Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Большевики и коммунисты. Советская Россия, Коминтерн и КПГ в борьбе за германскую революцию 1918–1923 гг.
.pdf
мировой войны – летом 1918 г. у Германии уже не хватало сил
для того, чтобы продолжить аннексии на Востоке.
После убийства Мирбаха 6 июля 1918 г., которое стало сигналом к восстанию левых эсеров, настроения и в германском
правительстве, и в его посольстве серьезно изменились. В то
время как МИД настаивал на продолжении сотрудничества с
большевиками, работавшие в Москве дипломаты усилили в
своих докладах антибольшевистскую составляющую. Как и в
начале 1918 г., полгода спустя они в один голос утверждали,
что дни большевиков сочтены, и какая бы власть ни установилась в России, она вернется к проантантовскому курсу. Это
мнение разделял сменивший Мирбаха Карл Гельферих, который пробыл в Москве всего несколько дней.
О том, насколько нестабильной была ситуация в столице
Советской России, свидетельствовал тот факт, что нового
посла встречал на одной из подмосковных станций Карл Радек, отвечавший в тот момент за европейское направление в
Наркоминделе, и на своем автомобиле доставил в здание посольства1. Через несколько дней Гельферих отбыл в Берлин,
где развернул кампанию против подписания Добавочного
договора между Россией и Германией, который регулировал
весь спектр отношений двух стран, и прежде всего – проблему раздела геополитического пространства на западных
рубежах бывшей Российской империи. Даже «видимость
солидарности с большевиками… несомненно должна иметь
опасное влияние на немецкое народное сознание и наше собственное внутреннее политическое положение», – писал он в
своих воспоминаниях2.
Однако материальные соображения германского правительства перевесили страх перед «красной угрозой». 27 августа 1918 г. договор был подписан. Среди прочего Советская Россия обязывалась компенсировать потери немецких
инвесторов после национализации их собственности3. После
1
Гельферих К. Из воспоминаний. Пг., 1922. С. 10. Посол был полностью
изолирован, во время своего кратковременного пребывания в Москве не он
ездил к наркому Чичерину, а сам Чичерин посещал германское посольство.
2
Там же. С. 23.
3
Советско-германские отношения. Т. 1. С. 622–634. О масштабах выплат свидетельствовало то, что их золотая часть составляла 245 тонн,
93 тонны золота были отправлены в Германию до завершения мировой вой-
71
отъезда посольства в Псков в Москве осталось лишь германское консульство во главе с Гербертом Гаушильдом, который
по Юзу передавал в Берлин информацию о состоянии дел в
России, выдержанную в алармистском тоне1. В таком же ключе были выдержаны сообщения нескольких корреспондентов
немецких газет, аккредитованных в Москве.
Наиболее известный из них Альфонс Паке являлся прекрасным олицетворением того смешения «страха и восхищения», которое вызывал у немалой части немецкого общества
советский эксперимент в России2. Он так излагал в дневнике
свои впечатления от увиденного: «Если все здесь останется
так, как есть, то рано или поздно страны Западной Европы будут жить в таких же условиях, какие мы имеем тут в настоящее
время. Они не вызывают симпатии. Они напоминают мощный
грязный поток, несущий с собой много всякой дряни. И все
же для миллионов людей он означает освобождение, будущее. Хаос и ужас во всем этом – вещи преходящие, как это
уже было в годы Французской революции». И в то же время
в этом месиве есть что-то завораживающее, притягивающее
взгляд и мобилизующее чувства: «Можно что угодно говорить
о русской революции, но ее никак нельзя назвать скучной»3.
Если диктатура большевиков вызывала у корреспондента
«Франкфуртер цайтунг» полярные эмоции, то восточная политика его собственной страны в отношении России порождала
растущий протест. Еще до заключения Добавочного договора
Паке записывал в своем дневнике: «…мы продолжаем вести
придворно-старомодно-реакционную политику, поддерживая в России вопреки стратегическим германским интересам контрреволюционные элементы, которые ориентируются
совсем не на нас, попутно удовлетворяя свои собственные
ны (Петров Ю.А. Финансовый итог войны: Берлинское соглашение 27 августа 1918 г. // Россия в годы Первой мировой войны: экономическое положение, социальные процессы, политический кризис. М., 2014. С. 952).
1
См. публикацию донесений Гаушильда: Ватлин А.Ю. Паника. Советская
Россия осени 1918 г. глазами немца // Родина. 2002. № 9. С. 78–81.
