Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Большевики и коммунисты. Советская Россия, Коминтерн и КПГ в борьбе за германскую революцию 1918–1923 гг.
.pdf
хорошо знавший Ленина, решил попросту перестраховаться1.
Любой аргумент рассматривался последним в контексте текущей фазы внутриполитической и внутрипартийной борьбы.
Как и сама Балабанова, видные спартаковцы к тому моменту уже успели познакомиться с брошюрой Каутского. Ни для
кого из них не было секретом то, что аргументы Розы имели
немало общего с его оценками большевистской диктатуры,
2
на которую так остро отреагировал Ленин
.
Книга «О русской революции», ее публикация и восприятие действительно стали важным фактом внутренней борьбы
в рядах немецких коммунистов, о которой будет рассказано
в следующих главах. До того ее содержание было известно
3
лишь узкому кругу лиц
. Перефразируя известное высказывание Троцкого в адрес профессоров, предназначенных к
высылке из России («расстрелять их не за что, а терпеть невозможно»), мы можем сказать, что лидеры КПГ и РКП(б) не
могли уничтожить рукопись, но делали все, чтобы не допустить ее публикации. Тот же Троцкий после выхода в свет книги
«О русской революции» писал: «Нам всем приходилось за эти
годы многое уяснить себе и многому учиться под непосредственными ударами событий. Роза Люксембург проделывала
эту работу медленнее, потому что она наблюдала события со
стороны, из глубины немецких тюрем. Опубликованная ныне
рукопись характеризовала только известный этап в развитии
ее духа и в этом смысле имеет биографическое, а не теоре-
4
тическое значение»
. Впрочем, теория о «плохой информированности» Розы Люксембург, которая впоследствии жалела о
своих выводах и даже согласилась с тем, чтобы рукопись не
5
была напечатана, появилась намного раньше
.
1
Не называя имен, Балабанова так описывала мнение своих собеседников из числа спартаковцев о рукописи Розы Люксембург: находясь в тюрьме,
последняя «не в состоянии понять момента и положения в России», хотя «ее
стараются информировать и избегать разногласий по отношению к оценке
событий в России» (Там же).
2
Общие моменты в критике большевиков Карлом Каутским и Розой
Люксембург отмечают немецкие историки (Lösche P. Op. cit. S. 148).
3
Так, Карл Радек познакомился с рукописью уже в 1919 г. (Радек К. Роза
Люксембург, Карл Либкнехт, Лео Йогихес. М., 1924. С. 35).
4
Из работы «Павел Леви и кой-какие “левые”», написанной 4 января
1922 г. (РГАСПИ. Ф. 495. Оп. 156. Д. 59. Л. 41).
5
Сидя в тюрьмах, лидеры группы «Спартак» «не были надлежаще осведомлены о тенденциях развития и о фактическом положении русского
91
Суть претензий Розы к большевистскому правительству,
так и не доведенных накануне Германской революции до широкой публики, заключалась в том, что диктатура пролетариата – не удушение демократии как таковой, а особая форма ее
практического воплощения. Соглашаясь с тем, что разгон Учредительного собрания был вынужденным, но необходимым
шагом, автор подчеркивала, что большевики сразу же вслед
за ним должны были провести выборы его нового состава.
Это выглядело достаточно абстрактно, тем более что лидеры партии, захватившей власть в результате вооруженного
восстания, имели в своем распоряжении немало способов ее
удержать, и организация «правильных» выборов была отнюдь
не последним из них.
Подробный анализ рукописи «О русской революции» вряд
ли имеет смысл в рамках настоящего исследования – об
этом написаны десятки публицистических и научных работ.
Отметим только, что историческое значение «невиданного
социального эксперимента в России» признавали и крупнейшие немецкие ученые-обществоведы, оказавшиеся его современниками. Если для Розы диктатура большевиков была
предметом гордости и восхищения, то Макс Вебер не верил в
ее благополучный исход, так как у власти в России в очередной раз оказались дилетанты. Беседуя с Йозефом Шумпетером, он подчеркнул, что начатый Лениным эксперимент будет
стоить бесчисленных страданий русскому народу, но даст
бесценный социальный опыт всему миру. Его собеседник
остроумно добавил: «Если кто-то хочет совершить самоубийство, хорошо, если при этом присутствует врач»
1
. В таком же
ключе высказывался и другой экономист с мировым именем,
Вернер Зомбарт: своими действиями большевики обратили
внимание на идею социализма, превратив ее «в ключевую
проблему европейского культурного человечества». Национализация ими ключевых отраслей индустрии «гораздо больше дала для осмысления технологии социализации, нежели
любые теоретические построения» их предшественников
2
.
