Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Большевики и коммунисты. Советская Россия, Коминтерн и КПГ в борьбе за германскую революцию 1918–1923 гг.
.pdf
Тем временем развитие событий в Германии обгоняло самые смелые прогнозы лидеров Коминтерна. 7 августа 1923 г.
курс доллара совершил невиданный скачок и вырос с полутора до трех с половиной миллионов марок1. С прилавков магазинов тут же исчезли товары первой необходимости, начались задержки с выдачей зарплаты – в кассах просто не было
такого количества денег. Советский генконсул Шкловский
доносил из Гамбурга: «При последних получках фабрики и заводы не в состоянии были выплачивать рабочим и половины
причитающегося им жалованья, а то, что давалось, выдавалось какой-нибудь крупной купюрой на несколько человек,
которую никто не соглашался разменивать и по этой причине
добрую часть ее приходилось оставлять в кабаке»2. Крестьяне отказываются везти продовольствие на продажу в города,
предпочитая бартер: подметки подбивают за 10 фунтов муки.
Местные органы власти и хозяева предприятий перешли к
выпуску «эрзац-денег», что свидетельствует о полном развале финансовой системы Германии, писал Шкловский.
По всей стране прокатилась волна стихийных стачек, их
участники требовали установления тарифов своего труда в
золотом эквиваленте, гарантированных цен на товары первой
необходимости, звучал и лозунг рабочего правительства. Стали формироваться территориальные объединения фабзавкомов, которые были предусмотрены Веймарской конституцией (Betriebsraeteausschuesse). Действовавшие независимо от
них рабочие контрольные комиссии проводили конфискации
продуктов у спекулянтов, в ряде городов местные власти шли
на сотрудничество с ними.
Дни канцлерства Куно были сочтены, от его поддержки отказались и партии, и предприниматели. То, каким будет следующее правительство Веймарской Германии, зависело от
политической воли СДПГ. В партии усилилось левое крыло, не
последнюю роль в котором играл Пауль Леви. Несколько десятков депутатов рейхстага под его руководством образовали
Д. 21. Л. 25, 30). Позже он выражал сомнения в том, можно ли одновременно
подстегивать революцию в Германии и сокращать Красную армию.
1
Через месяц доллар стоил уже 150 млн марок (Письмо Х. Раковского в
Политбюро ЦК РКП(б) от 27 сентября 1923 г. // Там же. Ф. 159. Оп. 2. Д. 34.
Л. 226).
2
РГАСПИ. Ф. 495. Оп. 18. Д. 196. Л. 160.
381
«оппозицию вождей». 29 июля Леви от ее имени выдвинул ряд
требований Правлению СДПГ, чтобы подтолкнуть партию к активной роли в преодолении национального кризиса. Прежде
всего, следовало отказаться от поиска все новых комбинаций
с буржуазными партиями, последовать саксонскому опыту и
решиться на деловое сотрудничество с коммунистами1. Согласно информации находившегося в Берлине Раковского,
«план оппозиции состоял не в том, чтобы вызвать в партии
раскол, а чтобы захватить ее в свои руки и почистить партию
от правых элементов»2.
Слово «рабочее правительство» отсутствовало в документе, подготовленном группой Леви, но оно витало в воздухе.
По инициативе левых фракций 9 августа в здании рейхстага
состоялась встреча их депутатов с представителями рабочих делегаций, которые потребовали немедленной отставки
Куно3. Газета «Форвертс», напротив, призывала не лить воду
на мельницу коммунистов, которые «вершат свою подрывную
работу, опираясь не на разум, а на инстинкты»4. Оптимальный
выход из кризиса виделся Правлению СДПГ в образовании не
единого фронта рабочих партий, а коалиционного правительства, которое включит в свой состав все ключевые партии,
представленные в рейхстаге. Однако для этого следовало
провести новые парламентские выборы. Лидеры социал-демократии считали, что время для них было крайне неподходящее – в последние месяцы коммунисты неизменно получали прирост голосов при переизбрании фабрично-заводских
комитетов5. В своей пропаганде КПГ не только использовала страх рабочих перед невиданной ранее инфляцией,
но и умело раздувала угрозу близкого фашистского переворота.
