Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Большевики и коммунисты. Советская Россия, Коминтерн и КПГ в борьбе за германскую революцию 1918–1923 гг.
.pdf
радикалов и после образования Коминтерна1. Сторонники
взглядов Розы Люксембург, отрицавшей ленинскую модель
«партии профессиональных революционеров», имелись и
среди новообращенных большевиков. Карл Радек, с февраля
1919 г. заключенный в берлинской тюрьме, в своих письмах,
адресованных Правлению КПГ, призывал его ориентироваться не на авангард, а на массу рабочих, и в то же время овладевать всеми методами политической борьбы («нельзя вечно
прыгать на одной ноге или ползать на брюхе»).
Характерно, что все зарубежные коммунистические группировки, не согласные с внутрипартийным режимом, установившимся в РКП(б), поднимали на щит вопрос о зажиме и
угасании советской, точнее, рабочей демократии. Этот упрек
был стержнем «дискуссии о профсоюзах» накануне Десятого
съезда РКП(б), которая тут же отозвалась международным
эхом. Ленинская фракция, по мнению Пауля Леви, говоря о
необходимости воспитания масс, ставит себя по отношению
к ним в позицию учителя. Фактически это является развитием бланкистских черт русской революции, консервацией методов управления, сложившихся в эпоху Гражданской войны.
«Мы прекрасно понимаем необходимость той эпохи… Принимавшиеся тогда жесткие меры были вызваны борьбой против
вооруженной контрреволюции. Они определяли устройство
боевого лагеря, но они не должны, подобно спартанской конституции, превратиться в государственное устройство». Если
правящая партия будет относиться к рабочим как к бестолковым ученикам, подчеркивал Леви, год назад смещенный с
поста председателя КПГ, «коммунист превратится в полицейского секретаря… От великого до смешного один шаг, – вроде
идеи “обязательного посещения собраний”, где рабочие под
страхом смерти будут заслушивать спущенный сверху партийный доклад. Хорошо еще, что пока не предписаны бурные
рукоплескания и восторженные выкрики»
2
. Не пройдет и де-
(Syndikalisten), der Allgemeinen Arbeiterunion Deutschlands und der Kommunistischen Arbeiterpartei Deutschlands. Meisenheim am Glan, 1969. S. 149.
1
«Советы являлись чужеродным телом в большевистском учении о
партии», – утверждал вышедший в 1924 г. из КПГ историк Артур Розенберг (Rosenberg A. Geschichte des Bolschewismus. Frankfurt am Main, 1966.
S. 156).
2
Levi P. Was weiter in Russland // Sowjet. 1921. №. 4. S. 109.
31
сяти лет, и в стенограммах съездов партии большевиков появится и то и другое…
Подобная критика огульно отрицалась в Москве как злобствование «ренегатов», хотя таких голосов становилось все
больше и больше1. Вскоре к ним присоединится и внутрипартийная оппозиция во главе с Троцким, которая во многом
будет воспроизводить те же упреки, вплоть до тезиса о бюрократическом перерождении советского государства. Следует согласиться с Хобсбаумом в том, что большевики уже в
1920 г. отказались от «критической солидарности», которую
предлагали им социалисты левого толка, и тем самым довершили раскол европейского рабочего движения. «Ленину
и большевикам нужно было не международное движение социалистических сторонников Октябрьской революции, а корпус абсолютно преданных, дисциплинированных активистов,
что-то вроде мировой ударной группы для революционных
завоеваний… В предстоящем сражении было место лишь для
солдат»2.
Уверенные в своей исторической миссии, лидеры Советской России видели себя во главе коммунистической армии,
наносящей смертельные удары мировому капитализму. Ее
генеральным штабом должен был стать Коминтерн, а ударными отрядами – его национальные секции. Фактически речь
шла о создании партии-гегемона во всемирном масштабе.
Ее первые воззвания не оставляли сомнений в том, кто является главным врагом европейского рабочего класса. Победа
держав Антанты, как считали в Москве, продлила жизнь мировой системе империализма, дала ей второе дыхание за счет
обескровливания побежденных. Версальскую систему следовало взорвать одновременно изнутри и снаружи, и здесь решающая роль отводилась немецким коммунистам. В 1923 г.,
которым заканчивается настоящая книга, в Германии произойдет реальная проба сил, которая останется единственной
и для КПГ, и для Коминтерна.
