Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Большевики и коммунисты. Советская Россия, Коминтерн и КПГ в борьбе за германскую революцию 1918–1923 гг.
.pdf
ций КПГ, в которых все большее место отводилось представителям левой оппозиции1.
В Москве уже находились Клара Цеткин и Аркадий Маслов – политические антагонисты, между которыми располагались функционеры рангом поменьше. Остальные партийные
лидеры начали прибывать в Москву только в декабре. Они понимали, что их ждет отнюдь не легкая работа. Референт представительства КПГ в ИККИ Йозеф Айзенбергер предупреждал
о плохо скрываемом раздражении, которое доминировало в
высшем эшелоне большевистской партии. «При всем уважении, которого заслуживают русские товарищи, все они – за
исключением Радека, имеющего гораздо более ясные представления о Германии, – являются жертвами собственного
положения. Другими словами: за последние шесть лет нахождения у власти они привыкли играючи преодолевать любые
препятствия, и это обстоятельство накладывает свой отпечаток на их суждения по германскому вопросу»2.
В разной степени каждый из представителей немецкой
компартии, прибывавших в Советскую Россию, сталкивался
с подобными настроениями и был вынужден подстраиваться под них. В силу своей немощи Клара Цеткин бомбардировала Зиновьева письмами, в которых убеждала его в том,
что партия успешно оправилась от октябрьского поражения
и, несмотря на уход в подполье, продолжает укреплять свои
позиции на внутриполитической арене. «Развитие событий
предвещает прогресс, хотя и показывает, что мы еще не имеем в массах доминирующей, господствующей позиции».
Не имея полной информации о конфликте в руководстве
РКП(б), она продолжала защищать тезис Радека о том, что
генерал Сект является могильщиком Веймарской республики, а его диктатура – символом банкротства германской со-
1
Первый вызов был направлен в Берлин 3 ноября 1923 г., когда Политбюро сочло «крайне необходимым приезд в Москву четырех представителей германской компартии». 12 ноября речь шла уже об «обязательном и немедленном приезде в Москву т.т. Крестинского, Пика и одного из немецких
профессионалистов», т. е. членов ЦК, занимавшихся работой в профсоюзах.
Приезд двух представителей берлинской оппозиции был разрешен 22 ноября, приезд самого Брандлера был передан на усмотрение ЦК КПГ лишь
8 декабря 1923 г. (Политбюро. С. 216, 218, 221, 226, 227).
2
Письмо Айзенбергера Брандлеру от 4 декабря 1923 г. // РГАСПИ.
Ф. 495. Оп. 292. Д. 4. Л. 376.
431
циал-демократии. В новых условиях следовало отказаться
от представления о возможном союзе с СДПГ для борьбы с
фашизмом – первая является верным оруженосцем второго1.
Тезис о победе в Германии правой реакции был инструментализирован Кларой Цеткин для того, чтобы примирить явно
несовместимые между собой оценки германских событий,
даваемые Радеком и Зиновьевым, и тем самым не допустить
их открытого столкновения на предстоявших заседаниях Политбюро ЦК РКП(б) и Президиума ИККИ.
Последнее заседание Правления КПГ до отъезда партийной делегации в Москву состоялось 7 декабря 1923 г. На
повестке дня стоял вопрос об отношении к оценкам германских событий, данным Исполкомом Коминтерна. Голосование
вновь продемонстрировало серьезный раскол: 12 голосов
было подано за проект большинства, подготовленный Реммеле и Эберлейном, 5 – за контрпроект левой оппозиции. Брандлер и Тальгеймер проголосовали за собственный проект, что
продемонстрировало их безнадежную изоляцию2. Фактически во главе партии оказалась рыхлая коалиция центристов
(«средняя группа»), которая не решалась провозгласить себя
новым руководством без одобрения Москвы3. Принятая резолюция отказывалась от покаяния перед лицом зиновьевской критики и отстаивала правильность партийного курса,
прежде всего в вопросе «Советы или фабзавкомы»: «Наши
представители вместе с вами в Москве пришли к четкому и
недвусмысленному выводу: провозглашать и проводить в
жизнь создание рабочих Советов в Германии можно только в
условиях открытых революционных боев, в противном случае
энергия революционных рабочих будет растрачена на организационные мелочи. Если вы изменили на этот счет свое
мнение, дайте нам знать»4.
