Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Большевики и коммунисты. Советская Россия, Коминтерн и КПГ в борьбе за германскую революцию 1918–1923 гг.
.pdf
годность, все части его самоопределяются и каждый считает своим долгом, пользуясь полной оторванностью нашей от
вас, заниматься “высокой политикой”»1. Никто из сотрудников, находившихся на жалованье у Закса, не решался выезжать с агитационными целями в лагеря для военнопленных,
так как это грозило неминуемым арестом. Курьеры регулярно
исчезали в пути, причем делали это обычно при движении в
западном направлении, так как имели при себе деньги и драгоценности. Тот, кто благополучно прибывал в Берлин, не спешил его покидать. Германские власти были прекрасно осведомлены о каждом прибывающем сюда курьере, потому что в
Наркоминделе сидят немецкие шпионы, утверждал Закс2.
«Нужда в деньгах отчаянная»3, – таков был постоянный
рефрен его писем зимой – весной 1919 г. Закс просил не присылать царские рубли, так как разменять их в Берлине было
почти невозможно. С большим трудом удалось продать драгоценности, привезенные Эдуардом Фуксом в январе. Следующий транш в виде бриллиантов общим весом в 158 карат
привезла в Берлин Гермина Крумина4 только через два месяца. Удобные для нелегальной транспортировки, драгоценности плохо продавались в послевоенной Германии. Половина бриллиантов из поставки Круминой была реализована за
смехотворную сумму в 20 тыс. марок5.
Ситуация начала налаживаться только после возвращения
из Москвы Эберлейна, который принял на себя решение организационно-финансовых вопросов6. Закс передал в ведение
КПГ свой аппарат, явки и связи, заметив попутно, что немцы
не понимают русского размаха, т. е. не учитывают того обстоятельства, что эмиссарам Москвы «при полулегальном и даже
1
Там же. Ф. 17. Оп. 84. Д. 243. Л. 53.
2
Там же. Л. 53–54.
3
Там же. Ф. 2. Оп. 1. Д. 24323. Л. 1.
4
Она являлась сестрой латышского коммуниста Гаральда Крумина, занимавшего ответственный пост в ВСНХ. Сама Гермина в 1918 г. работала во
фронтовом аппарате ЧК и в военной разведке, в 1919–1922 гг. являлась по
совместительству курьером Коминтерна. В 1937 г. она была уволена из аппарата ИККИ за связь с врагами народа, в 1941 г. арестована, умерла в 1955 г.
в заключении (Там же. Ф. 495. Оп. 65а. Д. 4544).
5
Для сравнения, за то же время аппаратом Закса было израсходовано
около 100 тыс. марок (Там же. Ф. 17. Оп. 84. Д. 243. Л. 54–55).
6
Об этом сообщал Закс в письме от 16 мая 1919 г. (Там же. Л. 51).
181
нелегальном существовании необходимо иметь в своем распоряжении больше средств, нежели аборигенам»1. В последующие месяцы вплоть до отзыва в Россию Закс, фактически
потерявший статус представителя партии большевиков, принимался то за одно, то за другое дело, каждое из которых заканчивалось личным конфликтом с соратниками по борьбе2.
12 декабря 1919 г. в письме Радеку он подводил неутешительные итоги своего пребывания в Берлине (письмо было
написано на следующий день после их личной встречи). «Вы
не представляете, до какой степени я истерзан за истекший
год, когда люди посылали мне (из ЦК) сотни тысяч и при этом
ни слова в ответ на все мои письма». За год немецким коммунистам было передано около четверти миллиона марок, а
теперь они обвиняют меня в растрате предназначенных для
партии денег, не давая с октября даже ежемесячного пособия, писал Закс. Исповедь кончалась проклятием в адрес
Правления КПГ, которое «морило голодом члена ВЦИК, командированного для революционной работы в Германию»3.