Настоящее исследование, посвященное взаимоотношениям лидеров Советской России и немецких коммунистов в
1
См. подр.: Rohrwasser M. Der Stalinismus und die Renegaten. Die Literatur
der Exkommunisten. Stuttgart, 1991.
2
Хобсбаум Э. Эпоха крайностей. С. 81.
32
1918–1923 гг., само по себе стало фактом истории. Оно было
начато в 2000 г. в рамках годовой стипендии, предоставленной германским Фондом имени Александра Гумбольдта. Последующие годы вместили в себя немало интеллектуальных
поворотов, однако заявленная на рубеже веков тема «не отпускала» автора – ее различные аспекты нашли свое отражение практически во всех научных трудах, опубликованных за
последующие четверть века. Доведение до конца начатого
когда-то вызвано запоздалым признанием того, что пришло
время собирать камни.
Источниковой базой книги стали неисчерпаемые фонды
архива Коминтерна, ныне хранящиеся в Российском государственном архиве социально-политической истории (РГАСПИ).
В этой связи следует отметить, что в сносках архивные сигнатуры даются на момент обращения автора к архивным делам,
а первые выписки из них делались в годы перестройки в тогда
еще «секретных тетрадях», являвшихся, как строго наставляли нас сотрудники читального зала, собственностью Института марксизма-ленинизма при ЦК КПСС. С момента перехода
партийного архива под крыло государства прошло больше
трех десятилетий, многие из дел были переформатированы,
менялась их нумерация, исчезали одни и появлялись другие
фонды и описи. Далеко не во всех случаях автору удалось
привести отсылки к архивным источникам в соответствие с
произошедшими изменениями, за что он заранее приносит
свои извинения читателям.
Появление книги было бы невозможно без постоянной
помощи и поддержки со стороны руководства РГАСПИ, прежде всего А.К. Сорокина, хранителей и научных сотрудников
архива. Вот имена лишь тех из них, с кем автора связывают многие годы профессионального сотрудничества и личной дружбы: М.С. Астахова, А.С. Кочетова, Л.П. Кошелева,
Л.Н. Малашенко, Л.А. Роговая, Ю.Н. Туточкин, В.Н. Шепелев.
Светлая память безвременно ушедшим от нас коминтерноведам и архивистам Г.М. Адибекову и С.М. Розенталь.
На страницах книги цитируются работы исследователей
советской истории и коммунистического движения из многих стран, которые создали ее историографическую базу.
Это Бернгард Байерляйн, Штефан Кройцбергер, Л.В. Ланник,
Оттокар Лубан, Леонид Лукс, Кевин Макдермот, Барри Ма-
33
клафлин, М.М. Пантелеев, А.В. Панцов, Штефан Плаггенборг,
С.З. Случ, Ю.Н. Тихонов, Владислав Хеделер, О.В. Хлевнюк,
А.В. Шубин и многие другие. Общение и обмен опытом, их
критические замечания и бесценные советы стали основой
всего того, что можно было бы назвать научной новизной
проведенной работы. При этом, как принято говорить, автор
принимает на себя ответственность за все ее недочеты и недосказанности.
За неизменную поддержку и создание благоприятной среды при работе над книгой хотелось бы поблагодарить все четыре поколения членов моей семьи. И наконец – last but not
least – выразить искреннюю признательность всем коллегам
с исторического факультета МГУ им. М.В. Ломоносова, и прежде всего – руководителям, преподавателям и сотрудникам
кафедры новой и новейшей истории. Творческая атмосфера,
созданная их усилиями, стимулирует научный поиск, постоянная поддержка позволяет совмещать исследовательскую
и педагогическую работу. Без финансовой поддержки Фонда
«История Отечества» рукопись еще долго лежала бы в авторском столе без надежды встретить своего читателя. То, что
книга получила право увидеть свет в том же издательстве
РОССПЭН, где были опубликованы предшествующие труды
автора, является для него лучшей наградой и признанием.