1
Письма Цеткин Зиновьеву от 25 ноября и 20 декабря 1923 г. // РГАСПИ.
Ф. 324. Оп. 1. Д. 555. Л. 6, 18–19.
2
Письмо Реммеле и Эберлейна в ИККИ от 8 декабря 1923 г. // Там же.
Ф. 495. Оп. 18. Д. 196а. Л. 66. Здесь же находится резолюция большинства
Правления КПГ, принятая накануне (Там же. Л. 67–79).
3
После того как до Берлина дошли сведения о том, что позиции левого
и правого крыла КПГ уравновешивают друг друга, центристы решили направить в Москву своих лидеров Реммеле и Кенена (Письмо Эберлейна Пику от
21 декабря 1923 г. // Там же. Оп. 292. Д. 4. Л. 381–383).
4
РГАСПИ. Ф. 495. Оп. 18. Д. 196а. Л. 78.
432
Сразу же по прибытии в Москву Пик и Вальхер увидели,
каких масштабов достигла фракционная борьба в высшем
эшелоне РКП(б). Радек детально проинформировал их о разногласиях Троцкого с большинством Политбюро, подчеркнув,
что остроту внутрипартийной дискуссии обусловило разочарование исходом событий в Германии1. 9 декабря состоялась
трехчасовая беседа немцев с Зиновьевым, по итогам которой
им стало ясно, что с нынешним составом партийного Правления покончено. Вопрос заключался только в том, сможет ли
КПГ занять самостоятельную позицию в ходе предстоявшего обсуждения октябрьских событий, что могло бы побудить
лидеров РКП(б) прислушаться к ее мнению. Ввиду того что
Зиновьев предложил дождаться приезда особой делегации
левых2, а представители двух фракций в немецкой партии
продолжали вести бумажную борьбу на уничтожение3, такая
возможность практически исключалась.
К 10 декабря 1923 г. аппарат председателя ИККИ завершил
работу над проектом тезисов «Уроки германских событий и
тактика единого фронта», который был разослан членам Политбюро4. Изначальный посыл тезисов был достаточно самокритичным: «В октябре 1923 г. германская коммунистическая
партия и Исполнительный Комитет Коминтерна считали, что
революционный кризис в Германии назрел в такой степени,
что вооруженное восстание является вопросом недель. События показали, что наши расчеты были преувеличенными».
Председатель ИККИ отмежевался от установки на определение календарных сроков такого восстания и признал неизбежным сигнал к отступлению, который был дан после
провального для коммунистов голосования на Хемницкой
конференции фабзавкомов5.
1
Там же. Д. 175а. Л. 356.
2
Письмо Шолема Зиновьеву от 6 декабря 1923 г. // Там же. Д. 196а.
Л. 50–51.
3
15 декабря Пик направил в ИККИ обширный материал о раскольнических действиях левой оппозиции в КПГ (РГАСПИ. Ф. 495. Оп. 18. Д. 196а.
Л. 115–121), 17 декабря Рут Фишер изложила Зиновьеву точку зрения оппозиционеров на внутрипартийный кризис (Там же. Л. 290–294).
4
Первоначальный вариант тезисов Зиновьева позже был опубликован:
Коммунистический Интернационал. 1924. № 1. С. 499–525.
5
«Германская компартия обнаружила много слабостей и совершила ряд
серьезных ошибок в эти критические недели, но мы не считаем ошибкой то,
433
Отказавшись от лобовой атаки на тактику единого рабочего фронта, освященную ленинским авторитетом, Зиновьев
обратил внимание на опасности, которые не учло брандлеровское руководство при ее практическом применении в условиях острого внутриполитического кризиса в Германии. Коминтерн одобрил вхождение КПГ в саксонское правительство
только как переходный этап к «непосредственной борьбе германского пролетариата за политическую власть во всей стране». И далее следовал обширный перечень упущений и ошибок саксонских министров от КПГ, включавший в себя отказ от
создания рабочих Советов и вооружения пролетарских сотен,
национализации крупной промышленности и даже «реквизиции богатых особняков для бездомных рабочих и их детей».