2
Кенен Г. Между страхом и восхищением. С. 20–35.
3
Von Brest-Litovsk zur deutschen Novemberrevolution. Aus den Tagebüchern,
Briefen und Aufzeichnungen von Alfons Paquet, Wilhelm Groener und Albert
Hopman. März bis November 1918 / hrsg. von W. Baumgart. Göttingen, 1971.
S. 135, 137.
72
захватнические инстинкты (Beutetrieb)»1. Вслед за немецким
биографом Паке мы можем утверждать, что несколько месяцев, проведенных журналистом в Советской России, превратили его если не в русофила, то как минимум в пацифиста,
симпатизировавшего левым идеям2.
В то время как немецкие дипломаты в Москве свели свою
активность к минимуму, советское полпредство после подписания Добавочного договора обрастало все новыми структурами и принимало в свой состав как назначенцев из Москвы,
так и германских граждан, являвшихся или называвших себя
левыми социалистами. Среди первых доминировали большевики с дореволюционным стажем, не способные к аппаратной работе, но стремившиеся передать «немецким товарищам» свой опыт подпольной борьбы. В их числе были и те, кто
за долгие годы эмиграции привык к удобствам европейского
быта и не смог найти себя в революционной неразберихе на
родине.
Иоффе, сосредоточившись на политической работе, уделял мало внимания текущим вопросам. Всеобщий хаос, столь
живописно описанный работниками полпредства, выбравшими впоследствии судьбу «невозвращенцев», венчали личные
пристрастия полпреда3. Генеральный консул Менжинский в
письмах к Ленину брал под защиту полпреда, которому приходилось работать в сети интриг без прочной связи с родиной
и достаточного политического доверия Москвы. «Здоровье
Иоффе не выдерживает той напряженной работы, которую
ему приходится вести, и где всякое его слово может дорого
обойтись России, если каждый товарищ из России, чуть не
каждая почта означает какой-нибудь глупый конфликт… Каждый, начиная с Радека и его жены и кончая четой Лариных
считает, что он лучше осведомлен, чем Иоффе»4.
После завершения мировой войны германские генералы
в своих мемуарах наперебой утверждали, что пропагандист-
1
Ibid. S. 126.
2
Кенен Г. О духе русской революции. Первые свидетели и толкователи переворотов в царской империи // Германия и русская революция. Т. 1.
С. 70–75.
3
Соломон Г.А. Указ. соч. С. 35–70; Ларсонс М.Я. В советском лабиринте:
Эпизоды и силуэты. Париж, 1932.
4
РГАСПИ. Ф. 5. Оп. 1. Д. 1197. Л. 6.
73
ская деятельность советского полпредства стала одним из
важнейших факторов развала фронта и краха империи Гогенцоллернов1. Они как будто забыли, что в стране установилась военная диктатура, а любой политический протест пресекался самым жестоким образом. Даже социал-демократы,
лояльно сотрудничавшие с властями, признавали, что ответственность за подавление январских выступлений немецких
рабочих в 1918 г. «падает на власти, которые перед началом
забастовки и в течение ее упорно отказывались внять голосу
разума»2.
Советское полпредство не могло стать генеральным штабом германской революции еще и потому, что второй пункт
Брестского договора предусматривал взаимный отказ сторон
от враждебной агитации. Это было важной уступкой советской делегации на переговорах, ибо данный пункт давал серьезные аргументы для критики большевиков справа и слева.
«Пресловутый параграф… железными цепями опутал революционную Россию, и, на первый взгляд, как будто бы лишил
ее даже смысла существования». Иоффе, которому принадлежат эти слова, подразумевал под этим смыслом продвижение вперед мировой революции3.
Дипломатическая переписка двух стран показывает, что на
практике этот пункт не соблюдался. Германский МИД направлял в Москву десятки нот протеста по поводу революционной
пропаганды в войсках и на оккупированной немцами территории. Однако вплоть до осени 1918 г. особых претензий к деятельности полпредства у немецких властей не возникало4.
Видя собственными глазами реальную ситуацию в Германии,
Иоффе постепенно освобождался от иллюзий «левого коммунизма», делавшего в период брестских переговоров ставку
на немедленное превращение империалистической войны в
гражданскую. Он был вынужден признать, что предложенное
Лениным отступление оказалось единственно верной так-
1
Людендорф Э. Указ. соч. С. 577.
2
Шейдеман Ф. Указ. соч. С. 115.
3
Иоффе А.А. Германская революция и Российское посольство. С. 36.
