Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Большевики и коммунисты. Советская Россия, Коминтерн и КПГ в борьбе за германскую революцию 1918–1923 гг.
.pdf
двух пролетарских республик – Советской России и Советской Германии. Ни в резолюции ВЦИК, ни в телеграмме Чичерина не было упоминания международной гражданской войны или экспорта революции, но в них ясно звучала установка
на то, что империалистическая война не может завершиться
вечным миром. Чем раньше немецкий пролетариат свергнет
прогнивший кайзеровский режим, тем скорее он сможет приступить к реваншу и в отношении собственной буржуазии, и в
отношении буржуазии стран Антанты. Большевики заверяли
его в том, что Россия под их властью не окажется безучастной
к такому повороту событий.
После столь резкого внешнеполитического демарша сообщение советского полпреда из Берлина о том, что резолюция
ВЦИК «вызвала озлобление в берлинских правительственных
кругах» и навредила будничной дипломатической работе, не
вызвало особой озабоченности в Москве1. Германские власти отказались от поставок в Россию стрелкового оружия,
активизировали свою помощь правительству гетмана Скоропадского на Украине. Изменился и тон официальной прессы:
«Постепенно в газетах, сперва робко, как бы нащупывая почву, стали появляться какие-то недружелюбные для советского правительства выпады, которые чем дальше, тем больше
принимали открыто враждебный характер. А к концу октября в
прессе началась явная травля», – вспоминал один из сотрудников советского полпредства2.
Центром германской политики Советской России вновь
стал ЦК партии. Свердлов не забыл ни одного пункта из ленинских директив. 4 октября 1918 г. по всей Москве состоялись
митинги на тему «Война и мировой большевизм». Публикуя и
комментируя стенограмму заседания ВЦИК, центральные газеты подчеркивали новую установку: больше никаких уступок
германской буржуазии, ибо дни ее сочтены. Мировая революция уже не за горами, но любое сближение с империализмом Антанты ради ревизии Брестского мира отдалит ее. Наверняка по рядам партийных пропагандистов прошел вздох
облегчения: маски сброшены, вновь можно открыто говорить
о стратегических целях большевизма. Отныне без оглядки на
1
РГАСПИ. Ф. 5. Оп. 1. Д. 2134. Л. 41.
2
Соломон Г.А. Указ. соч. С. 85.
101
великие державы следует вести агитацию за рубежом: «Мы
теперь не Московия и не Совдепия, а авангард мировой революции»
1
.
В день заседания ВЦИК Свердлов сообщил Зиновьеву решение ЦК РКП(б): при настоящих условиях мы считаем необходимым «присутствие очень ответственного авторитетного
человека в Берлине», куда тот и должен отправиться без всякого промедления
2
. Радек избавился от псевдонима Viator и
перешел к публицистической борьбе с открытым забралом.
«Если потребует история, молодые полки нашей Красной
армии будут сражаться против капитала за германскую революцию и на Рейне»
3
. Но это произойдет, подчеркивал Радек, только после того, как в Берлине утвердят свою власть
немецкие единомышленники большевиков. Он доверительно
сообщил Альфонсу Паке, что вскоре доберется на подводной
лодке до одного из немецких портов, чтобы оттуда отправиться в Берлин и возглавить германскую революцию
4
.
Заговорил открытым текстом и сам Ленин. 9 октября в
«Правде» появилась первая из его статей о «ренегате Каутском». В ней есть слова, которые не могли быть опубликованы
в период брестской передышки: «Было бы, конечно, приятнее, если бы мы простой войной могли свергнуть и Вильгельма, и Вильсона. Но это бредни. Свергнуть их внешней войной
мы не можем. А двинуть вперед их внутреннее разложение мы
можем»
5
. В этой фразе содержится квинтэссенция внешней
политики большевиков образца восемнадцатого года. Брестская политика, которую в советской историографии считали
истоком долговременной стратегии мирного сосуществования государств с различным общественным строем, с точки
зрения большевиков той поры, была всего лишь исключением
1
Речь Карла Радека на митинге на заводе Михельсона // Правда. 1918.
6 октября.
2
РГАСПИ. Ф. 86. Оп. 1. Д. 35. Л. 88.
3
Радек К. Новые времена – новые песни // Известия. 1918. 5 октября.
4
Von Brest-Litovsk zur deutschen Novemberrevolution. S. 172.
5
Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 37. С. 109. На следующий день после
появления статьи в печати Ленин потребовал через советские представительства за рубежом немедленно сделать ее перевод и издать отдельной
листовкой (Там же. Т. 50. С. 187–188).