С этими целями Брандлер согласился во время совещания
пяти партий, взяв на себя, помимо прочего, обязательство
«пригвождать к позорному столбу бесхарактерность и контрреволюционность левых социал-демократов с Цейгнером во
главе»1.
Далее председатель ИККИ post factum конструировал совершенно иную картину произошедшего, которая подводила
к выводу о «правых ошибках» одного только Правления КПГ.
Тот факт, что партия вошла в коалицию с СДПГ в Саксонии на
правах младшего партнера, совершенно не интересовал Зиновьева, отрицавшего правила парламентской демократии
как выдумку буржуазии. Указание на социал-демократов как
главного врага не только вело к отказу от проведения тактики единого фронта «сверху», но и приводило к роковому смещению понятий, которое будет преследовать Коминтерн на
протяжении последующего десятилетия. «Руководящие слои
германской социал-демократии являются в настоящий момент не чем иным, как фракцией германского фашизма с “социалистической” фразеологией… Постепенно вырождаясь,
вся международная социал-демократия объективно становится не чем иным, как разновидностью фашизма»2. Называя
генерала Секта «германским Колчаком», а рейхспрезидента
Эберта – его «слугой и пленником», Зиновьев шаблонно пере-
что она в октябре не призвала пролетариат к генеральному сражению» (Коммунистический Интернационал. 1924. № 1. С. 499–500).
1
Там же. С. 509.
2
Там же. С. 511.
434
носил опыт гражданской войны в России в совершенно иные
условия, сбивая политический прицел зарубежных коммунистов.
Осуждая левую оппозицию в КПГ на словах, проект тезисов
повторял ее центральные доводы: в Германии имела место
объективно революционная ситуация, но руководство партии струсило и уклонилось от решающего боя. Сказывалось
и влияние докладов, которые отправляли в Коминтерн советские представители в Германии. Уже упоминавшийся выше
Шкловский настаивал на том, что после саксонского поражения, вызванного трусостью Брандлера, политика единого
фронта потеряла свой смысл. Левые социал-демократы показали себя нашим главным врагом, и для того, чтобы партия
жестко отмежевалась от них, нужно поскорее вернуть в Германию Маслова1.
Принятие Зиновьевым левацких оценок вызвало протест
со стороны партийных лидеров, не относящихся к числу сторонников Троцкого. Председатель Профинтерна С.А. Лозовский так отреагировал на проект тезисов: «Крайне опасно
Ваше полудружеское отношение к оппозиции. Центральный
Комитет имеет за собою много ошибок, но я утверждаю, что
лучшего ЦК у нас в ближайшее время в Германии быть не может и что благожелательное отношение к оппозиции деморализует и сделает совершенно невозможной работу нынешнего большинства Центрального Комитета. Логически из такого
отношения к оппозиции должно вытекать предоставление ей
руководства партией, но это означало бы полнейший разгром
коммунистического движения в Германии»2.
В своем отзыве Лозовский без труда предсказал дальнейший ход событий, который ни для кого не являлся секретом.
Легко предсказуемой была и реакция Радека, которого поддержал Троцкий: дав в последний момент сигнал к отступлению, Брандлер спас партию от полного разгрома. В случае
же принятия зиновьевских тезисов Политбюро «понесет ответственность за раскол немецкой коммунистической пар-
1
Письма Шкловского Зиновьеву от 27 и 30 октября 1923 г. // РГАСПИ.
Ф. 82. Оп. 2. Д. 224. Л. 47–52; Политбюро. С. 213–214.
2
Письмо Лозовского Зиновьеву от 13 декабря 1923 г. // РГАСПИ. Ф. 326.
Оп. 2. Д. 22. Л. 148–149.
