Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Большевики и коммунисты. Советская Россия, Коминтерн и КПГ в борьбе за германскую революцию 1918–1923 гг.
.pdf
Одной из стран, в которых быстро росло праворадикальное движение, была Германия. Хотя НСДАП на тот момент
являлась не самой заметной силой в лагере крайних националистов, имя Гитлера звучало в ходе дебатов неоднократно.
В то время как Цеткин сосредоточила свое внимание на режиме Муссолини, выступивший после нее Радек сделал акцент
на Германии, выбрав совершенно неожиданный для ортодоксального марксиста подход – представив психологический
портрет рядового фашиста. Его речь о Шлагетере стала символом рискованного маневра Коминтерна, который так и не
был доведен до конца летом 1923 г., но на протяжении последующего столетия неизменно привлекал внимание историков, занимавшихся историей коммунистического движения.
Лео Шлагетер – активный участник акций саботажа в Руре,
расстрелянный французскими оккупантами, являлся для Радека не просто заблудшей овечкой, прибившейся к чужому
стаду. Этот «мужественный солдат контрреволюции заслуживает того, чтобы мы, солдаты революции, мужественно и
честно оценили его». Ставя перед правыми радикалами (попутно назвав их «путниками в никуда») вопрос, против кого
они хотят бороться – «против капитала Антанты или против
русского народа?», Радек фактически предлагал им союз с
Советской Россией для «совместного свержения ига антантовского капитала».
Основой для такого союза, к которому неизбежно должны были подключиться и немецкие коммунисты, выступала капитуляция правящих кругов Германии в борьбе за Рур.
О том, что в условиях иностранной оккупации экономического
сердца страны, когда «Германия грозит превратиться в индустриальную колонию Европы», коммунисты не должны отдавать на откуп правым радикалам национальную идеологию,
говорили в партии многие1. Очевидно, что данный фактор
движений коммунистическими теоретиками» (Люкс Л. Россия между Западом и Востоком. М., 1993. С. 110–111).
1
Письмо Гернле Брандлеру от 22 февраля 1923 г. // РГАСПИ. Ф. 495.
Оп. 292. Д. 4. Л. 95. Автор письма добавлял, что если коммунисты не овладеют национальной проблематикой, то разочарованные капитулянтской
политикой правительства слои населения попадут в руки фашистов (Там
же. Л. 95 об.). В частном разговоре с Гернле Зиновьев подчеркнул, что постоянные указания Радека на национальную повестку дня не являлись экспромтом. «Во-первых, широкие слои рабочего класса разделяют нацио-
371
был преходящим, поэтому о долговременной ставке КПГ на
«национал-большевизм» говорить не приходится1. Речь шла
лишь о первой попытке использовать реваншизм и великодержавный национализм, доминировавшие в послевоенном
немецком обществе, для того, чтобы навязать ему левую повестку дня.
Сам Радек считал свою речь на пленуме очень важной и
просил Брандлера обеспечить ей максимальное внимание в
партийной прессе, чтобы вынудить фашистов откликнуться.
Он как заклинание повторял идею о необходимости расколоть
фашистское движение, оторвать мелкобуржуазную массу от
«феодальных и капиталистических вождей»2. Несмотря на то
что газеты КПГ предоставили свои страницы для дискуссии
с идеологами «консервативной революции», отклик правых
радикалов на речь о Шлагетере был минимальным. Фелькишское движение, организация «Оргеш» и нацисты Гитлера мало
что понимали в борьбе идей. Радек являлся евреем, и этим
было все сказано. Его речь, закрывавшая дебаты по докладу
Цеткин, вряд ли была экспромтом. Экспромтом являлось ее
публицистическое оформление. Волна, поднятая этой речью
на пленуме ИККИ, быстро улеглась, хотя в сентябре 1923 г. в
ИККИ все еще считали возможным «активный боевой союз
с честными фашистами при дальнейшем обострении обстановки» в Германии3.