отряда III Интернационала» (Фриц Штурм. Письмо из Берлина. 17 февраля
1919 г. // Правда. 1919. 15 марта).
1
Шумпетер Й. Указ. соч. С. 9.
2
Цит. по: Кенен Г. Между страхом и восхищением. С. 216.
92
Однако осенью 1918 г. речь шла не об академических теориях, пусть даже освященных именем Маркса. Трудно представить себе реакцию Ленина, если бы книга Розы Люксембург вышла из печати именно в этот момент. У него не было
достаточно оснований поставить ее в один ряд с работой
Каутского, который отрицал социалистическую направленность большевистской диктатуры. Но в прошлом и более
мелкие разногласия двух лидеров левого крыла социалистического движения вызывали острую полемику между
1
ними
.
Весьма вероятно, что Ленин обрушил бы на Розу всю мощь
своего полемического таланта, если бы она и ее единомышленники сыграли ключевую роль в германской революции,
вышли из нее победителями и, следовательно, претендовали
на ведущие позиции в будущем Интернационале коммунистов. Однако Роза Люксембург и Карл Либкнехт были убиты
на пике революционных событий в Берлине. Они превратились в культовые фигуры Коминтерна, в Советском Союзе не
было города или поселка, где не было бы улиц, названных их
именами. Даже мертвыми они оставались «живее всех живых», и посмертная полемика с ними означала бы покушение
на святыни коммунистического движения.
На это решился Сталин в 1931 г., сконструировавший жупел «люксембургизма», который якобы противостоял ленинскому курсу еще в дореволюционную эпоху. Свержение
Розы Люксембург с, казалось бы, незыблемого пьедестала
обошлось без обращения к ее рукописи 1918 г. (в СССР эта
работа увидела свет только в 1991 г.) и не вызвало протесты
старых большевиков, понимавших, что речь идет не просто
о переоценке исторической роли того или иного деятеля, а
о смене идейных ориентиров в эпоху «великого перелома».
Троцкий писал по этому поводу: «Если брать разногласия Ленина и Розы Люксембург во всем их объеме, то историческая
правота принадлежала безусловно Ленину. Но это не исключает того, что в известных вопросах в определенные периоды
Роза Люксембург была права против Ленина. Во всяком случае разногласия, несмотря на важность их, а моментами – на
1
Luban O. Rosa Luxemburgs Demokratiekonzept: ihre Kritik an Lenin und ihr
politisches Wirken, 1913–1919. Leipzig, 2008.
93
крайнюю остроту, развертывались на основах общей обоим
революционной пролетарской политики»1.
Так или иначе, «не было ни одной другой такой фигуры в
международном социалистическом движении, которая бы так
же резко и бескомпромиссно критиковала Ленина, как Роза
Люксембург, и именно к ней единственной в своих полемических ответах он относился весьма бережно. Для Ленина-публициста это было совершенно невообразимо»2. Историкам
проще давать свои оценки, ведь они в отличие от героев своих
исследований уже знают исход изучаемых событий и процессов. Осенью 1918 г. траектория взаимоотношений российских
большевиков и немецких коммунистов еще не обрела осязаемую четкость, и перспективу их развития никто не взялся бы
предсказать.
Крах империи Гогенцоллернов
Вернувшись из Берлина, Стучка привез Ленину не только книгу Каутского с дарственной надписью автора. Гораздо
важнее были его впечатления о том кризисе, который набирал силу в столице еще недавно незыблемой Германской империи. «В общем чувствуется всюду начало той же разрухи,
что и у нас. В Берлине тысячи дезертиров, но рабочая масса
здесь живет под страхом фронта»3. Все объективные предпосылки для революционного взрыва были налицо, не хватало только субъективного фактора. Оставшихся на свободе
спартаковцев можно было пересчитать по пальцам, лидеры
НСДПГ оставались убежденными пацифистами и «меньшевиками», сохранявшими веру в чистую демократию.
Наблюдения латышского большевика подтверждала информация, приходившая в Москву по дипломатическим каналам. Иоффе сообщал в Москву в конце сентября, что Германия стоит накануне революции. «Господствует паника и
бегство с фронта. Массовое настроение против продолжения
1
Троцкий Л.Д. Руки прочь от Розы Люксембург! // Бюллетень оппозиции
(большевиков-ленинцев). 1932. № 28.