4
Военное ведомство сообщало в ставку Верховного командования
5 июля 1918 г., что «русское полпредство не замечено в пропаганде большевизма», если не считать его контактов с лидерами НСДПГ (PAAA.
R 1726).
74
тикой для спасения диктатуры большевиков. «При всей создавшейся и созданной нами ситуации брестскую политику
продолжать нельзя. Германская революция опоздала, вместо
политики “ставки на революцию” у нас теперь политика “ставки на передышку”»1.
Спартаковцы и независимцы о перспективах русской революции
Даже если бы Иоффе на свой страх и риск решил заняться подготовкой германской революции, оставив все остальные дела, у него не нашлось бы достойных партнеров среди
немецких левых социалистов. Признавая искренний пацифизм независимцев, советский полпред не видел в них лидеров, способных стать вождями будущей революции. Они
«не мыслили себе резкого и решительного разрыва с буржуазным обществом вообще, с собственной буржуазией
в особенности»2. Большинство видных спартаковцев к моменту появления в Берлине советского полпредства находились либо в каторжных тюрьмах, либо на фронте, либо в
эмиграции.
По дипломатическим каналам делались попытки освободить из тюрьмы Лео Йогихеса, который являлся российским
подданным3. Карл Радек носился с идеей обменять лидеров
группы «Спартак» на членов царской семьи, но после убийства последних говорить об этом больше не приходилось.
Наконец, Иоффе предлагал своим немецким партнерам освободить спартаковцев в обмен на собрание картин, которые
когда-то вывез Наполеон из Кассельской галереи и которые
купил у его наследников российский император4.
На первых порах постоянными гостями в здании на Унтер-ден-Линден были Карл и Луиза Каутские, другие лидеры
НСДПГ. Дело не ограничивалось торжественными приемами
1
Берлинская миссия полпреда Иоффе. С. 332.
2
Иоффе А.А. Германский пролетариат накануне революции // Вестник
жизни. 1919. № 5. С. 33.
3
Соответствующая вербальная нота поступила из Москвы в Берлин
25 сентября 1918 г. (Tych F., Luban O. Die Spartakusführung zur Politik der
Bolschewiki. Ein Kassiber Leo Jogiches aus dem Gefängnis an Sophie Liebknecht
vom 7. September 1918 // IWK. 1997. H. 1. S. 93).
4
Берлинская миссия полпреда Иоффе. С. 394.
75
в полпредстве, в ходе которых изголодавшиеся немцы набрасывались на редкие фрукты и черную икру. В ходе приватных
бесед они получали от Иоффе информацию о настроениях
в правящих кругах Германии, которую затем использовали в
своих парламентских запросах и выступлениях в рейхстаге.
Особой формой поддержки революционно настроенных деятелей рабочего движения являлся отказ советских дипломатов в Берлине от каких-либо контактов с лидерами «соглашательской» СДПГ, что должно было лишний раз подчеркнуть, на
кого сделана ставка в Кремле1.
Постепенно тон бесед становился все более жестким,
полпред и его сотрудники критиковали нерешительность
независимцев, их отказ от подпольной деятельности. Один
из участников такой встречи писал по ее итогам: «Ледебуру и Гаазе как следует намылили шею»2. Сам Иоффе в своих докладах давал немецким соратникам самые уничижительные характеристики: «…насколько умно и решительно
германское правительство, настолько же нерешительны и
буквально глупы здешние “революционные” (в кавычках)
партии».
И далее в том же письме Ленину от 5 сентября он защищался от упреков вождя: «Вы напрасно думаете, что я жалею
денег, я даю им, сколько нужно, и постоянно настаиваю, чтобы брали больше, но ничего не поделаешь, если все немцы
так безнадежны: к нелегальной работе и в нашем смысле
революционной они просто неспособны, ибо большей частью они политические обыватели, которые пристраиваются так, чтобы избавиться от военной службы, цепко держатся за это, а революцию делают только языком за кружкой
пива»3.
Очевидно, полпред сгущал краски, поскольку денег в его
распоряжении было гораздо больше, чем людей, способных
в условиях военного положения создавать в германской столице нелегальные склады с оружием. И все же дело не стояло
на месте. По свидетельству независимца Эмиля Барта, уже
летом 1918 г. началась активная закупка оружия, а в начале
1
Иоффе А.А. Германская революция и Российское посольство. С. 37.
2
Tych F., Luban O. Op. cit. S. 97.
3
Берлинская миссия полпреда Иоффе. С. 393.