Второй канал коммуникации между Исполкомом и национальными секциями Коминтерна во время пленума также использовался с удвоенной силой. Делегации КПГ и РКП(б) провели двустороннюю встречу практически в том же составе,
что и в начале мая – с российской стороны в ней участвовали
Зиновьев, Бухарин, Радек и Пятницкий. В центре внимания
нальные мысли и чувства, во-вторых, колонизация и расчленение Германии
в современных условиях являются ударом не столько по германской буржуазии, сколько по пролетарской революции» (Там же. Л. 141–141 об.).
1
Немецкая историография традиционно проводит параллель между
речью о Шлагетере и проведением Германией политики балансирования
между Востоком и Западом, получившей после заключения в апреле 1922 г.
одноименного договора с Советской Россией название «рапалльской».
2
Письмо Радека в Правление КПГ от 12 июля 1923 г. // РГАСПИ. Ф. 495.
Оп. 18. Д. 175а. Л. 204.
3
Доклад референта ИККИ Г. Меллера о положении в Германии от 24 сентября 1923 г. // Там же. Оп. 33. Д. 305. Л. 67.
372
находилось уже не внутрипартийное положение, урегулированное двумя месяцами ранее, а политика коммунистов в
рамках саксонского эксперимента. Большевики согласились
с общим анализом ситуации, который представили немецкие
коммунисты: «Положение в стране становится все более невыносимым для правительства Куно. Его обострение вплоть
до вооруженного конфликта с саксонским правительством
представляется неизбежным». В то же время они выступили
за более решительные действия, подталкивающие Цейгнера
влево, поручив компартии не переходить красной черты –
его правительство должно существовать и дальше, являясь
«элементом разложения социал-демократии». Партийному
руководству досталось за то, что оно не осудило нападение
саксонской полиции на демонстрацию безработных: «Вы превращаетесь в игрушку в руках Цейгнера и его клики»1. Принципиальная позиция должна исходить из того, что «мы не намерены ни единого мига терпеть правительство, оставляющее
на свободе палачей рабочего класса»2.
Благодаря переписке членов представительства КПГ с
Берлином мы знаем не только о решениях, принятых на неформальных встречах, но и об эмоциях, сопровождавших
этот процесс. Член немецкой делегации Пауль Бетхер заметил, что «настроение русских товарищей в конце двусторонней встречи было гораздо менее боевым, чем в начале. Мне
кажется, что они смотрят на вещи слишком абстрактно и неконкретно… Зиновьев считает, что берлинцы настроены правильно, хотя и признает, что в выборе средств они ведут себя
глупо»3. В донесениях немецких коммунистов из Москвы под-
1
Саксонская полиция применила оружие для разгона демонстрации
безработных, превратившейся в погром продуктовых магазинов. Бетхер сообщал, что руководство Коминтерна в ходе встречи дало следующую установку: «Если правительство не осудит такие вещи, как стрельбу и не накажет
виновных, то вся ответственность за пролитую кровь рабочих ляжет на КПГ.
Поддержка правительства Цейгнера любой ценой фактически ведет к усилению фашизма» (Письмо Бетхера в Правление КПГ от 28 июня 1923 г. // Там
же. Оп. 292. Д. 4. Л. 224–225).
2
РГАСПИ. Ф. 495. Оп. 18. Д. 175а. Л. 178–181, 194.
3
Письмо Бетхера Брандлеру от 28 июня 1923 г. // Там же. Оп. 292. Д. 4.
Л. 227. О том, что председатель ИККИ «переоценивает значение берлинской
оппозиции», сообщали в Берлин 9 июля 1923 г. Вальхер и Эндерле (Там же.
Л. 238).
373
черкивался страх первых лиц Коминтерна перед повторением
событий в Болгарии, где местная компартия осталась равнодушной к государственному перевороту 9 июня1.
Более критичен в своих оценках был Гернле, который также
присутствовал на встрече делегаций КПГ и РКП(б) 28 июня.