10 августа правительство запретило выход коммунистических газет, но такие решения только обостряли противостоя-
1
Winkler H.A. Von der Revolution zur Stabilisierung. S. 586.
2
Письмо Х. Раковского в Политбюро ЦК РКП(б) от 27 сентября 1923 г. //
РГАСПИ. Ф. 159. Оп. 2. Д. 34. Л. 229.
3
РГАСПИ. Ф. 495. Оп. 33. Д. 305. Л. 2. Член фракции КПГ Вильгельм Кенен высказался за то, чтобы дать рабочим слово на заседании рейхстага, но
это предложение не нашло поддержки.
4
Vоrwärts. 1923. 31. Juli.
5
Winkler H.A. Von der Revolution zur Stabilisierung. S. 593.
382
ние власти и левых радикалов. В этот день Брандлер писал в
Москву: напряжение нарастает по всей стране, партия готова
к решающей схватке за власть1. Тогда же съезд фабзавкомов
Берлина по инициативе КПГ принял решение о трехдневной
всеобщей забастовке. На следующий день многие предприятия столицы остановили свою работу, в том числе и типографии, в которых печатали стремительно дешевевшие деньги.
Среди политических лозунгов доминировали требования
роспуска рейхстага и образования рабочего правительства.
В Гамбурге и других крупных городах рабочие демонстрации
грозили перерасти в голодные бунты, в них самое активное
участие принимали женщины, устраивавшие перепалки и потасовки с полицейскими.
12 августа 1923 г. под угрозой вотума недоверия в рейхстаге состоялась давно ожидаемая отставка правительства Куно.
Предложение о голосовании было внесено фракцией коммунистов, и социал-демократы в условиях всеобщей стачки отказались поддерживать правительство, лишившееся последнего доверия. Отставка охладила пыл рабочих, сказалось и
то, что предприниматели, увидев масштаб социальных протестов, пошли на серьезные уступки. Вместо ничего не стоивших денег рабочим на некоторых предприятиях стали выдавать продовольственные пакеты.
Евгений Варга сообщал из Берлина в Москву, что дикие
забастовки начались еще до призывов КПГ, прозвучавших
10 августа, но лозунги коммунистов придали борьбе остроту
и единство. После завершения забастовки коминтерновский
аналитик ожидал постепенного спада активности рабочих2.
Аналогичную информацию давал и полпред Крестинский по
линии Наркоминдела. 13 августа он писал Чичерину, что «движение уже достигло своего кульминационного пункта и пойдет на убыль, как только будет организовано коалиционное
правительство с социал-демократами»3. Новым канцлером
правительства большой коалиции стал лидер Немецкой на-
1
РГАСПИ. Ф. 495. Оп. 293. Д. 13. Л. 20.
2
Там же. Оп. 18. Д. 196. Л. 157. Президиум ИККИ 6 сентября 1921 г. принял решение о создании в Берлине института для сбора и обработки статистических материалов о положении в западных странах, его директором и
стал венгерский эмигрант Евгений Варга (Политбюро. С. 94).
3
РГАСПИ. Ф. 82. Оп. 2. Д. 1160. Л. 9–12.
383
родной партии Густав Штреземан, который позже войдет в
историю Веймарской республики как инициатор примирения
Германии и Франции.
Коммунисты имели все основания записать смену кабинета министров на собственный счет, хотя сама по себе она не
приближала перспективы решающих боев. Следовало искать
новые пути закрепления авторитета компартии, который были
вынуждены признать и ее политические конкуренты. КПГ сделала шаг навстречу потенциальным союзникам, поддержав
решение о прекращении стачки, принятое берлинскими фабзавкомами 14 августа1. Более того, ряд местных газет КПГ, не
имея руководящих указаний сверху, приветствовал образование большой коалиции как важную победу немецких рабочих.