76
августа были созданы первые боевые дружины1. Барт координировал деятельность совета революционных старост (Obleute) – представителей крупнейших берлинских предприятий,
которые на протяжении 1918 г. неоднократно организовывали стачки, несмотря на запреты военного времени. Позже и
сам Барт, и его помощники отрицали, что закупали оружие на
деньги, предоставленные Иоффе, однако их оправдания выглядели не слишком правдоподобно.
Члены группы «Спартак», находившиеся на особом счету у
большевиков, получали в берлинском полпредстве не только
финансовую помощь. Остававшихся на свободе спартаковцев трудоустраивали в аппарате советских торговых и телеграфных агентств, сквозь пальцы смотрели на то, что они в
свое рабочее время занимались партийными делами2. В их
числе были известные деятели будущей германской революции Эмиль Эйхгорн, Эрнст Мейер, Евгений Левине. Работа в
полпредстве давала немецким левым не столько стол и дом
(некоторые оставались ночевать), сколько обеспечивала личную безопасность. В здании на Унтер-ден-Линден они печатали брошюры и листовки, не опасаясь обысков полиции. Роза
Люксембург в одном из писем из тюрьмы выражала сожаление по поводу того, что ее соратники, занятые в полпредстве,
отстранились от партийной жизни и находят время только для
своих служебных обязанностей, «за исполнение которых им
солидно платят»3.
Особое положение немецких служащих запрограммировало конфликт с российскими сотрудниками полпредства, которые с завистью фиксировали, что работавшие бок о бок с ними
местные социалисты «создали свою организацию, устраивали
сходки, отлынивали от работы, насчитывали себе лишние часы – одним словом, боролись за свои “классовые” интересы».
«За ними очень ухаживали, что быстро их деморализовало»4.
1
Барт Э. В мастерской германской революции. М., 1923. С. 46–47.
2
Соломон Г.А. Указ. соч. С. 51.
3
Письмо Розы Люксембург Юлиану Мархлевскому от 30 сентября
1918 г. Цит. по: Luban O. Russische Bolschewiki und deutsche Linkssozialisten
am Vorabend der deutschen Novemberrevolution. Beziehungen und Einflussnahme // Jahrbuch für historische Kommunismusforschung. Berlin, 2009.
S. 292.
4
Соломон Г.А. Указ. соч. С. 53.
77
Однако устные и письменные протесты ни к чему не привели. Спартаковцы находились под прямым покровительством
Адольфа Иоффе, который щедро снабжал их средствами из
личного фонда.
Сообщения берлинской бульварной прессы о «бесовской
кухне» в здании советского посольства на Унтер-ден-Линден
неоднократно заставляли немецкое правительство выступать
с опровержениями1. Одновременно оно отправляло в Москву
ноты протеста, на которые Наркомат иностранных дел неизменно отвечал, что немецкие революционеры действуют в
своей стране совершенно независимо от указаний большевиков, а советская печать ни в коей мере не испытывает на
себе «бюрократического воздействия» власти, способного
внушать ей те или иные взгляды2.
Из соображений конспирации прибывавшие из Москвы лидеры РКП(б) встречались со своими немецкими соратниками
на частных квартирах и в различных советских учреждениях.
О своих встречах с Францем Мерингом докладывал Ленину
руководитель берлинского отделения Бюро печати ВЦИК Товий Аксельрод3. Осенью 1918 г. генеральное консульство Германии в Москве все чаще отказывало различным советским
организациям в выдаче виз. Такая судьба постигла делегацию
Центропленбежа. Немецкие дипломаты посчитали, что эта
организация является «замечательным средством пропаганды среди русских военнопленных»4.
Предметом обсуждения в ходе политических консультаций посланцев из Москвы и местных социалистов являлись
ближайшие перспективы развития внутриполитической ситуации в Германии. Гости призывали хозяев готовиться к решительным действиям, подчеркивая, что русская революция
«возродится и станет необратимой» только после победы
немецкого пролетариата5. Можно не сомневаться в том, что
они транслировали мысли, изложенные Лениным в письме
американским рабочим, написанном 20 августа 1918 г. Вождь
1
См., напр.: Deutsche Tageszeitung. 1918. 31. Oktober.
2
Советско-германские отношения. Т. 1. С. 649.
3
РГАСПИ. Ф. 5. Оп. 1. Д. 3080. Л. 5–8.
4
Von Brest-Litovsk zur deutschen Novemberrevolution. S. 162.