435
тии, который будет означать конец Коминтерна»1. Страсти в
руководстве РКП(б) накалялись, и немецким коммунистам не
хотелось оставаться в Москве в роли простых статистов (им
даже не разослали проект тезисов о германских событиях).
18 декабря Цеткин, сославшись на разрешение Сталина, попросила Зиновьева позволить представителям КПГ присутствовать на заседаниях высших партийных органов, где будет
обсуждаться немецкий вопрос до того, как он попадет на рассмотрение Исполкома Коминтерна2.
Дальнейший ход событий можно реконструировать по
протоколам Политбюро и докладам, которые представители
большинства в Правлении КПГ направляли своим соратникам в Берлин. Пик, Цеткин и Вальхер не просто участвовали
в заседании Политбюро 20 декабря 1923 г., но и получили
слово для коротких сообщений3. Ни на самом заседании, ни
в специально созданной комиссии сторонники Троцкого с
одной стороны, и Сталина – Зиновьева с другой, не смогли
прийти к компромиссу. Голосами большинства членов Политбюро тезисы были приняты за основу, а ровно через неделю,
уже без участия делегации КПГ – в целом. Зиновьеву поручалось согласовать необходимые коррективы и дополнения
с немецкими участниками заседания для их окончательного
одобрения и передачи в Исполком Коминтерна4.
Прения в Политбюро не стенографировались, и поэтому их детальная реконструкция невозможна. Известно, что
27 декабря Сталин напомнил Радеку об октябрьском ультиматуме: «Вы угрожали, что поднимите компартии Запада против
РКП. В день, когда вы это сделаете, вы полетите в два счета
из нашей делегации в Коминтерне»5. Тот парировал: «…точка
зрения т. Сталина означает запрет членам РКП обращаться к
Коминтерну по вопросам жизни и смерти русской партии, а
также Интернационала, являясь, таким образом, полным от-
1
Письмо Радека в Политбюро ЦК РКП(б) от 19 декабря 1923 г. // РГАСПИ.
Ф. 326. Оп. 2. Д. 21. Л. 242.
2
Там же. Л. 237.
3
Письмо Пика в Правление КПГ от 1 января 1924 г. // Там же. Ф. 495.
Оп. 292. Д. 9. Л. 3.
4
Политбюро. С. 227–229.
5
РГАСПИ. Ф. 324. Оп. 1. Д. 553. Л. 238.
436
рицанием основ Коминтерна»1. Радека поддержал Троцкий,
предложив следовать букве устава Коминтерна и передать
разрешение германского вопроса на чрезвычайный пленум
ИККИ2. Оппозиционеры подготовили собственный вариант
тезисов, ознакомив с ним 28 декабря немецкую делегацию.
Поскольку та выражала взгляды умеренного крыла Правления, ее солидарность с данным вариантом тезисов была предопределена3.
Цеткин выступила с предложением провести еще одно совместное заседание русских и немецких партийных лидеров,
в ходе которого обсудить оба проекта. Ее поддержала группа Троцкого, и это сделало такой вариант неприемлемым для
Сталина и Зиновьева. С их точки зрения, следовало как можно
скорее прекратить опасные игры в коминтерновскую демократию. В последний день богатого на события года, которому
посвящена настоящая глава, большинство членов Политбюро
опросом осудило разработку контрпроекта от оппозиции, назвав ознакомление с ним немецкой делегации «нарушением
элементарной партийной дисциплины»4. Заявление Троцкого
с осуждением «ультимативной попытки заставить германскую
партию принять за основу резолюцию Политбюро без участия
немецких товарищей»5 было оставлено без внимания, но не
обошлось без последствий.
Зиновьев вызвал к себе Пика, Цеткин и Вальхера и устроил им форменный разнос, заявив, согласно письму Пика, что
«если мы не поддержим его позицию, тогда он объявит нам
1
Там же. Ф. 326. Оп. 2. Д. 21. Л. 239–240. Итогом словесной перепалки стало осуждение взглядов Радека на фашизм как «оппортунистических»,
включенное в постановление Политбюро. Кроме того, утверждалось, что
«Радек держит курс целиком на поддержку правого меньшинства ЦК КПГ и
дезавуирование левого крыла партии, что объективно грозит расколом Германской компартии» (Политбюро. С. 229–230).