Действительно, впервые после капповского путча трудящиеся добились реальных успехов в борьбе за свои права,
заставили власть считаться со своими требованиями. Теперь
вопрос стоял о том, как воспользоваться этой победой. С точки зрения берлинской оппозиции, в повестку дня вернулся
лозунг вооруженного восстания. «Партия не должна ограничиваться переходными лозунгами, а должна уже сейчас ясно
и доступно пропагандировать свою программу действий на
второй день после завоевания власти». На пути к этому следует обеспечить «скорейший переход фабзавкомовского движения в организацию рабочих Советов» и нанести главный
удар по левой социал-демократии, которая «своими радикальными фразами способна вводить массы в заблуждение и
поэтому опаснее правой»2. В случае вхождения коммунистов
в земельные правительства последние должны быть поставлены в зависимость не от парламентов, а от местных съездов
Советов.
Левое крыло КПГ продолжало видеть ближайшее будущее в
духе обветшавшей теории наступления – идти вперед, несмотря ни на что, хотя на деле это означало бы повторение мартовской акции двадцать первого года, включая ее трагический итог.
С позицией левых были солидарны многие коминтерновские
и советские эмиссары, находившиеся на тот момент в Гер-
1
РГАСПИ. Ф. 495. Оп. 33. Д. 305. Л. 3–5.
2
Резолюция берлинского комитета КПГ, принятая 12 сентября 1923 г. //
Коммунистический Интернационал. 1924. № 1. С. 495–496.
384
мании. Так, Шкловский настаивал на том, что «вопрос о вооруженном восстании есть конкретный вопрос завтрашнего
дня… Мы можем по инерции или из дипломатии еще продолжать говорить о едином фронте, но практически мы с ним считаться больше не должны»1.
Требование снять лозунг рабочего правительства («мы
должны строить нашу тактику в расчете на то, что рабочие
массы все больше и больше будут собираться под знамена
компартии, и что эта партия в своей борьбе за власть будет
одинока», – писал Шкловский) вполне импонировало настроениям самого Зиновьева. Новое правительство Штреземана
с участием СДПГ усилило нападки на КПГ, в том числе уговаривая Цейгнера разорвать сотрудничество с коммунистами в
Саксонии. «Вероятнее всего, что правительство большой коалиции попытается достичь соглашения с французами, во внутриполитической сфере нанесет главный удар по коммунистическому движению, опираясь на поддержку правого крыла
социал-демократии и верхушки профсоюзов»2.
Спешно отмежевавшись от осторожного Радека, Куусинен
сообщил Зиновьеву о резком обострении обстановки в Германии – «она требует Вашего пребывания здесь»3. Отпускники вернулись из Кисловодска только к заседанию Политбюро,
которое было назначено на 22 августа. Одновременно в Москву были вызваны Брандлер, Тельман и Рут Фишер, однако
Правление КПГ сочло их поездку нецелесообразной4.
В Исполкоме Коминтерна были подготовлены материалы,
где большая коалиция во главе со Штреземаном расценивалась как керенщина, т. е. последняя ступенька перед захватом
власти коммунистами5. В таком же ключе были выдержаны
тезисы Зиновьева по германскому вопросу, подготовленные
еще в Кисловодске. Они ориентировали «всю партию и все
находящиеся под ее влиянием слои на неизбежность и необ-
1
Эти места в докладе Шкловского от 21 августа 1923 г. были подчеркну-
ты Зиновьевым // РГАСПИ. Ф. 495. Оп. 18. Д. 196. Л. 170, 172.
2
Информационный доклад Евгения Варги в Исполком Коминтерна //
Там же. Л. 188.
3
Письмо Куусинена Зиновьеву от 13 августа 1923 г. // Там же. Л. 152.