2
Schöler U. Lenin – Luxemburg // Neue Gesellschaft – Frankfurter Hefte.
2000. H. 1–2. S. 36.
3
РГАСПИ. Ф. 5. Оп. 3. Д. 255. Л. 3.
94
войны»1. Однако в стране нет силы, которая могла бы повести
за собой народ, писал он неделю спустя. «Независимцы очень
плохи, правое крыло надеется на Вильсона, а не на революцию, а левое говорит о революции, но неспособно ее делать».
Полпред делал саркастический вывод: «…если в Германии
действительно вспыхнула бы революция, немцы испугались
2
бы больше всех»
.
Серьезные поводы для испуга у «оппозиции его величества» появились в конце сентября. Наступление Антанты
на Западном фронте привело к потере немецкой армией не
только стратегической инициативы, но и оккупированных территорий. Военные действия грозили перекинуться в саму Германию. 1 октября на совещании в ставке Людендорф признал,
что продолжение войны не имеет смысла. 3 октября было
сформировано правительство Макса Баденского, известного
своими либеральными взглядами. Уже на следующий день он
предложил державам Антанты заключить перемирие. Начался интенсивный обмен нотами, победители ждали развала
немецкой армии и выдвигали все более жесткие условия будущего мира.
Внутри страны ослабление военной диктатуры привело к
тому, что оппозиционные партии усилили свое давление на
кайзера и правительство. Радикальные социалисты ставили
вопрос об их ответственности за развязывание войны, открыто выдвигали лозунг превращения Германии в «народное
государство», который подразумевал отречение Вильгельма Второго. Доходившие в Москву сообщения телеграфных
агентств вызвали настоящую эйфорию в руководстве РКП(б).
Характерным примером была статья Радека, появившаяся
1 октября 1918 г. Ее автор приветствовал начало германской
революции, которая станет огромным облегчением для Со-
3
ветской России
.
1
Запись переговоров Иоффе и Радека 29 сентября 1918 г. // РААА.
R 20644.
2
Архив внешней политики Российской Федерации (далее – АВП РФ).
Ф. 4. Оп. 13. Д. 990. Л. 13.
3
Viator (Радек К.) Политический кризис в Германии // Известия. 1918.
1 октября. На следующий день Чичерин попросил Иоффе обратить особое
внимание на эту статью, которая «прекрасно передает нашу линию в вопросе о Брестском мире» (PAAA. R 20644).
95
В ходе беседы Гаушильда и Паке с Чичериным и Радеком,
состоявшейся на следующий день, последний обрисовал
план конкретных действий для развертывания европейской
революции. Речь шла не столько о Германии, сколько о романских странах, куда направилась Балабанова с огромной
суммой денег. Согласно записи в дневнике Паке, Радек выразил недовольство осторожной политикой советского полпреда в Берлине (Иоффе ведет дела как мелкий буржуа, а
не революционер) и пообещал, что в ближайшее время сам
приедет в Берлин для ведения межправительственных переговоров
1
. Очевидно, что такая открытость советских участников встречи, вызвавшая неподдельный испуг у немцев, стала
подготовительным шагом к большой игре на международной
арене, режиссером которой являлся сам Ленин.
В Горках, где он находился, не было прямой связи с зарубежными странами, и Ленину пришлось опираться на сообщения из советских газет, которые (устами того же Радека)
явно переоценивали масштаб внутриполитического кризиса
в Германии. Уже 1 октября в записке Свердлову и Троцкому
он заявил, что большевики прозевали кардинальный перелом
в международных делах. «Дела так “ускорились” в Германии,
что нельзя отставать и нам. А сегодня мы уже отстали». Практические предложения Ленина лежали в пропагандистской
и организационно-технической плоскости: собирать хлеб
(«запасы все очистить и для нас, и для немецких рабочих») и
формировать трехмиллионную Красную армию для помощи
международной рабочей революции. Кроме того, следовало
«сделать ряд докладов о начале революции» в этой стране,
чтобы подготовить партийные массы к предстоявшему повороту влево.
«Международная революция приблизилась за неделю на
такое расстояние, что с ней надо считаться как с событием
дней ближайших», «Все умрем за то, чтобы помочь немецким
рабочим в деле движения вперед начавшейся в Германии революции»
2
, – писал Ленин, почувствовавший свежий ветер в
парусах. Но за год нахождения своей партии у власти он стал
сочетать восторженность революционера с осторожностью
1
Von Brest-Litovsk zur deutschen Novemberrevolution. S. 172–173.
2
Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 50. С. 185–186.
