикона новой
Германии (следующим после Эберта рейхсканцлером стал
его товарищ по партии Шейдеман, продержавшийся на этом
посту «целых» пять месяцев, с февраля по июль 1919 г.). Вопрос о том, как будет выглядеть и как будет называться революционное правительство, стоял на заседании Правления
НСДПГ 9 ноября. Как позже отметил один из его участников,
принятие на себя правительственной ответственности «являлось, в силу вещей, не ошибкой, а тяжелой необходимостью»1.
На тот момент казалось, что в руках независимых оказались
все козыри, ведь в отличие от социал-демократов большинства они не были скомпрометированы ни одобрением империалистической войны, ни сотрудничеством с кайзеровскими
властями. Однако лидеры партии, выросшие в рамках пусть
ограниченного, но все же парламентаризма, предпочли уйти
от единоличной ответственности и сформировать максимально широкую коалицию. Ровно год назад среди захвативших
1
Штребель Г. Германская революция, ее несчастье и ее спасение. Пра-
га, 1921. С. 40.
117
власть большевиков имела хождение идея создания «однородного социалистического правительства». Его сторонники
в руководстве РСДРП(б) видели в этом гарантию сохранения
демократического характера Российской революции. «Мы
обманули массы, пообещав им советское правительство»,
утверждал оппонент Ленина и Троцкого Д.Б. Рязанов1. Очевидно, что лидеры НСДПГ имели перед своими глазами и этот
опыт, неудача которого привела к неограниченной диктатуре одной партии. Решающее заседание проходило в здании
рейхстага, причем в комнату постоянно врывались солдатские делегации, «настоятельно требовавшие единения», т. е.
сотрудничества двух социалистических партий2.
В середине дня независимцы получили предложение
фракции СДПГ об образовании революционного правительства из шести человек на паритетных началах. Статс-секретари кайзеровского правительства должны были остаться на
своих постах в роли «отраслевых министров». Это вызвало
взрыв возмущения независимцев, настаивавших на том, чтобы вся полнота власти была сосредоточена в руках рабочих
и солдатских Советов. Такое толкование характера новой
власти казалось их оппонентам из рядов социал-демократии
калькой с российского опыта. Чтобы подсластить пилюлю,
они предложили назвать коалиционное правительство Советом народных уполномоченных, что вызывало прямые ассоциации с правительством большевиков.
Соглашение двух партий было достигнуто только после
полудня 10 ноября, когда в Берлин вернулся Гуго Гаазе3.
В «шестерку» от независимцев вошли Барт, Гаазе и Либкнехт,
но последний на следующее утро отказался и был заменен
Вильгельмом Дитманом. Позже Либкнехт так объяснил перемену своего решения: «Я не вошел в правительство потому,
что требовал для рабочих и солдатских Советов единственно решающей политической власти»4. Вечером 9 ноября на
заводах и фабриках начались выборы на съезд Советов рабочих и солдатских депутатов Берлина, который должен был
1
Протоколы ЦК РСДРП(б). С. 128.
2
Барт Э. Указ. соч. С. 76.
3
Винклер Г.А. Указ. соч. С. 40. Гуго Гаазе 9 ноября находился в Киле,
и «без него партия не решалась на какие-то действия» (Там же. С. 34).
4
Либкнехт К. Избранные речи, письма и статьи. М., 1961. С. 451.
118
начать свою работу уже на следующий день. Вероятно, Либкнехт рассчитывал на то, что съезд даст ему и его соратникам
более прочную легитимацию, нежели закулисные соглашения
внутри партийной верхушки.
Первое заседание Берлинского Совета рабочих и солдатских депутатов открылось вечером 10 ноября в цирке
Буша. Хотя был установлен регламент (один представитель
от 1000 рабочих и солдат), проверить мандаты не было возможности, и среди участников собрания доминировали солдатские депутаты, в силу армейской дисциплины подконтрольные лидерам СДПГ. Слово получили Эберт и Либкнехт,
озвучившие полярные взгляды на перспективу революции.