Перечисляя свои обиды и своих обидчиков, Закс фактически
признавал, что курирование издательской и политической работы в Германии перешло в другие руки.
Летом свою деятельность в Берлине начал не только РейхДжеймс, но и польский социалист Мечислав Бронский, в
Правление КПГ влились руководители Баварской советской
республики, сумевшие избежать ареста в Мюнхене – Вилли Будих, Пауль Фрелих и Хильдегард Крамер. Эмиссарами
мировой революции были не только старые большевики. Несколько раз такую функцию брал на себя голландский коммунист Себальд Рутгерс. В декабре 1919 г. он привез инструкции Коминтерна Паулю Леви, встречался с Рейхом, передал
Фуксу для КПГ субсидию в 400 тыс. марок. Как и Закс, Рутгерс
сообщал в Москву о том, что «нужда в деньгах большая», по-
1
Закс сообщал, что до ареста Радека он «издерживал на себя, живя отлично и выписывая кучу газет, не свыше 1500 марок» в месяц. Однако спустя
несколько месяцев «аборигены», т. е. члены Правления КПГ, положили Заксу
такую же зарплату, как и самим себе, – в 800 марок, что показалось последнему совершенно оскорбительным (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 84. Д. 243. Л. 49).
2
1 февраля 1920 г. Бюро ИККИ приняло решение вызвать Гладнева (Закса) в Москву и выяснить его разногласия с руководством КПГ.
3
РГАСПИ. Ф. 326. Оп. 2. Д. 49. Л. 19–21.
182
скольку через Берлин шли финансовые потоки коммунистам
практически всех стран от Скандинавии до Балкан, от Франции до США1.
В то время как советские газеты писали о том, что арестованного Карла Радека содержат в одиночной камере
закованным в цепи, он достаточно быстро добился смягчения тюремного режима. Ему приносили прессу, разрешили передавать на волю письма и статьи, принимать гостей.
«Салон Радека» в тюрьме Моабит регулярно посещали не
только коммунисты, но и представители германской промышленной и политической элиты2. В их числе был контр-адмирал
Пауль фон Гинце, летом 1918 г. ставший статс-секретарем по
иностранным делам Германской империи. Его как человека,
прекрасно знавшего Россию (до войны он был морским атташе в Петербурге), больше всего волновал вопрос о прочности
режима большевиков и перспективах пролетарской революции в странах Европы: «Придет ли она раньше, чем Антанта
съест Германию?»
3
Сам Радек свое вынужденное пребывание в Берлине использовал для расширения полезных контактов и разоблачения утверждений прессы о том, что германская компартия
находится под полным контролем Москвы. «Духовная и материальная взаимопомощь не является решающим фактором
влияния русского коммунизма на европейский», – писал он
в сочинении, адресованном немецкой буржуазии. «Таковым
является само существование Советской России, ее героическая борьба за жизнь. Это обстоятельство влияет на рабочих
гораздо больше, нежели брошюры и рубли. При этом следует
отметить, что коммунистическое движение в Германии, опирающееся на традиции марксистского образа мышления трех
поколений, меньше всего нуждается в подобной помощи извне»4. Имеющиеся в распоряжении современных исследователей документы говорят об обратном.
1
Письмо В. Кингисеппа Зиновьеву от 30 декабря 1919 г. об итогах зару-
бежной поездки Рутгерса // РГАСПИ. Ф. 324. Оп. 1. Д. 549. Л. 105.
2
Goldbach M.-L. Op. cit. S. 41–49.
3
Радек К. Немецкий Ноябрь. С. 57.
4
Radek K. Deutschland und Russland. Ein in der Moabiter Schutzhaft ges-
chriebener Artikel für “richtiggehende” Bourgeois. Berlin, 1920. S. 9.