96
государственного деятеля, посоветовав своим соратникам
не спешить с разрывом Брестского мира.
Дальнейшие события разворачивались с головокружительной быстротой1. Записка Ленина заканчивалась просьбой прислать за ним машину, чтобы он мог на следующий
день выступить на заседании ВЦИК, Моссовета и рабочих организаций столицы. Однако 2 октября вопрос о помощи германской революции обсуждался только в ЦК РКП(б). В протоколе сохранилась краткая запись: «Поручить Ленину написать
заявление от имени правительства и прочесть его на заседании ВЦИК»2. Из этой формулировки непонятно, должен ли был
Ленин сделать это лично, но разрешения на приезд в Москву
от своих товарищей по ЦК он так и не получил.
Акции Карла Радека, видевшего себя генералом мировой
революции, взлетели необычайно высоко, напротив, акции
Наркоминдела достигли своего исторического минимума.
Чичерин даже не был посвящен в подготовку столь радикального внешнеполитического поворота. Двухчасовой разговор
с вождем, на который многократно ссылался Радек, состоялся 1 октября3. Ленин согласился с общим тоном радековской
статьи в «Известиях», что решающий час пробил и кокетничать с немцами больше не надо. Сыграв на самолюбии Радека, он сделал его не только своим союзником, но и пропагандистским рупором. Стремительное возвышение полезного
соратника вопреки всем канонам партийной иерархии характеризовало ленинский стиль руководства, который неизменно приносил ему успех в борьбе за власть.
2 октября именно Радек сообщил Адольфу Иоффе по Юзу
(т. е. фактически открытым текстом, запись переговоров сохранилась в архиве германского МИДа) о подготовке новой
внешнеполитической линии. Собеседники согласились с тем,
1
См. подр.: Ватлин А.Ю. Международная стратегия большевизма на ис-
ходе Первой мировой войны // Вопросы истории. 2008. № 3. С. 72–82.
2
Деятельность Центрального Комитета партии в документах (события
и факты). Сентябрь 1918 – январь 1919 г. // Известия ЦК КПСС. 1989. № 6.
С. 158.
3
2 октября Гаушильд доносил в Берлин о разговоре с Радеком: «Вчера
он снова имел двухчасовую беседу с Лениным, с которым он и сегодня обсуждает положение и на которого, очевидно, он имеет влияние» (Von BrestLitovsk zur deutschen Novemberrevolution. S. 171).
97
что время радикальных требований к немцам еще не пришло,
очевидно, подразумевая под этим разрыв Брестского мира.
Иоффе не покидал привычную колею исторического пессимизма: «Нужно твердо помнить, что в самом наилучшем случае здесь Февраль, а не Октябрь». Радек размышлял о новых
внешнеполитических комбинациях в случае, если к власти
придет СДПГ: «…шейдемановцы попробуют повести антирусский курс, ибо сделка с союзниками за счет России, как бы
она ни была утопична, этим ослам будет казаться единственным путем отступления». В случае же противостояния в ходе
революции умеренных социал-демократов и кайзеровского
генералитета вряд ли подойдут параллели с революцией в
России, подчеркивал Радек. Если военная диктатура победит,
«Шейдеман получит в шею от Людендорфа»1. Несмотря на
всю скупость телеграфной ленты, не оставлявшей места для
эмоций, очевидно, что при решении вопросов будущей революции Радек рассчитывал обходиться без Чичерина.
Расширенное заседание ВЦИК состоялось на следующий
день, 3 октября. Вначале было зачитано письмо Ленина, написанное накануне и не прошедшее процедуры формального
одобрения. В нем систематизировалась точка зрения, сформулированная 1 октября: правительственный кризис в Германии означает начало революции, немецкую буржуазию не
спасет ни коалиция с социал-демократами, ни военная диктатура. Однако до тех пор, пока власть не окажется в руках у
пролетариата Германии, Россия будет сохранять нейтралитет. «Советская власть не подумает помогать немецким империалистам попытками нарушить Брестский мир, взорвать
его в такой момент, когда внутренние антиимпериалистические силы Германии начинают кипеть и бурлить», выбивая
почву из-под ног правящего режима2. Подобный шаг означал
бы возвращение России в лагерь Антанты, которое неизбежно вызвало бы возмущение международного, и прежде всего
немецкого пролетариата.
Сторонники немедленной ревизии сепаратного мира находились не только в стане классовых врагов. Они незримо
присутствовали в зале Большого театра, где проходило за-
1
Берлинская миссия полпреда Иоффе. С. 474–475.