Собрание приняло резолюцию о принятии на себя властных
полномочий до избрания Всегерманского Совета, провозгласило Германию социалистической республикой и потребовало немедленного восстановления дипломатических отношений с Советской Россией1. Под давлением товарищей по
партии, в том числе и Карла Либкнехта, председательствовавший Барт согласился с паритетным представительством
в Исполкоме Совета представителей двух социалистических
партий2. В дальнейшем этот орган, которому были формально подотчетны народные уполномоченные, погряз в бесплодных дискуссиях и фактически оставил революционное правительство на произвол судьбы.
Параллели между динамикой Российской и Германской революций в те дни лежали на поверхности, они были доступны
пониманию даже фронтовиков, долгое время отрезанных от
объективной информации о событиях в России. В воспоминаниях председателя солдатского Совета Четвертой армии
Людвига Левинсона есть интересная характеристика ноябрьских настроений в войсках: «Как молния родилась истори-
1
Совет «с восхищением смотрит на русских рабочих и солдат, идущих
впереди по пути революции; он гордится тем, что немецкие рабочие и солдаты последовали их примеру и этим оправдали старую славу передовых
борцов Интернационала» (Proklamation des Berliner Arbeiter- und Soldatenrats
vom 10. November 1918 // Ursachen und Folgen. Vom deutschen Zusammenbruch
bis zur staatlichen Neuordnung. Eine Urkunden- und Dokumentensammlung zur
Zeitgeschichte. Dritter Band. Der Weg in die Weimarer Republik. Berlin, o. J. S. 10).
2
С учетом солдатских представителей соотношение сил в Исполкоме
составляло семь независимцев против четырнадцати социал-демократов
большинства (Барт Э. Указ. соч. С. 82–83).
119
ческая параллель: князь Львов, Керенский, Ленин в России,
принц Макс Баденский, Эберт, Либкнехт в Германии»1.
Положение «шестерки» в первые дни после свержения монархии было ничем не лучше, чем положение Керенского в Петрограде осенью 1917 г. Как справедливо отмечает немецкий
историк Хаген Шульце, «решительным действиям спартаковцев против правительства СНУ смог бы противостоять только
швейцар на входе в рейхсканцелярию»2. Однако за внешними параллелями скрывалось принципиальное различие. Поскольку создаваемые по всей Германии Советы «действовали
в русле политической линии социал-демократов большинства, развитие двоевластия в Германии по русскому образцу
1917 г., где радикальные Советы противостояли Временному
правительству, выглядело совершенно невероятным». Они
«рассматривали свое образование по большей части как временную меру, а не как модель “чистой” демократии»3.
Телеграмма сотрудника Петроградского телеграфного агентства в Берлине В.А. Марковского, отправленная
10 ноября в Москву, давала наглядное представление о том,
насколько разнонаправленными были цели участников революционной коалиции: «…улицы Берлина выглядят так же,
как петербургские улицы в Феврале... Кайзеровский дворец занят под руководством Либкнехта и провозглашен национальной собственностью. Над дворцом, равно как и над
Бранденбургскими воротами, реет красное знамя... Независимцы требуют [провозглашения] социалистической республики, передачи власти в руки рабочих и крестьян. Шейдемановцы отвечают требованием созыва Конституционного
собрания, которое решит вопрос о будущей государственной
форме»4.
На левом фланге революционного лагеря также происходили серьезные перемены. 11 ноября по инициативе Либкнехта состоялась конференция спартаковцев, принявшая новое название – «Союз Спартака»5. Смена названия выдавала
1
Lewinsohn L. Die Revolution an der Westfront. Charlottenburg, o. J. Zit.
nach: Lösche P. Op. cit. S. 173.
2
Schulze H. Op. cit. S. 167.
3
Винклер Г.А. Указ. соч. С. 43.
4
АВП РФ. Ф. 82. Оп. 1. П. 13. Д. 56. Л. 3.
5
Драбкин Я.С. Ноябрьская революция в Германии. М., 1967. С. 128.
120
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]