4
РГАСПИ. Ф. 495. Оп. 292. Д. 4. Л. 284.
5
См. материал референта ИККИ Г. Меллера о стачечном движении в
Германии // Там же. Оп. 33. Д. 305. Л. 29.
385
ходимость в ближайшем будущем вооруженного восстания
и решающего боя». Не менее масштабные задачи ставились
и перед российскими коммунистами – подразумевалось, что
победа пролетарской революции в Германии вызовет агрессию в эту страну вооруженных сил Антанты, и как следствие –
военный конфликт последних с Советской Россией1.
Хотя и не дословно, тезисы Зиновьева легли в основу резолюции Политбюро о международном положении. Согласно
воспоминаниям технического секретаря Политбюро Бориса Бажанова, первую скрипку на заседании 22 августа играл
Троцкий, увязавший судьбу грядущей революции с перспективой европейской войны. «Если германская революция
удастся, капиталистическая Европы не сможет ее допустить
и попытается раздавить ее силой оружия. Мы со своей стороны должны бросить в борьбу все наши силы, так как исход
борьбы решит все. Или мы выиграем, и победа мировой революции обеспечена, или мы проиграем, и тогда проиграем
и первое пролетарское государство в мире, и нашу власть в
России»2.
В этом с Троцким были согласны все участники заседания,
хотя они и не поддержали его предложение о назначении календарного срока вооруженного выступления. «ЦК считает,
что германский пролетариат стоит непосредственно перед
решительными боями за власть», и этот факт был назван
главной тенденцией текущей ситуации в стране. В резолюции
была обозначена военная и экономическая помощь германским рабочим, предусмотрена соответствующая пропагандистская кампания в советской прессе. Для большей оперативности была создана особая «комиссия по международным
вопросам», решения которой не требовали дополнительного
одобрения Политбюро.
Вошедшие в комиссию Чичерин и Троцкий ставили во главу угла уже не продвижение вперед мировой революции, а
государственные интересы нэповской России, не готовой к
новому военному столкновению с западными державами. Последний в письме своему заместителю Э.М. Склянскому от
1
Первоначальный вариант тезисов Зиновьева см.: РГАСПИ. Ф. 326. Оп. 1.
Д. 126. Л. 1–21.
2
Бажанов Б. Воспоминания бывшего секретаря Сталина. СПб., 1992.
С. 62–63.
386
25 августа 1923 г. подчеркивал, что «все усилия нашей дипломатии должны быть и будут направлены на то, чтобы немецкая революция не осложнилась международными военными
конфликтами». Следует отдавать себе отчет в том, что антантовская интервенция в Германии станет «только вступлением
к удару против Советского Союза», который следует оттягивать на возможно поздний срок1.
Зиновьеву удалось серией закулисных интриг перетянуть
на свою сторону Сталина, который в конце концов согласился с установкой на то, что дни Веймарской республики сочтены и ее наследником будет либо фашистская реакция, либо
коммунистическая диктатура («революция назрела, надо
взять власть, нельзя давать власть фашистам»2). Чтобы не
отстать от поезда мировой революции, Радеку пришлось отказаться от своей ставки на постепенность подвода партии к
решающим схваткам. В течение трех недель он резко полевел и обнаружил в Германии четкую альтернативу: либо мы,
либо фашисты возьмут власть в свои руки. «И мы решили
взять ее»3.
Представитель КПГ в ИККИ достаточно точно выразил общий настрой лидеров РКП(б), нашедший свое отражение в резолюции Политбюро. В письме, розданном участникам заседания 22 августа, Брандлер высказывал мнение, что развитие
внутриполитического кризиса в стране может через 6–8 месяцев привести коммунистов к борьбе за власть. Такие осторожные прогнозы вызвали недоумение в Политбюро партии
большевиков. «Здешние товарищи ведут речь о гораздо более
быстром темпе развития событий [в Германии. – А. В.]. Главную задачу партии они видят в организационно-технической
подготовке [восстания. – А. В.]. Политическая же ситуация
сама собой будет развиваться в нужном нам направлении, и
партия в какой-то момент может оказаться не на высоте положения»4. Диссонансом такому подходу звучали предупреждения Евгения Варги, который писал Зиновьеву: «Я опасаюсь, что
1
РГАСПИ. Ф. 325. Оп. 1. Д. 414. Л. 50.