102
из правил, таким же, как вынужденные послабления политики
«военного коммунизма» внутри страны.
Вряд ли резкое полевение Ленина являлось следствием
изменения одной только международной ситуации. Новая
внешнеполитическая линия имела и внутрипартийный подтекст. Вождь РКП(б) помнил об острой дискуссии накануне
Бреста, в начале которой он был оставлен своими соратниками почти в одиночестве. Через полгода после заключения
Брестского мира Ленину представился шанс показать себя
настоящим революционером, и он не преминул им воспользоваться. На сей раз в партийном руководстве царило поразительное единство и воодушевление. Даже если бы маршрут
мировой революции оказался неподвластен большевикам,
левый поворот октября 1918 г. укреплял как саму партию, так
и ее позиции на фронтах Гражданской войны. Трехмиллионная армия, которую Ленин требовал подготовить к весне для
помощи германскому пролетариату, весьма пригодилась советскому правительству для того, чтобы одержать победу в
Гражданской войне.
14 октября Ленин вернулся в Москву и приступил к повседневной работе. Его главное внимание приковали к себе военные события. На это время пришелся пик неразберихи на
Южном и Восточных фронтах, вождю опять пришлось разбирать конфликт Троцкого и Сталина1. Однако Ленин не забывал и о международных делах. На следующий день в Берн и
Берлин было направлено его требование присылать вырезки
из заграничных газет, посвященные России и социалистическим партиям всех стран, усилить работу по сплочению левого крыла социалистического движения2.
Без достоверной информации из-за рубежа Ленин и его
соратники оставались заложниками пафосных репортажей
советской прессы. Так, центральные газеты с восторгом сообщали о нелегальной конференции спартаковцев, которая
состоялась 7 октября 1918 г. в Эрфурте. Дата и место проведения конференции были изменены из соображений конспирации, на самом деле она состоялась 12 октября 1918 г.
1
См.: Большевистское руководство: переписка. 1912–1927. М., 1996.
С. 46–62.
2
Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 50. С. 192–195.
103
в Берлине. Но для партийной историографии КПГ и десять
лет спустя священной оставалась как фиктивная дата, так и
вымышленный результат конференции: «Было решено установить блок для борьбы, который скоро должен был привести
к организационному единству»1, т. е. к созданию собственной
партии по образу и подобию большевистской.
Тон сообщения полпреда Иоффе об этом событии был совершенно иным: «…с большим трудом мне удалось добиться их согласия подписать прокламацию, которую я написал и
при сем прилагаю»2. Несмотря на это, Ленин 18 октября написал приветствие членам группы «Спартак», выглядевшее как
наставление для дальнейших действий. Мною было получено известие, писал Ленин, что спартаковцы приняли «самые
энергичные меры, чтобы способствовать созданию рабочих
и солдатских Советов по всей Германии»3. Подготовленная
советским полпредом прокламация конференции появилась
в советской печати 19 октября и впоследствии трактовалась
как призыв к захвату власти рабочим классом, т. е. к социалистической революции4. Иоффе, знакомый с реальным положением дел, продолжал сокрушаться: левые социалисты
сосредоточили свою пропаганду на скорейшем достижении мира и совершенно не думают о подготовке вооруженного восстания, более того, отказываются от русских денег,
«даже на вооружение не соглашаются брать больше, нежели
брали»5.
В последние дни существования Германской империи в
Берлин зачастили видные представители РКП(б)6. Причины
для визитов были различными – лечение, проезд в сопре-
1
Фрелих П. Указ. соч. С. 239.
2
Берлинская миссия полпреда Иоффе. С. 503.
3
Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 50. С. 195.
4
Воззвание группы Спартака к рабочим // Правда. 1918. 19 октября.
«Правильно определив национальную задачу, вставшую перед Германией,
конференция взяла курс на свержение германского империализма и милитаризма. Важнейшее значение имел призыв широко использовать русский
опыт и повсюду создавать рабочие и солдатские Советы» (Германская история в новое и новейшее время. Т. 2. М., 1970. С. 9).
5
Берлинская миссия полпреда Иоффе. С. 502.
6
Это было замечено в германском консульстве в Москве: «…посланные
идут целыми толпами, только в октябре визировано 69 паспортов…» (АВП
РФ. Ф. 04. Оп. 13. Д. 990. Л. 59).