2
Обмениваясь 18 декабря записками с Зиновьевым и Сталиным, Троцкий высказался против вызова на следующее заседание Политбюро членов
немецкой делегации, мотивируя свою позицию тем, что «на немцев это произведет крайне тяжелое впечатление. Они единодушны» (Там же. С. 228.
Прим. 2).
3
Пик сообщал в Берлин, что тезисы Троцкого, Радека и Пятакова «почти
полностью совпадают с нашей позицией» (Там же).
4
Там же. С. 231–232.
5
Заявление Троцкого о немецких делах от 29 декабря 1923 г. // Там же.
С. 231.
437
войну. За ним стоит 98 % российской партии, и мы должны
отдавать себе отчет в том, чем для нас может закончиться такая война»1. По итогам разговора немцы лишний раз убедилась в том, что Зиновьев готов передать бразды правления
КПГ в руки левой оппозиции. Будучи опытным тактиком, Пик
отказался от соблазна заявить о своих претензиях на роль
лидера КПГ, к чему его подталкивали оставшиеся в Берлине
члены «средней группы»2. Напористость председателя ИККИ
привела к отказу немцев от своего требования проголосовать
в Президиуме Исполкома вопрос о созыве нового заседания
Политбюро ЦК РКП(б) с их участием. Фактически это означало бы реализацию угрозы, изложенной в ультиматуме Радека
от 16 октября 1923 г., о котором неоднократно говорили во
время декабрьских баталий.
В первый день нового 1924 года немецкие члены Правления КПГ в Москве ожидали прибытия Брандлера и готовились
принять участие в заседании Политбюро, которое, согласно
обещанию Зиновьева, должно было пройти в расширенном
формате. Настроение было совсем не праздничным, смена
руководства партии казалось неотвратимой. Не снимая вины
с Брандлера («к сожалению, он слишком часто терпел оскорбительные выпады оппозиции»), они отдавали себе отчет в
том, что «надежды на излечение оппозиции мягкими методами являются заблуждением». В качестве компромиссного решения предлагалось оставить Брандлера в Москве, поручив
ему руководство партийным представительством при ИККИ.
Решающее заседание Политбюро состоялось 2 января
1924 г. и продолжалось шесть часов, не привнеся в дискуссию
по германскому сюжету ничего нового. Троцкий, как и ранее,
проигнорировал работу высшего партийного органа. Немецкие участники отметили возросшую роль Сталина, который
уверенно взял на себя ведение переговоров. Он жестко изложил позицию своей фракции: «Сделав ставку на Брандлера
и поддержав его линию, мы оказались в тупике. На этой ли-
1
Письмо Пика в Правление КПГ от 1 января 1924 г. // РГАСПИ. Ф. 495.
Оп. 292. Д. 9. Л. 4.
2
Письмо Пика Эберлейну от 1 января 1924 г. // Там же. Л. 1. Пик признавал в нем успехи берлинских левых, которых представлял в Москве Аркадий
Маслов: «…кажется, своей болтовней оппозиция произвела на некоторых
русских товарищей серьезное впечатление».
438
нии следует поставить крест»1. Чтобы избрать новое Правление партии, следует добиться соглашения левой оппозиции и
членов «средней группы».
Последние отдавали себе отчет в том, что «центр будет
всего лишь драпировать левое руководство», которому будут
полностью переданы бразды правления компартией. 2 января
немецкие участники заседания выступили против «формулировок, сваливавших всю вину на КПГ» и отказались от насильственного примирения с оппозицией на условиях последней,
что вызвало недовольство сталинской фракции. Сам Сталин
в комиссии по делу Маслова добился его полной реабилитации и разрешения на выезд в Германию. За это проголосовали четверо членов комиссии. Пятницкий, Уншлихт и Куусинен
были против, потребовав продолжения разбирательств. Однако в окончательном протоколе утверждалось, что реабилитация лидера левой оппозиции в КПГ была проведена единогласно
2
. Зиновьев пошел еще дальше, заявив, что Брандлер
во время пребывания под следствием держался ничем не
лучше Маслова
3
.
