Большевики и коммунисты. Советская Россия, Коминтерн и КПГ в борьбе за германскую революцию 1918–1923 гг.

мунистической партии» 1848 г. Она ни словом не упомянула успехи социал-демократического движения на рубеже веков, подчеркнув, что ныне «мы ликвидируем результаты послед­них семидесяти лет развития». Досталось и дню сегодняш­нему: «То, что мы пережили 9 ноября, было более чем на три четверти не победой нового принципа, а крахом существую­щего империализма»1. Единственным позитивным моментом свержения монархии было названо освоение «азбуки рево­люции», заимствованной у русских, – речь шла о создании ра­бочих и солдатских Советов.

Роза Люксембург в одном из своих последних писем под­черкивала, что «отделение от НСДПГ стало абсолютно неиз­бежным по политическим причинам, ибо, хотя люди остались все теми же, какими они были в Готе, ситуация стала совер­шенно другой»1. В тюрингском городе Гота в апреле 1917 г. со­стоялся учредительный съезд партии независимцев. Задним числом Радек считал, что именно там и тогда спартаковцам следовало проявить принципиальность и не присоединяться к НСДПГ, а создать самостоятельную организацию2. Советская историография вслед за Лениным так же утверждала, что ор­ганизационное размежевание на левом фланге социалисти­ческого лагеря произошло слишком поздно. Большинство западных историков, напротив, считало создание КПГ преж­девременным, поскольку из НСДПГ ушли идейные вожди, но остались массы радикально настроенных рабочих, которых впоследствии пришлось заново «завоевывать». Позитивным последствием нового раскола явилось лишь то, что принятие левыми радикалами идейной платформы российских боль­шевиков «облегчило социал-демократии переход на почву парламентаризма»3.

дражении ходил среди пулеметов, но не мог ничего сказать посланцам из Саксонии о том, как дальше должны разви­ваться события1. Лидеры, призвавшие рабочих к свержению правительства Эберта, «просто перестали выходить к демон­странтам на Аллею Победы, и масса блуждала бесцельно, пока не разошлась», – сообщал в Москву Радек, находивший­ся в гуще событий2. Это вполне совпадает с оценкой, которую дал участник заседания 5 января 1919 г. и будущий лидер КПГ Вильгельм Пик к десятилетнему юбилею январских событий: восстание «свелось к бесцельному хождению широких рабо­чих масс по улицам Берлина»3. Все происходившее выглядело пассивным актом отчаяния, а не решительной атакой на вра­жеские позиции.