104
дельные страны, экономические переговоры – но каждый
из побывавших в германской столице попутно докладывал и о состоянии дел на революционном фронте. Вряд ли
визитеров из России можно считать предтечами легендарных «эмиссаров Коминтерна», они были скорее наблюдателями, нежели вдохновителями назревавшего социального взрыва. Их сообщения позволяли скорректировать
представления об этом взрыве, априорно сформировавшиеся
в Кремле.
Заместитель председателя ВСНХ РСФСР В.П. Милютин,
находившийся в Берлине в середине октября, писал Ленину
о том, что в городском воздухе разлито чувство близящейся
катастрофы1. Однако у рабочих нет достойных вождей, в организационном плане левые социалисты «производят жалкое
впечатление». У них отсутствуют прочные связи с трудящимися массами, их газеты выходят мизерными тиражами, им
не удалось организовать ни одной демонстрации. Милютин
предлагал отправить в Германию опытных подпольщиков
Радека и Зиновьева, чтобы наладить там революционную
работу.
Практически теми же словами описывали свои немецкие
впечатления и другие посланцы Москвы, находившиеся в
Берлине. В ходе переговоров с Чичериным 19 октября Бухарин подчеркнул: «Я расцениваю положение вещей в Германии
более оптимистически, чем Адольф Абрамович [Иоффе. –
А. В.]. Но думаю, что нельзя все же переоценивать темпа
развития. Главный недостаток – отсутствие революционной
партии»2. Анжелика Балабанова в тот же день писала Ленину:
«Самое глубокое разложение есть уже давно свершившийся факт, самое радикальное выступление и переворот ждет
только повода для взрыва. В том, что такое выступление будет
иметь место в самом близком будущем, не сомневается уже
никто»3.
1
«Атмосфера напоминает октябрьскую. Правительство путем подачек и
частичных уступок стремится размягчить настроение. Но первый же случай,
какая-либо демонстрация, забастовка или еще что-либо, на почве чего про
изошло бы столкновение – разожгли бы дело», – писал Милютин, подразумевая под «делом» социальную революцию (РГАСПИ. Ф. 5. Оп. 1. Д. 1204. Л. 3).
2
АВП РФ. Ф. 82. Оп. 1. П. 15. Д. 60. Л. 13.
3
РГАСПИ. Ф. 5. Оп. 3. Д. 80. Л. 2.
105
-
Получив от вождя очередную порцию упреков за излишнее
«дипломатничание»1, Иоффе подчинился ленинской линии и
признал, что все его мелкие успехи – ничто перед близившейся победой мирового пролетариата. На какое-то время революционер в его душе вновь одержал верх над дипломатом.
В политических докладах полпреда появились новые акценты:
«По моему глубочайшему убеждению, вся внешняя и внутренняя политика Германии в данный период гораздо более определяется боязнью большевизма, нежели боязнью Антанты...
Принятие “передышки” было поворотным пунктом нашей политики. Во имя удержания германского натиска на нас, нам
приходилось вести совершенно нереволюционную внешнюю
политику. Но теперь наступает новый поворот в нашей внешней политике: мы опять становимся ферментом мировой революции»2.
Полпред включился в нелегальную работу немецких социалистов, обсуждал с революционными старостами подготовку вооруженного восстания в Берлине, предлагал им вначале
провести политическую забастовку, для того чтобы проверить
реальное соотношение сил в стране3. Он поддержал ставку независимцев на широкие массовые акции в противовес
формированию кадрового подполья. В одном из писем Ленину Иоффе почти извинялся за собственное инакомыслие:
«Вы, может быть, скажете, что это меньшевистская отрыжка,
но я по-прежнему придаю гораздо большее значение широким политическим акциям, нежели той нелегальной работе,
которую можно и должно делать в Германии, в Австрии и на
Украине»4.
16 октября 1918 г. советский полпред мог быть доволен –
его требования перенести политическую борьбу на улицы
наконец-то были услышаны. По призыву НСДПГ перед рейхстагом состоялась рабочая демонстрация, участники которой
прошли по Унтер-ден-Линден до здания советского полпредства, где состоялся короткий митинг, разогнанный полицией.
1
Ленин писал Иоффе 18 октября 1918 г.: «Я не против “дипломатничания”. Но значение его умалилось» (Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 50.
С. 195).
2
Берлинская миссия полпреда Иоффе. С. 528.
3
Иоффе А.А. Германская революция и Российское посольство. С. 39.
4
Берлинская миссия полпреда Иоффе. С. 517.