2
Политбюро. С. 171. Прим. 1.
3
Уроки германских событий. Германский вопрос в Президиуме Испол-
кома Коминтерна (январь 1924 г.). М., 1924. С. 18.
4
Письмо Гернле Брандлеру от 27 августа 1923 г. // РГАСПИ. Ф. 495.
Оп. 292. Д. 4. Л. 284.
387
там у Вас темп революционного развития будет расцениваться
гораздо выше, чем он есть на самом деле»1.
Подготовка вооруженного восстания
С первых дней осени 1923 г. в советской прессе развернулась кампания солидарности с идущим на баррикады германским пролетариатом. В срочном порядке в частях Красной армии организовывались курсы по изучению немецкого языка,
печатались топографические карты территорий, сопредельных с западной границей СССР. В научной литературе подробно освещена военно-техническая подготовка самой КПГ к
захвату власти2. В качестве военных советников в Германию
были направлены опытные подпольщики и кадровые офицеры Красной армии, один из них – латыш Вальдемар Розе
(действовавший под псевдонимом генерал Скоблевский) –
стал руководителем военного аппарата КПГ, был схвачен и
приговорен к смертной казни3. Далеко не все из них обладали
должной компетентностью и пониманием немецких реалий4,
однако искренность их мотивации – подтолкнуть вперед ми-
1
Письмо Варги Зиновьеву от 18 сентября 1923 г. // РГАСПИ. Ф. 495. Оп. 18.
Д. 196. Л. 156. Берлинский институт Варги подготовил концепцию финансовой политики КПГ после захвата ею власти в Германии. Она была детально
проработана вплоть до того, кто и когда должен будет вскрыть банковские
сейфы и заводские кассы (РГАСПИ. Ф. 495. Оп. 18. Д. 196а. Л. 134–156). Такая детализация учитывала ошибки коммунистов во время существования
Советской Баварии весной 1919 г., которые так и не смогли взять под свой
контроль банковскую сферу (Ватлин А.Ю. Финансовая политика советских
властей Баварии в 1919 г. // Вопросы истории. 2014. № 6. С. 38–49; № 7.
С. 37–47; № 8. С. 77–88).
2
Мельтюхов М.И. Красная армия и несостоявшаяся революция в
Германии (1923 г.). М., 2013; Gilensen V. Die Komintern und die “Organisation M” in Deutschland in den Jahren 1923–1925 // Forum für osteuropäische
Ideen- und Zeitgeschichte. 1999. H. 1; Jentsch H. Die KPD und der “Deutsche
Oktober” 1923. Rostock, 2005; Wenzel O. 1923. Die gescheiterte “Deutsche
Oktoberrevolution”. Münster, 2003; Der Nachrichtendienst der KPD 1919–1937.
Berlin, 1993. S. 57–93.
3
См. биографический очерк о нем: Энциклопедия военной разведки. М.,
2012. С. 660–661.
4
Один из руководителей военного аппарата КПГ Карл Ретцлав в январе
1924 г. писал о том, что некоторые из военных советников, присланных из
России, «не доросли до такой работы, частично они с полным непониманием
относились к ситуации в Германии» (РГАСПИ. Ф. 495. Оп. 25. Д. 1365).
388
ровую пролетарскую революцию – не вызывает сомнений.
В архиве Коминтерна отложился целый пласт как донесений
о военной подготовке германского Октября, так и отчетов о
проделанной работе, написанных сотрудниками боевых отрядов КПГ1.
