Большевики и коммунисты. Советская Россия, Коминтерн и КПГ в борьбе за германскую революцию 1918–1923 гг.

О декоративном характере Коминтерна говорили и вче­рашние союзники, и однопартийцы большевиков, в начале 1920-х гг. оказавшиеся вне закона. Меньшевики настаивали на том, что именно они остаются последовательными интер­националистами, в то время как Ленин и его соратники, полу­чив государственную власть, встали на путь «красного импе­риализма». Такая позиция приводила к весьма радикальным выводам, хотя они и не выходили за рамки подпольной пу­блицистики. Павел Аксельрод в письме Мартову утверждал, что оптимальным вариантом свержения режима большевиков была бы «международная социалистическая интервенция… для восстановления завоеваний мартовской революции»3. Условием такой интервенции будет освобождение европей­ских рабочих от прокоммунистических иллюзий, поэтому на первых порах следует сосредоточиться на разоблачении вар­варского характера большевистской диктатуры за предела­ми России. Аксельрод был вынужден признать, что «красные Аракчеевы оказывают значительное влияние на революцион­но настроенные массы Западной Европы и тем самым выдви­гают претензию на исключительное влияние, диктаторское руководство международным революционным движением»4.

Радек охлаждал пыл немецких обывателей, подсчитывав­ших выгоды и риски военного конфликта на востоке: «В авгу­сте Красная армия стояла у границ Германии, но Советская Россия не собиралась начинать войну с ней, так как была уве­рена в способности немецких рабочих своими силами свер­гнуть собственную буржуазию. Было ясно, что в случае ис­чезновения белой Польши германская буржуазия попытается продаться Антанте и помочь ей нанести поражение Советской России, чтобы таким образом получить отпущение собствен­ных грехов»5.

Поражение Красной армии под Варшавой сняло с повест­ки дня радикальные лозунги, но сохранило общий настрой коммунистов: «…мы охраняем нейтралитет Германии только для того, чтобы помочь Советской России»1. Сплести воедино государственные и интернациональные интересы не получа­лось, пришлось выстраивать их иерархию. Виктор Копп пи­сал 1 сентября 1920 г. Чичерину о том, что немецким рабочим будет трудно понять нашу борьбу за улучшение отношений с германским правительством. По сравнению с 1918 г. ситуа­ция в корне изменилась. «В оценке влияния нашей дружбы с Германией на ее внутреннюю политику необходимо избегать аналогий с после-брестским периодом»2.

Бухарин констатировал принципиальную разницу «между буржуазной и пролетарской экспансией», перенимая стили­стику Ленина в полемике с Каутским: «Кто этой разницы не понимает, тот не понимает ровно ничего, тот безнадежен, того исправит только могила»4. Точно так же, как Пилсудский принимал помощь Англии и Франции, рабочие западных стран будут благодарно принимать помощь Красной армии. Бухарин формулировал жесткую директиву: «Раз “вмеша­тельство” уже началось (началась внешняя “советизация”), коммунистические партии обязаны ее поддерживать со всей энергией. Иначе – простая измена и дезертирство с поста»5. Можно не сомневаться в том, что создатель термина «красная