2
Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 37. С. 98.
98
седание. Об этом свидетельствовало выступление Троцкого.
Покаявшись за свои брестские ошибки, он добросовестно
изложил ленинскую концепцию: нам в равной степени враждебны оба империалистических лагеря, «и сейчас, при радикальном обнаружении произошедшей перемены, мы так
же далеки от союза с англо-французским империализмом,
как далеки были еще вчера от германского». Рано или поздно Брестский договор пересмотрит сам немецкий рабочий
класс, пока же «мы не возьмем на себя инициативу тех или
других азартных авантюристических шагов объявления войны Германии в союзе с Англией и Францией»1.
Неназванными сторонниками внешнеполитических авантюр в понимании Троцкого выступали не только меньшевики
и эсеры, но и некоторые члены руководства РКП(б), находившиеся на дипломатической службе. Они призывали использовать благоприятную ситуацию близкого разгрома Германии
для того, чтобы пойти на компромисс с победителями, стать
участником мирных переговоров и таким образом уменьшить
угрозу «крестового похода» держав Антанты против Советской России. Одним из сторонников такого подхода, как это
ни парадоксально, оказался Адольф Иоффе, еще не так давно
находившийся в лагере «левых коммунистов».
Дипломатическая работа в течение нескольких месяцев
превратила его в прагматика, отставившего на второй план
свои идеологические убеждения. Для достижения практических результатов ему приходилось ежедневно идти на компромиссы с властями Германии, что вызывало растущее недовольство в Кремле2. Осенью советский полпред в Берлине
продолжал повторять, что нельзя сбрасывать со счетов такую
внешнеполитическую комбинацию, как сближение с Антантой
за счет Германии3. Рано или поздно последняя должна была
заплатить за все унижения и геополитические потери Совет-
1
Стенограмма заседания была опубликована в газетах «Правда» и «Из-
вестия» 4–5 октября 1918 г.
2
Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 50. С. 134.
3
Позже Иоффе оправдывался, что идею сближения с Антантой на исходе Первой мировой войны ему подбросили лидеры НСДПГ. Гуго Гаазе якобы
говорил ему во время последних бесед в полпредстве, что «теперь вас никто
другой спасти не может» (Иоффе А. Германская революция и Российское посольство. С. 37).
99
ской России. Вплоть до середины октября он настаивал на
участии России в мирной конференции по итогам Первой мировой войны: «…если Вы можете придумать другой способ,
где мы могли бы выступить как революционная и революционизирующая сила, но как государственная сила, – я бы на
этом не настаивал»1.
Принятая 3 октября резолюция шла вразрез с подобными
«примиренческими» настроениями. Она указывала на исторический характер произошедшего поворота, поставив его
в один ряд с захватом власти большевиками. «Сейчас, как
и в октябре прошлого года, как и в период Брест-Литовских
переговоров, советская власть всю свою политику строит в
предвидении социальной революции в обоих лагерях империализма». Альфонс Паке, который ужинал вместе с Радеком вечером того же дня в гостинице «Метрополь», отметил в
своем дневнике, что его собеседник был крайне возбужден и
вполне серьезно рассуждал о совместном выступлении России и рабочей Германии против Антанты2.
Чичерин, отодвинутый в тень, лояльно передал в Берлин
основное содержание германской резолюции ВЦИК. «Принятые вчера решения… являются поворотным пунктом в нашей политике и в пролетарской политике в целом». «Мы не
занимаемся шантажом и официально заявляем, что не присоединимся к противникам Германии. Мы отрезали себе путь
к подобной политике, впервые конкретно и определенно поставив во главу угла тактику соединения с революционным
пролетариатом, пришедшим к власти. Мы выступаем в качестве великой державы, которая вновь способна выставить
миллионную армию, но теперь не для участия в какой-нибудь
капиталистической коалиции, а для союза с другим революционно-пролетарским государством»3.
В словах Чичерина присутствовал налет классической дипломатии, однако стержнем новой политики выступал союз
1
Берлинская миссия полпреда Иоффе. С. 494.
2
Обращает на себя внимание и еще одно наблюдение Паке: «Удивительно, как мало дискуссии. Все определяется несколькими людьми. На сегодняшнем заседании абсолютно [доминирует. – А. В.] созвездие Ленина, Радека, Троцкого» (Von Brest-Litovsk zur deutschen Novemberrevolution. S. 177).
3
РААА. R 20644. Телеграмма была передана в Берлин 4 октября в 22:40
и перехвачена немецкими властями.
100
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]