106
В своем донесении полицай-президент германской столицы
подчеркивал, что среди демонстрантов были замечены сотрудники полпредства, а из его окон собравшимся махали
красными платками1. Группа «Спартак» обратилась к берлинцам с листовкой: «…демократическое правительство обошлось с демонстрировавшими рабочими, как с преступниками! Оно дало приказ обнажить шашки, и кровь пролилась»2.
В ходе демонстрации берлинские рабочие среди прочего
требовали незамедлительного освобождения своих вождей,
арестованных за годы войны. Чтобы не провоцировать новые протесты, властям пришлось выпустить из тюрьмы Карла Либкнехта, который для самых разных кругов германского
общества являлся «персонификацией угрозы мировой революции»3. После встречи на одном из столичных вокзалов его
буквально на руках донесли до здания полпредства. На следующий день, 23 октября, там был дан банкет в честь Либкнехта,
которого Иоффе приветствовал как будущего президента Советской Германии. В ответной речи тот не преминул подчеркнуть свою солидарность с режимом большевиков. «Вернувшись в Берлин, я просмотрел собрание законов и декретов,
которые явила миру русская революция. Даже если на практике будет реализована всего лишь их сотая часть, человече-
4
ство пройдет значительную часть пути к своим идеалам»
.
Узнав об освобождении немецкого социалиста, ставшего
символом верности интернациональным идеалам (он единственный проголосовал в рейхстаге против военных кредитов), Красин не поверил своим ушам. Для него это событие
вписывалось в логику движения Германии к революции: «Там
начался развал совершенно такого же характера, как у нас в
пору развала армии в 1917 г. Таким образом, в этом пункте
пророчества Ленина, хотя и с опозданием на несколько ме-
5
сяцев, оправдаются»
. Правление НСДПГ предложило Кар-
1
PААА. R 2038.
2
Рабочие! Пролетарии! // «Спартак» в годы войны. С. 204.
3
Герварт Р., Хорн Дж. Большевизм как фантазия: страх перед революцией и контрреволюционное насилие (1917–1923 годы) // Война во время
мира: Военизированные конфликты после Первой мировой войны 1917–
1923. М., 2014. С. 65.
4
Цит. по: Laschitza A. Op. cit. S. 379.
5
Красин Л.Б. Указ. соч. С. 112.
107
лу Либкнехту войти в его состав, но он отказался, выставив
встречные условия, и прежде всего – немедленный созыв
1
съезда партии
.
Просьбой передать привет знаменитому тезке закончил
свое ответное письмо Паулю Леви Карл Радек. Оно возобновило контакты двух левых социалистов, сблизившихся в
годы швейцарской эмиграции – Радек изложил Леви краткую
историю брестской политики большевиков, подчеркнув, что
курс Ленина на уступки немцам для сохранения собственной
власти оказался единственно верным, что и подтвердила революционная резолюция ВЦИК от 3 октября. Радек, за время
работы в Наркомате иностранных дел почувствовавший вкус
к геополитике, просил спартаковцев насесть на социал-демократов большинства, представители которых в правительстве не спешили с выводом германских войск с Украины.
С его точки зрения, судьбу мировой революции в ближайшем
будущем решит то, кто первый окажется на ее территории –
2
«мы или Антанта»
.
В конце октября Либкнехт встречался с Бухариным и Юлианом Мархлевским (Карским), нелегально прибывшими в
Берлин
3
. В ходе бесед обсуждалась подготовка к всеобщей
политической стачке, которая должна была перерасти в вооруженное восстание. Немецкий собеседник отдавал должное революционному нетерпению гостей, однако уклонился от
твердых обещаний. В Москве поставили именно на Либкнехта, которого советские газеты в те дни называли «немецким
Лениным». И дело было не только в громкой фамилии, помноженной на мужественное голосование в рейхстаге. Много лет
спустя попавший в немилость Зиновьев разъяснял читателям
в своей биографии Либкнехта, почему немецкий социалист
пользовался такой милостью. Главное заключалось в том, что
он был человеком действия, а не теоретиком, и без сомнений
принимал на веру действенность большевистской модели.
Зиновьев писал, что Либкнехт «меньше других спартаковцев
1
Барт Э. Указ. соч. С. 49–50.
2
Письмо Карла Радека Паулю Леви от 25 октября 1918 г. // S. Quack.
Op. cit. S. 138–139.
3
Reisberg A. Lenins Beziehungen zur deutschen Arbeiterbewegung. Berlin,
1970. S. 327; Барт Э. Указ. соч. С. 51.
108
разделял люксембургианские ошибки в вопросах русской революции и легче схватывал тактику большевиков, инстинктом
чувствуя правоту последних»1.