Современники событий вспоминали о приподнятом настроении, охватившем советскую молодежь и в Москве, и в
провинции – комсомольцы штурмовали райкомы с требованием записать их добровольцами в Германию. К тому моменту за один доллар там давали около 300 млн марок, экономика страны возвращалась к натуральному продуктообмену.
Вновь, как и в ноябре 1918 г., возник вопрос о поставках немецким пролетариям российского зерна, распределение
которого попало бы в руки коммунистов. 13 сентября Политбюро постановило «в самом срочном порядке перебросить в
Германию 10 миллионов пудов зернового хлеба»2 в качестве
стратегического резерва для будущего революционного правительства.
С начала октября 1923 г. в Москве начал выходить специальный «Бюллетень Коммунистического Интернационала по
Германии», который рассылался по советским учреждениям,
парткомам и профсоюзным ячейкам. Его первый номер открывался статьей Радека о капитуляции германской буржуазии перед Францией и подготовке гражданской войны. Материалы бюллетеня были выдержаны в духе, характерном для
революционной эпохи – желаемое выдавалось за действительное. Среди прочего воспевались боевые органы пролетариата от рабочих сотен до комитетов рабочего контроля,
которые едва ли не заправляют всем в стране: так, «контрольные комиссии принудили кулаков-крестьян снабжать города
молоком». Напротив, баварские социал-демократы выступали на страницах бюллетеня в роли создателей первых фашистских отрядов в Германии3.
Одним из главных пунктов резолюции Политбюро от
22 августа был созыв совещания ответственных работников
1
Коминтерн и идея мировой революции. Док. 113, 114, 116, 118, 120–
122, 131.
2
Цит. по: Источник. 1995. № 5. С. 129.
3
РГАСПИ. Ф. 495. Оп. 33. Д. 302. Л. 7 об., 16 об.
389
ЦК РКП(б), руководства компартии Германии и сопредельных
с ней стран, где предстояло выработать общую программу
действий в связи с близящейся германской революцией
1
. Потребовался целый месяц для того, чтобы закончить все согласования и собрать в Москве немцев, французов, бельгийцев
и чехов. В своем вводном докладе Брандлер сделал акцент
на ситуации в Саксонии и Тюрингии, которые должны были
стать базой для развертывания революционной работы. Он
утверждал, что уже в ходе августовской политической стачки
«в этом индустриально наиболее развитом регионе Германии (за исключением Рура) с 13 миллионами населения не
было силы, которая была бы способна помешать нам взять
власть»
2
. Кроме завышенных оценок политического влияния
компартии доклад изобиловал деталями и цифрами, многие
из которых никак не соотносились с действительностью. Так,
Брандлер информировал собравшихся, что партийный аппарат «на 60–70 % занят подготовкой к гражданской войне»,
и обещал создание на основе пролетарских сотен «15 дивизий по 5000 человек, их мы поставим на ноги в течение шести
недель»
3
.
Значительное внимание в ходе совещания пяти партий
уделялось оккупации Рура. Его участники явно забегали вперед, споря о том, какую политику поведет Советская Германия по отношению к части страны, оккупированной французами. Речь о революционной войне европейского масштаба уже
не шла, самые радикальные предложения ограничивались
захватом рабочими шахт и фабрик и налаживанием самостоятельного производства при выполнении поставок угля и
стали странам Антанты. Понимая, что решающее слово рано
или поздно будет произнесено в Кремле, докладчики на совещании предпочитали заниматься обсуждением деталей: как
блокировать продвижение иностранных армий по территории
сопредельных с Германией стран, где доставать оружие для
пролетарских сотен и т. д.
Лишь изредка в ходе совещания были слышны голоса
тех, кто призывал к осторожности. Чешский коммунист Богу-
1
Политбюро. С. 168, 169. Совещание продолжалось две недели, с
21 сентября по 5 октября 1923 г. (Там же. С. 172–182).
2
Там же. С. 173.
3
Там же.
390
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]