183
Радек находился в постоянном контакте с лидерами КПГ,
удаленно принимая участие в подготовке всех партийных
совещаний лета – осени 1919 г. В тюрьме Моабит он познакомился с рукописью работы Розы Люксембург о русской
революции, получив ее, очевидно, от Пауля Леви. Понимая,
какое значение имеет образ несломленной революционерки,
принявшей мучительную смерть, он в дальнейшем отстаивал версию о том, что в ходе дальнейших событий Роза сняла
свою критику в адрес большевиков, согласилась с их политическим курсом и в ходе Германской революции никаких разногласий между ними больше не возникало1.
Александр Абрамович, выбравшийся из Мюнхена позже
руководителей Советской Баварии, провел несколько недель
в Лейпциге и Берлине, прежде чем отправился во Францию.
В сохранившихся письмах в Москву он отмечал, что после
приезда Бронского и Рейха началось медленное возрождение КПГ после январских и мартовских репрессий. Его донесения отличались точностью политических оценок и жестким
тоном по отношению к местным коммунистам. Побывав на
Лейпцигском съезде НСДПГ, он признал, что ставка на создание при помощи денежных субсидий новых рабочих партий
провалилась. «Я все более и более убеждаюсь, что нам нужно
завоевывать старые массовые партии, а не создавать новых
пародий на организацию». Досталось от него и левым коммунистам, создавшим в Гамбурге раскольническую организацию, которая «теперь явно показывает тенденцию стать чисто
хулиганским течением»2. Такой же позиции придерживался и
Карл Радек, подчеркивавший в своих тюремных статьях, что
гамбургские левые представляют собой национал-большевистский уклон, мало отличимый от позиции правых радикалов на политической сцене Германии3.
Абрамович регулярно метал громы и молнии по поводу
разбазаривания средств, выделявшихся руководством Советской России на поддержку своих единомышленников в
европейских странах. Хотя субсидии и не являлись ключевым
мотивом для повышения привлекательности коммунисти-
1
Радек К. Роза Люксембург, Карл Либкнехт, Лео Йогихес. С. 35.
2
РГАСПИ. Ф. 495. Оп. 18. Д. 3. Л. 62.
3
Goldbach M.-L. Op. сit. S. 50–51.
184
ческих идей среди иностранных рабочих, они идеально подходили для копирования организационного проекта «партии
нового типа»
1
. Несколько раз проехав в течение 1919 г. через
Западную Европу, Абрамович имел полное представление о
том, насколько коварными оказывались эти дары в каждой из
стран, где он побывал. Они отравляли атмосферу в коммунистических группах и партиях, развращали их лидеров, вели к
тому, что к движению прибивались разного рода мошенники
и авантюристы. Руководители компартий становились послушными исполнителями воли московских эмиссаров, которые перетасовывали местные кадры на собственный лад:
«…каждый приехавший последним начинает иначе устраивать
и считает, что он лучше знает, что нужно делать». В результате
«партий учреждается соответственно количеству приехавших
из России товарищей с деньгами»
2
.
Дело дошло до того, писал Абрамович 29 сентября 1919 г.,
что в КПГ забросили сбор членских взносов. «Создается соревнование, чтобы попасть ближе к портмоне. Все мыслят
только так, что за всякую мелочь член партии должен быть
вознагражден». Каждый считает, что если он получит достаточно денег, он сделает революцию. «Дезорганизация, которую внесли средства, хаотически посланные через оказии и
любыми курьерами, велики. И лучше ничего не получать, чем
получать таким образом…»
3
Деньги должны передаваться
компартиям только через Западноевропейский секретариат
(ЗЕС) Исполкома Коминтерна, который к тому моменту еще
не начал свою деятельность.
Это пожелание Абрамовича так и не было реализовано на
практике, так как противоречило установкам Бюро ИККИ на отбор лояльных кадров путем избирательного финансирования.
В качестве примера можно привести его решение от 22 июля
1919 г.: «Командировать и дать тов. Курелла для Немецкой коммунистической партии в Австрии ценностей на 300 000 руб.