Не меньшее значение, чем взаимодействие с полпредом
Иоффе, для спартаковцев имело внедрение в нелегальную
организацию революционных старост. Эмиль Барт, игравший роль связного между советом старост и Правлением
НСДПГ, привел на одно из их совместных заседаний только
что освобожденного Карла Либкнехта, посвятив того в детали
готовившегося вооруженного восстания. Очевидно, это было
результатом поручительства со стороны Иоффе и Бухарина,
которые постоянно общались с Бартом и видели в нем решительного революционера большевистского склада.
Либкнехт сразу же озвучил предложение о немедленном
призыве к политической стачке. Ему оппонировал Барт, сторонник основательной организационно-технической подготовки рабочего восстания. Последний отстаивал тезис о неподготовленности политического выступления в ближайшие
дни: «…было бы сумасбродным дилетантизмом обнаружить
перед противником все наши приготовления, дать ему возможность обезвредить нас, растратить нашу энергию, чтобы
в решительный момент, когда надо будет действовать, быть
поверженными в прах»2. Одним из ключевых аргументов его
речи было то, что тактика перманентного обострения ситуации в стране привнесена в немецкое рабочее движение извне
и является не чем иным, как «революционной гимнастикой»3.
Ключевые заседания совета старост, в которых приняли
участие представители НСДПГ, включая спартаковцев Карла
Либкнехта, Эрнста Мейера и Вильгельма Пика, состоялись
2 ноября 1918 г.4 На первом из них было предложено огласить
воззвание с призывом к вооруженному восстанию уже в понедельник, 4 ноября. В ходе последующей встречи с «русскими
товарищами» представители группы «Спартак» согласились
1
Зиновьев Г.Е. Карл Либкнехт. М., 1933. С. 159.
2
Барт Э. Указ. соч. С. 57.
3
Барт заявил: «…то, что сегодня излагал Либкнехт, я как будто слышал
уже раз, несколько недель тому назад от товарища Бухарина, приводившего
множество взятых из русской практики примеров, с которыми при ближайшем рассмотрении дело обстоит не совсем благополучно» (Там же. С. 53).
4
Winkler H. A. Von der Revolution zur Stabilisierung. S. 43.
109
с тем, что необходимо «начать со всеобщей забастовки под
определенно революционными лозунгами. И только в процессе всеобщей забастовки и через серию агрессивных действий [правительства. – А. В.] выступление должно перерасти
в восстание»1.
Это соответствовало политической линии, которую отстаивал Иоффе, поэтому можно с уверенностью сказать, что советский полпред был одним из не названных Пиком «русских
товарищей». В последние недели существования Германской
империи в своих беседах со спартаковцами он настаивал на
том, что «теперь главным основанием тактики должно быть
провоцирование правительства... Я предлагал им взять в своей прессе гораздо более резкий тон, провоцируя на преследование ее, устраивать собрания, провоцируя закрытие их,
выступать на них очень резко, провоцируя аресты ораторов
и, наконец, устраивать демонстрации, провоцируя столкновения с полицией. Все это принято ими, но в жизнь еще не
проводится»2.
Вечернее заседание совета старост также прошло в расш
иренном составе. Либкнехт и Мейер выступили за немедленную публикацию воззвания, призывавшего к забастовке.
Однако умеренные независимцы доминировали среди выступавших, и это склонило чашу весов в пользу осторожного
подхода. Было решено отложить начало восстания еще на неделю, чтобы довести до конца его организационную подготовку3. К этому моменту Германия уже была охвачена стихийными
выступлениями. 30 октября началось восстание матросов на
военно-морской базе в Киле, которое поддержали соседние
гарнизоны. Повсеместно стали образовываться Советы рабочих и солдатских депутатов, бравшие на себя функции местных
властей. Под их давлением одна за другой стали отрекаться от
трона правящие династии отдельных германских государств.
Революция уверенно маршировала в направлении Берлина,
где произошло еще одно важное событие, свидетельствовав-
1
Из воспоминаний Пика. Цит. по: История Германии от создания Герман-
ской империи до начала ХХI века. М., 2015. С. 264.
2
Берлинская миссия полпреда Иоффе. С. 515.
3
За выступление 4 ноября проголосовало 19 старост, против – 21. «Затем единогласно было решено продолжать подготовку, чтобы выступить по
возможности 11-го» ноября (Барт Э. Указ. соч. С. 64–68).
110
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]