Глава 1
От российского Октября до германского Ноября
Царизм во сто раз хуже кайзеризма.
В.И. Ленин, 17 октября 1914 г.
Самый быстрый способ закончить войну –
это потерпеть поражение.
Джордж Оруэлл
Она хоть и уродливый, но все же наш ребенок.
Лео Йогихес о Российской революции,
7 сентября 1918 г.
Нет ничего более невероятного, невозможного, фантастического, чем революция за час до того, как она разразилась.
Роза Люксембург
ктябрьский переворот 1917 г. в Петрограде, по-
О
ставивший крест на либерально-демократической перспективе Российской революции, являлся
тем не менее логической ступенью в ее динамике.
За полгода, прошедшие с момента свержения самодержавия, в свободной российской прессе неоднократно звучало выражение «дальше некуда». Осенью
вектор общественных ожиданий стал указывать в
направлении Бонапарта, неважно, левым (А.Ф. Керенский) или правым (Л.Г. Корнилов) окажется его
идеологический мундир. То, что его приход к власти
опередили российские якобинцы, мало кому показалось удивительным. Удивительным оказалось другое – то, что их диктатура пережила и гражданскую
войну, и «самотермидоризацию», и в конечном счете
закончила свое существование летаргическим сном.
35
Внешняя угроза в образе иностранной интервенции сыграла на руку и французским монтаньярам, и российским
большевикам. Если первые сделали ставку на национальную
мобилизацию, то вторые имели в своем арсенале идеологическое оружие индустриальной эпохи – революционный марксизм. Он не отделял, а вписывал Россию в общеевропейскую
логику развития, обещая социальным низам скорое освобождение от эксплуатации, нужды и бесправия. Ошибались те
из современников, кто считал, что идея мировой пролетарской революции была лишь удобным и привлекательным знаменем для партии беспринципных макиавеллистов. Все было
гораздо сложнее.
Захватив власть (и формально объявив о передаче ее Всероссийскому съезду Советов), Ленин и его соратники не собирались отказываться от возложенных на себя международных обязательств. Первый из декретов нового правительства
обещал мир не только народам России, но и всех воюющих
стран. В нем не было призыва превратить империалистическую войну в гражданскую, однако это не означало, что лозунг,
который на протяжении военных лет отстаивали большевики
и их немногочисленные идейные последователи за рубежом,
был снят с повестки дня. Принципиально новым моментом
стало то, что Декрет о мире не разделял воюющие державы
на «своих» и «чужих». Лидеры большевизма ни на секунду не
усомнились в том, что верность пролетарскому интернационализму остается их путеводной звездой. Судьба их собственной страны была лишь производной от марксистской
схемы исторического прогресса. А значит, Октябрьский переворот не удалял, а возвращал Россию в эпицентр принятия
глобальных решений, хотя линия размежевания в нем должна была пройти уже не по географическому, а по классовому
принципу.
«Теперь мы будем играть партию в мировом масштабе, – писал Карл Радек английскому журналисту Артуру Рэнсому на исходе Первой мировой войны. – То, чем мы были
для России, надо расширить, и я убежден, что не минует полгода, как наши люди будут во главе движения во всех столицах Европы»1. Отсутствие политического опыта и навыков
1
РГАСПИ. Ф. 495. Оп. 157. Д. 3. Л. 7.
36
государственного управления большевики компенсировали
безоглядной верой в железные законы истории, олицетворением которых являлись миллионы рабочих в европейских
странах, готовых прийти на помощь первой победоносной
пролетарской революции.
Захват власти большевиками и его оценки в Германии
Правящие круги стран Четверного союза с неподдельным
восторгом встретили известия о захвате власти большевистской партией, дошедшие до них через телеграфные агентства
нейтральных стран. Их восприятие российских событий определялось перспективой скорейшего окончания войны на Востоке. Очередной переворот в Петрограде рассматривался не
как начало нового этапа революции, а как ее бесславное завершение. Ленин и его партия выступали в роли силы, чуждой
России и русским, а потому были обречены на быстрое поражение. Исходя из уверенности в скором падении «максималистов» (так называли большевиков в Германии), дипломаты
рекомендовали правительству занять позицию стороннего наблюдателя. «Попытка связать будущее русско-немецких отношений с судьбами людей, которые в России сейчас стоят у власти, была бы, вероятно, серьезной политической ошибкой»1.