Ценности эти подлежат выдаче лишь в том случае, если партия работает хорошо». В противном случае член руководства
КПГ Альфред Курелла должен был перевезти их в Германию
4
.
1
Koenen G. Was war der Kommunismus? Göttingen, 2010. S. 43.
2
РГАСПИ. Ф. 495. Оп. 18. Д. 3. Л. 63.
3
Там же. Оп. 293. Д. 2. Л. 19.
4
Там же. Оп. 1. Д. 1. Л. 47.
185
Однако и месяцем позже секретарь ИККИ Ян Берзин просил
у Зиновьева ускорить отправку денег спартаковцам, которая
постоянно срывается из-за бюрократической волокиты1.
Нелегальный характер финансирования делал неизбежным появление цепи посредников при передаче денег от
большевиков к их зарубежным соратникам. В Германии такую
функцию принял на себя Яков Рейх, получивший при отъезде
из Москвы напрямую из Госбанка огромные средства2, формально предназначавшиеся для организации издательств
Коминтерна. Будучи к тому же доверенным лицом Зиновьева,
он в какой-то момент оказался «серым кардиналом» КПГ, не
только финансируя компартию, но и контролируя проведение
ею линии, разработанной в Москве. Это запрограммировало
его постоянные конфликты с партийными лидерами, которые
не без оснований подозревали, что Рейху поручена слежка за
ними.
Достаточно точную характеристику институту эмиссаров
Коминтерна дал Курт Гейер, сам отправившийся в Москву в
качестве представителя КПГ в начале 1921 г. В отчете о первых днях своей работы он писал о том, что «Исполком, вместо
того чтобы вести курс на международную централизацию с
опорой на правление КПГ, проводит его путем прямых контактов со своими доверенными лицами среди членов партии…
Прежде всего, это порождает опасность плохой и недостоверной информации от посланных Исполкомом эмиссаров,
которые отчасти совершенно не разбираются в ситуации,
сложившейся в Германии». И далее: «Исполком ведет себя как
контролирующая инстанция, которая изначально с недоверием относится к любой информации, поступающей от Правления КПГ». Для этого эмиссарами Коминтерна создавались
1
«Спартаковцам нужно дать сразу же крупную сумму (несколько мил-
лионов) – они давно просят» (Коминтерн и идея мировой революции. С. 126).
2
При отъезде Рейх получил сумму в 500 тыс. рублей, причем 200 тыс.
в валютах европейских государств и 300 тыс. в ценностях (как правило, это
были драгоценные камни, которые при выдаче считали поштучно). По прибытии в Берлин он получил от советского представителя Виктора Коппа
кредит в 10 млн рублей (РГАСПИ. Ф. 495. Оп. 1. Д. 1. Л. 25, 53). Согласно
решению Малого Бюро ИККИ от 25 октября 1919 г., ему были направлены
«ценности» примерной стоимостью 2 млн рублей. Кроме того, Наркоминделу было поручено открыть для Рейха кредитную линию в 10 млн рублей (Там
же. Л. 81).
186
параллельные каналы информации на региональном уровне.
Эти каналы давали совершенно иную картину дел в партии,
нежели официальная переписка между КПГ и ИККИ. В итоге в
Германии функционируют два центра руководства коммунистическим движением, утверждал Гейер в завершение своего
обширного отчета, что порождает хаос компетенций и наносит ему непоправимый ущерб1. Противники такого положения
дел в Правлении КПГ разрывались между необходимостью
соблюдать коминтерновскую дисциплину и чувством личной
ответственности за судьбу возглавляемой ими партии.