5
Письмо Германа Дункера от 27 мая 1918 г. Цит. по: Tych F., Luban O.
Op. cit. S. 97.
78
большевиков процитировал слова Чернышевского о том,
что «историческая деятельность – не тротуар Невского проспекта». Применительно к мировой социалистической революции это означало, что она не могла идти «легко и гладко,
чтобы сразу было соединенное действие пролетариев разных
стран, чтобы была наперед дана гарантия от поражений, чтобы дорога революции была широка, свободна, пряма, чтобы
не приходилось временами, идя к победе, нести самые тяжелые жертвы, “отсиживаться в осажденной крепости” или
пробираться по самым узким, непроходимым, извилистым и
опасным горным тропинкам»1. В переводе с поэтического на
политический язык это означало, что деятели будущей революции должны иметь в своем арсенале любые методы борьбы за власть, а не уповать исключительно на парламентскую
трибуну.
Не имея собственных газет, спартаковцы делали все возможное для того, чтобы разоблачать антисоветские клише,
утвердившиеся в общественном мнении благодаря репортажам бульварной прессы. «Изображая революционные войска, Красную гвардию в виде банд разбойников и убийц, хотят вызвать у нас недоверие к русским революционерам,
лишить их наших симпатий и уважения»2, – говорилось в одной из листовок группы «Спартак», вышедшей в свет летом
1918 г.
Взаимодействие большевиков и немецких левых социалистов в этот период не являлось улицей с односторонним
движением. Общий вектор их надежд и стремлений был очевиден: «Как Вы, так и мы с нетерпением ждем признаков революционного движения в Германии», – писал Эрнст Мейер
Ленину, отправляя тому от имени группы «Спартак» пожелания скорейшего выздоровления после покушения3. В то же
время спартаковцы отстаивали свое право на критику политики советского правительства. Не скрывая своего критического отношения к Брестскому миру, укрепившему позиции
германского империализма, они выдвинули лозунг «всеоб-
1
Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 37. С. 57.
2
Товарищи, проснитесь! // «Спартак» во время войны. С. 199.
3
Briefe Deutscher an Lenin 1917–1923. Vertreter der deutschen
Arbeiterbewegung im Briefwechsel mit Lenin / hrsg. von Ruth Stoljarowa und
Peter Schmalfuß. Berlin, 1990. S. 44.
79
щего мира», нацеленный на борьбу против диктатуры военщины в своей собственной стране. Чтобы достичь этой цели,
рабочие Германии должны были по образцу Российской революции организовывать Советы, которым предстояло взять
в свои руки государственную власть. Спартаковцы ставили
перед трудящимися жесткую альтернативу: «…или должно
погибнуть правительство, или германский народ неминуемо
обречен на гибель… Только народная революция и народная
республика в Германии могли бы в кратчайший срок привести
нас ко всеобщему миру»1.
Вторым камнем преткновения являлось неприятие немецкими социалистами «красного террора» в России. «Дело не в
моральных упреках, но система, которая держится только на
том, что возводит террор в принцип, система, при которой
расстреливают невинных людей как заложников, такая система не имеет перспективы, она несет в себе зерна собственной гибели», – подводила итоги дискуссий одна из активных
участниц группы «Спартак»2. В попытках объяснить происходившее в России Роза Люксембург неоднократно прибегала
к понятию «фатальности», которая заставляла Ленина и его
соратников все более отдаляться от марксистской доктрины3.
В тюрьме она начала работу над книгой «О русской революции», в которой планировала обобщить опыт большевиков,
выдержав это обобщение в духе критической солидарности с
«русскими товарищами».
Ведущие публицисты НСДПГ летом 1918 г. также открыли
дискуссию о судьбах русской революции, причем в ней сразу же стали доминировать негативные тона. Уже во второй
половине июня Правление НСДПГ дезавуировало упомянутое выше открытое письмо Меринга, напечатанное в газете
«Правда». Его признали частным мнением патриарха социалистического движения, отметили содержавшиеся в нем
фактические неточности, и в то же время заявили, что каждый
член партии не просто восхищен деяниями большевиков, но
1
Да здравствует всеобщая забастовка! На борьбу! // «Спартак» во время
войны. С. 187.
2
Письмо Кати Дункер Герману Дункеру от 15 сентября 1918 г. Цит. по:
Tych F., Luban O. Op. cit. S. 97.
3
Tych F. Drei unbekannte Briefe Rоsa Luxemburgs über die Oktoberrevolu-
tion // IWK. 1991. H. 3. S. 360.
80
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]