По итогам совместных заседаний с «русскими товарищами» Клара Цеткин сделала неутешительный вывод о том, что
для них «КПГ на самом деле является социал-демократической партией. В лице берлинской организации и оппозиции
Фишер – Маслова существует начальный коммунистический
элемент, который следует всячески поддерживать… Если
дела пойдут и дальше так, как их ведут здесь сейчас, нас ждет
раскол КПГ и возрождение умирающей СДПГ. Все пропало»
4
Эти строки писались еще до того, как обсуждение германского вопроса было передано в Исполком Коминтерна – формально высший орган всемирной партии коммунистов. Напротив, левая оппозиция в КПГ торжествовала, предчувствуя
легкую победу, добытую чужими руками. После реабилитации
Маслова он вместе с Рут Фишер и Вернером Шолемом вер-
.
1
Письмо Пика в Правление КПГ от 9 января 1924 г. // Там же. Л. 11.
2
Политбюро. С. 244.
3
Письмо Пика в Правление КПГ от 9 января 1924 г. // РГАСПИ. Ф. 495.
Оп. 292. Д. 9. Л. 12.
4
Письмо Клары Цеткин в Правление КПГ от 9 января 1924 г. Цит. по:
Puschnerat T. Op. cit. S. 294–295.
439
нулся к обсуждению будущей политической линии германской компартии1.
Хотя дискуссии лидеров РКП(б) и КПГ велись за закрытыми дверями, Коминтерну в последний год жизни Ленина было далеко до тотальной секретности 1930-х гг. Радек
мог опереться на поддержку не только своих немецких, но и
польских соратников, которые уже в начале декабря потребовали от Зиновьева предоставить им полную информацию
о внутрипартийном конфликте. Ответ председателя ИККИ
был крайне жестким: следует ориентироваться только на
официальную информацию, идущую из Москвы, «иначе Вы
рискуете стать орудиями во фракционной борьбе в РКП –
сами того не желая. Осторожность в таких вопросах, право,
не помешает»2.
Представители других компартий в ИККИ также имели достаточно полную картину происходящего и транслировали
ее своим лидерам, что формировало определенные модели
поведения и являлось фактором их подспудной «большевизации». Так, чех Карел Крейбих сообщал в Прагу о том, что
члены Правления КПГ в Москве слишком долго колебались и
не решались принять сторону большинства в ЦК РКП(б) без
ознакомления с проектами резолюций, после чего «Радек
вместе со всей брандлеровской группой отправился в преисподнюю»3. Из этого делался важный вывод – лидеры РКП(б)
и Коминтерна систематически выдавливали из руководства
зарубежных компартий функционеров с социал-демократическим прошлым, видя в них некое подобие «буржуазных спецов» в России. На их место выдвигались незрелые и неопытные, но решительные и уверенные в себе выходцы из рабочей
среды, «похожие на лист бумаги, на котором без труда можно
записать чисто коммунистический текст»4. Будущий взлет в
1
Первая из серии встреч всех фракций КПГ состоялась в Москве 8 января 1924 г. и была посвящена профсоюзному вопросу (Письмо Пика в Правление КПГ от 9 января 1924 г. // РГАСПИ. Ф. 495. Оп. 292. Д. 9. Л. 12).
2
См. также письмо пленума ЦК польской компартии в Президиум ИККИ
и Политбюро ЦК РКП(б) от 23 декабря 1923 г. и ответ Зиновьева, одобренный
Политбюро 10 января и отправленный в ЦК КПП 4 февраля 1924 г. (Политбюро.
С. 233–243).
3
РГАСПИ. Ф. 82. Оп. 2. Д. 227. Л. 136.
4
Там же. Л. 162.
440
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]