Деятельность посланцев Коминтерна в Германии, несмотря на их следование всем правилам конспирации, не могла
укрыться от военных и полицейских властей страны. Сохранился доклад министра рейхсвера Имперскому министру общественного порядка о масштабах коммунистической пропаганды в Германии, датированный 13 июня 1920 г. Главным ее
центром выступало бюро по делам русских военнопленных
(на тот момент в Германии их оставалось еще около 180 тыс.),
находившееся на бульваре Унтер-ден-Линден, 11. Его возглавлял Виктор Копп, пользовавшийся дипломатическим
иммунитетом, его сотрудниками назывались Рейх, Гроссман
и Немирович. Бюро издавало газету «Ротер Аларм», занималась пропагандой в коммунистическом духе, за связь с Коминтерном отвечало его агентство новостей «Берлин-экспресс».
Министр рейхсвера особо подчеркивал, что о масштабах подрывной деятельности коммунистов свидетельствовало то,
что КПГ регулярно отправляла свои отчеты в Москву специальным самолетом2.
Первый год КПГ
То, что история КПГ началась с перманентного кризиса в ее
отношениях с Коминтерном, лишь частично имело своей причиной некомпетентность и административный азарт эмиссаров последнего. Кризис проявлял себя не столько по линии
1
Curt Geyer an die Zentrale der VKPD, 21/22. April 1921 // Levi P. Ohne einen
Tropfen Lakaienblut. Schriften, Reden, Briefe. Bd. 1/3. Berlin, 2020. S. 644–664.
2
Доклад признавал, что революционная деятельность самого Коппа «мо-
жет быть только предположена, но не доказана» (АВП РФ. Ф. 028. Оп. 1. П. 102.
Д. 59459. Л. 3–6).
187
Москва – Берлин, сколько разворачивался в вертикальной
плоскости. Партийные низы, немалую долю которых составляли демобилизованные солдаты, требовали немедленных
решительных действий, следуя логике «человека с ружьем».
В руководстве же КПГ доминировали ортодоксальные марксисты, выросшие в условиях легальности Второй империи,
имевшие научные степени и известные по публикациям в социалистической прессе1. Рядовые члены партии чувствовали
себя брошенными на произвол судьбы, обвиняли лидеров в
интеллигентской мягкости и неспособности найти верную
стратегию пролетарской борьбы. Партийный аппарат, который подпитывали субсидии из Москвы, оказался совершенно
не готов к вынужденному переходу на нелегальное положение в условиях, когда другие рабочие партии наслаждались
республиканскими свободами.
Противостояние коммунистов и социалистов не сгладил
даже откат революционной волны, вызвавший у тех и других
«состояние изнеможения» (П. Фрелих). Рабочие требовали
выполнения данных новой властью обещаний, и прежде всего
национализации предприятий горнодобывающей и тяжелой
индустрии, связывая с ней улучшение своего материального
положения. Волна забастовок, охватившая Рурский бассейн
в начале года, к марту добралась до Берлина. 3 марта 1919 г.
Исполком Берлинского Совета принял решение о проведении всеобщей стачки, которая должна была подтолкнуть
правительство Ф. Шейдемана, избранное Национальным
собранием тремя неделями раньше, к решительным действиям. Представители СДПГ уклонились от голосования, но
заявили, что поддержат решение, принятое голосами делегатов от КПГ и НСДПГ. Требования стачечного комитета носили преимущественно политический характер, они включали
в себя освобождение политзаключенных, демократизацию
армии, создание рабочей гвардии и немедленное восстановление отношений с Советской Россией. Коммунистическая пресса пошла еще дальше, выдвинув лозунг «Вся власть
Советам!».
1
Из 12 членов Правления КПГ, избранных на Учредительном съезде партии, шестеро имели степень доктора наук (Winkler H.A. Von der Revolution zur
Stabilisierung. S. 265).
188
Путем уступок и обещаний правительству удалось расколоть фронт бастующих. Вначале его покинули социал-демократы, потом контролируемые ими свободные профсоюзы1.