С тем, что «красный хаос» довел Россию до последней
черты, развалив до основания огромную империю, было согласно командование кайзеровской армии. Демонизируя
большевиков, можно было закрывать глаза на собственные
преступления. По мнению генерала Людендорфа, к власти в
России пришла «кровавая диктатура небольшой кучки людей,
которая опиралась на преданные ей войска, на все страсти
коих смотрели сквозь пальцы, даже если это были китайские
наемники. Под властью этой диктатуры гибла страна, над которой она воцарилась. Для захвативших власть это было безразлично»2.
1
Письмо советника германского посольства в Стокгольме Курта Рицлера канцлеру Георгу Гертлингу от 26 ноября 1917 г. // Германия и революция в
России 1915–1918: сборник документов / под ред. Ю.Г. Фельштинского. М.,
2013. С. 14. В 1918 г. Рицлер работал в германском посольстве в Советской
России.
2
Людендорф Э. Мои воспоминания о войне 1914–1918 гг. М., 2016. С. 448.
37
Мемуары второго лица в военном руководстве Германии, из которых взята эта цитата, появились сразу же после окончания Первой мировой войны. Генерал выводил
кайзеровскую Германию и себя лично из-под ответственности за то, что революция оказалась для них лишь подарком судьбы, позволившим отхватить новую порцию военной добычи. О том, что Октябрьский переворот в России
облегчил положение на Восточном фронте, Людендорф
9 ноября 1917 г. телеграфировал войскам: «В Петербурге
революция, победили Советы. Это в наших интересах. Прошу в этом смысле использовать перехваченные телеграммы / декреты большевиков – А.В. / для нашей пропаганды»1.
Более осторожный генерал Вильгельм Гренер в тот же
день отметил в своем дневнике, что ему не понравилось, в
каком торжествующем тоне войскам сообщили о событиях
в Петрограде2. Но уже через день его настроение изменилось – Гренер согласился с тем, что новая ситуация позволит
Германии снять с восточного фронта крупные силы и перебросить их в Италию. В своей первоначальной реакции на захват власти большевиками генералы кайзеровской армии не
были одиноки. Это событие повсеместно рассматривалось
как нежданное чудо, которое позволит стране с победой выйти из войны3. В Берлине в первый момент даже не поверили в
подлинность Декрета о мире. На совещаниях в МИДе обсуждался вопрос, не является ли его публикация хитрым ходом
английской пропаганды с целью дискредитировать «правительство максималистов»4.
Перед правящими кругами Германии вновь замаячил шанс
превратить Россию в своего бессловесного вассала. Один из
лидеров национал-либеральной партии Аксель Рипке заявил
7 декабря 1917 г.: «Русская демократия лишь тогда сможет
начать свою мирную деятельность, когда германский милита-
1
Politisches Archiv des Auswärtigen Amtes, Berlin (далее – PAAA). R 10085.
2
Groener W. Lebenserinnerungen. Jugend. Generalstab. Weltkrieg. Göt-
tingen, 1957. S. 562.
3
Курт Рицлер записывал в своем дневнике 14 января 1918 г.: «Ленин
действительно пришел к власти в России – это очередное чудо, которое
приведет к нашему спасению» (Riezler K. Tagebücher, Aufsätze, Dokumente //
hrsg. von Karl Dietrich Erdmann. Göttingen, 2008. S. 454).
4
PAAA. R 10085.
38
ризм закончит свою победоносную работу»1. Представитель
МИДа при ставке Верховного командования сообщал 25 ноября, что, по мнению военного руководства, «ситуация развивается в выгодном для нас ключе, надежды на мир любой
ценой растут… Число просьб о перемирии увеличивается…
Ленину удалось завладеть фронтом. ОХЛ считает весьма желательным отправку денег ленинскому правительству»2.