Руководство стачкой оказалось в руках коммунистов, которые
попытались перевести ее на рельсы гражданской войны –
строились баррикады, формировались вооруженные отряды,
не допускавшие на фабрики и заводы штрейкбрехеров. Это
облегчило властям введение военного положения в столице
и проведение карательной акции. Густав Носке, вторично выступивший в роли экзекутора, издал приказ о том, что каждый
житель города, которого застанут с оружием в руках, должен
быть немедленно расстрелян. Итогом столкновений стачечников с полицией и войсками стало около 1200 убитых и раненых. Республиканский триколор в очередной раз был окрашен кровью рабочих.
Однако это не остановило стихийных протестов, которые
все больше приобретали анархическую окраску. Летом 1919 г.
по всей стране прокатилась волна голодных бунтов, вернувшая Германию в эпоху Тридцатилетней войны или даже во
времена Робин Гуда. Люди грабили магазины и склады, следуя популярному лозунгу «Что отделяет нас от продуктов?
Только магазинные витрины!». В некоторых городах рабочие
разоружали местные воинские части, запасаясь винтовками
на случай новых вооруженных акций.
Пауль Леви, возглавивший КПГ после гибели вождей первого призыва, олицетворял собой образ партийного интеллигента, одаренного публициста, но слишком мягкого для того
поста, на который привели его арьергардные бои германской
революции. Его предшественник был полной противоположностью Пауля Леви. «После убийства Лео Йогихеса партия на
какое-то время потеряла внутреннюю сплоченность. То, что
он все сконцентрировал в собственных руках, имело роковое
значение, и его преемнику с большим трудом пришлось восстанавливать разорванные связи», – констатировал один из
членов Правления КПГ2.
Соратник и близкий друг Розы Люксембург, в годы войны
Леви установил прочные контакты с находившимися в швей-
1
Ibid. S. 180.
2
Froehlich P. Op. cit. S. 178.
189
царской эмиграции большевиками, входил в состав «Циммервальдской левой». На Учредительном съезде партии он
голосовал за участие в парламентских выборах, но оказался
в меньшинстве. «Гуманистически настроенный, блестящий
аналитик и яркий оратор, адвокат Пауль Леви легко завоевывал симпатии интеллектуалов. Гораздо труднее ему было
убеждать простых рабочих. Его высоко ценили в партии за несомненные способности, но он так и не стал популярной фигурой»1. Весной – летом 1919 г. он легально проживал во Франкфурте-на-Майне, в то время как Правление КПГ несколько раз
покидало Берлин, спасаясь от полицейских преследований.
Следы его руководства невозможно найти ни в мартовской
всеобщей стачке в Берлине, ни в деятельности коммунистического правительства Советской Баварии в апреле 1919 г.
Председатель КПГ сосредоточил свое внимание на собирании партийных сил, действуя в целом в духе ленинской модели расколов и отмежеваний. Как и Ленин в годы эмиграции,
Леви вел борьбу на два фронта, пытаясь отобрать массовую
базу у левых коммунистов, центром которых был Гамбург, и у
независимцев, находившихся справа от КПГ. В первом случае
он обвинял своих соперников в путчизме и вспышкопускательстве, приводя в качестве примера драматический исход
мюнхенских событий. Представитель Правления партии Пауль Фрелих был отправлен в Баварию с подробными инструкциями Леви, их главный акцент делался на недопустимость
изоляции КПГ от других политических сил, провозгласивших
Советскую республику2. Любая попытка «частичных выступлений», т. е. самостоятельного захвата власти, «даст буржуазии
и Носке прекрасную возможность утопить наше движение в
крови»3.
Не меньшую угрозу Пауль Леви видел в просоветских симпатиях независимцев, понимая, что завершение революционной эпохи ставит вопрос о смысле самого существования
КПГ, ориентированной на «последний и решительный бой».
Он ревниво относился к любым попыткам руководства НСДПГ
1
Winkler H.A. Von der Revolution zur Stabilisierung. S. 259.
2
Froehlich P. Op. cit. S. 179–180.
3
Levi P. Zwischen Spartacus und Sozialdemokratie. Frankfurt am Main, 1969.
S. 88.
190
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]