Правители Германии, казалось, имели все основания радостно потирать руки: поддержка левых радикалов как фактора, раскачавшего внутриполитическую ситуацию в России,
себя оправдала. Деньги, которые российские социалисты в
эмиграции получали через Парвуса, отправка их через территорию Германии в «пломбированном вагоне» – все это
привело к желательному эффекту. 3 декабря 1917 г. статс-секретарь внешнеполитического ведомства Рихард Кюльман
сформулировал новые предложения в телеграмме, предназначенной для доклада кайзеру. «Развал Антанты и создание
вследствие этого более благоприятных для нас политических
комбинаций является высшей целью дипломатии в условиях
войны. Самым слабым в неприятельской цепи оказалось русское звено, поэтому его следует постепенно расшатать, и,
если возможно, устранить. Достижению этой цели была посвящена наша деструктивная работа в тылу у русских войск,
прежде всего поощрение сепаратистских тенденций и поддержка большевиков». Благодаря средствам, которые мы направляли по разным каналам и под меняющимися вывесками,
им удалось «наладить работу центрального печатного органа
“Правда”, развернуть активную агитацию и значительно расширить первоначально узкую базу своей партии»3.
В отличие от правящих кругов Германии, оценки Октябрьского переворота немецкими социалистами не отличались
1
Цит. по: Bertsch H., Weissbecker M. Die bürgerlichen Parteien in
Deutschland und die Große Sozialistische Oktoberrevolution // Die Große
Sozialistische Oktoberrevolution und Deutschland. Bd. 1. Berlin, 1967. S. 216.
2
PAAA. R 10085.
3
Цит. по: Schiesser G., Trauptmann J. Russische Roulette. Das deutsche
Geld und die Oktoberrevolution. Berlin, 1998. S. 188. Текст депеши был подготовлен в ответ на предложение кайзера о заключении дружественного союза с Россией в ходе переговоров о сепаратном мире. В архиве сохранился
вариант с правкой Кюльмана, была ли депеша отправлена, авторы ее публикации не сообщают (Ibid. S. 190).
39
единством. Социал-демократическая партия (СДПГ), занявшая в августе 1914 г. проправительственную позицию, находилась в состоянии внутреннего раскола. В апреле 1917 г. ее
левое крыло образовало Независимую социал-демократическую партию (НСДПГ), стоявшую на пацифистских позициях и
считавшую себя хранительницей принципов революционного
марксизма. Левое крыло независимцев в лице группы «Спартак» имело известных в рабочем движении вождей – Карла
Либкнехта и Розу Люксембург – но оставалось группой радикальных интеллектуалов без массовой поддержки.
Еще до Октябрьского переворота спартаковцы – германские единомышленники большевиков – отмечали не только
близость «победы социалистического пролетариата в России», но и заинтересованность в этом Германии и ее союзников. «Срок, отмеренный для свободного развития русской
революции, равен сроку продолжающейся войны... русский
пролетариат в своей борьбе за всеобщий мир борется за
веревку, которая будет затянута на его собственной шее»1.
Каждое из течений социалистов должно было определиться
по отношению к Советской России, что явилось дополнительным фактором идейного размежевания. «Большевизм стал
тем катализатором, который в теории и на практике отделил
социальных революционеров слева от парламентских реформистов справа»2. Однако это проявилось не сразу. Рупор последних газета «Форвертс» писала 5 декабря 1917 г. о том, что
«максималистское правительство наводит порядок в стране»,
разрушенной политическими склоками предшествующих месяцев, причем делает это в интересах российского пролетариата3.
12 ноября 1917 г. НСДПГ выпустила воззвание, приветствовавшее победу большевиков. В листовках группы «Спартак» Октябрьский переворот в Петрограде был встречен с
восторженным энтузиазмом и сразу же получил трактовку
в духе классического марксизма: «…русские пролетарии
борются сейчас, опираясь на крестьянство, за удержание
1
Brennende Zeitfragen // Spartakusbriefe. Berlin. 1958. S. 358.
2
Lösche P. Der Bolschewismus im Urteil der deutschen Sozialdemokratie.
1903–1920. Berlin, 1967. S. 103.
3
Цит. по: Кенен Г. Между страхом и восхищением. С. 121.
40
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]