С его точки зрения, лидеры Коминтерна рассматривают пролетарские сотни в Саксонии как органы вооруженной борьбы,
хотя для немецких коммунистов они являются прежде всего
политическими инструментами единого фронта. Он выражал
надежду на то, что Клара Цеткин при выработке окончательных резолюций сможет расширить зиновьевское понимание
единого фронта, подчеркнув, что его задачей является не
только разоблачение реформистских вождей, но и «сплочение широких рабочих масс для завоевания реальных позиций
в органах власти»2.
Зиновьев не видит реальной ситуации в Германии, писал
Гернле в Правление КПГ, а потому делает ставку исключительно на подготовку вооруженного восстания. «Совершенно
неверно прямо сейчас рассматривать борьбу против фашизма как вопрос о немедленном начале вооруженной гражданской войны»3. Следовало бы срочно объяснить председателю
ИККИ, что он заблуждается в оценке готовности партии к вооруженной борьбе за власть. Естественно, поправлять «русских товарищей» никто не решался, но их мысли и настроения
оказывали серьезное воздействие на лидеров зарубежных
компартий. В рамках неформальной коммуникации важным
было не то, что вошло в официальные резолюции Третьего
пленума ИККИ, а общий вектор ожиданий Москвы, который
не могли не уловить немецкие коммунисты.
Закрыв пленум и дав руководящие указания немецким
коммунистам, Зиновьев и Бухарин оставили на хозяйстве в
1
Об этом же писал Радек в своем письме Зиновьеву и Бухарину от
27 июля 1923 г. «ЦК КПГ знает наши опасения, чтобы не повторились в Европе болгарские события, и боится, что мы не доверяем его революционности» (РГАСПИ. Ф. 326. Оп. 2. Д. 21. Л. 19).
2
Письмо Гернле Брандлеру от 18 июня 1923 г. // Там же. Ф. 495. Оп. 292.
Д. 4. Л. 217.
3
Письмо Гернле Брандлеру от 2 июля 1923 г. // Там же. Л. 231. В своих письмах Гернле неоднократно выражал недоумение по поводу «вечного
апеллирования» немецкой партии к авторитету Исполкома, за что был вскоре отозван из Москвы (Там же. Л. 236).
374
Коминтерне Радека и отправились на Северный Кавказ, где
в перерывах между нарзаном и грязевыми ваннами формировалась коалиция противников Троцкого
1
. Клара Цеткин и
Эдвин Гернле продолжали снабжать их материалами, которые компрометировали берлинских оппозиционеров
2
. Позже, присоединившись к руководителям ИККИ в Кисловодске,
Цеткин продолжала настаивать на том, что судьба российской революции зависит от единства и сплоченности партии
большевиков. Вопреки всем благим пожеланиям борьба за
лидерство в РКП(б) после того, как уход Ленина из политической жизни стал очевидным, вступала в решающую стадию.
Каждая из сторон отдавала себе отчет в том, что и сам Исполком Коминтерна, и входящие в него партии неизбежно будут
задействованы в этой борьбе.
Летние решения в Москве, Берлине и Кисловодске
Как это ни парадоксально, развитие национального конфликта в Германии и приход к власти КПГ соответствовали
интересам каждой из фракций в руководстве большевистской партии. Бухарин и Зиновьев отвечали за ведомства пропаганды и мировой революции, Троцкий мог рассчитывать на
то, что станет командующим международной Красной армии.
Сталин на первых порах оставался в тени, но и для него появление столь мощного союзника, как Советская Германия,
открывало перспективу резкого ускорения социально-экономической модернизации страны.
В высшем эшелоне КПГ ситуация выглядела еще проще:
победитель (а в окончательной победе никто не сомневался)
должен получить все, а значит, к моменту решающего сражения следовало либо вырвать у конкурентов, либо сохранить в
своих руках партийные рычаги. Беседы в Москве за кулисами пленума ИККИ убедили и Брандлера, и левую оппозицию в
том, что они могут рассчитывать на серьезную материальную
и даже военную поддержку Советской России.
1
См. РКП(б): Внутрипартийная борьба в двадцатые годы: документы и
материалы. 1923 г. М., 2004. С. 123–142.
2
Письмо Гернле Брандлеру от 5 июля 1923 г. // РГАСПИ. Ф. 495. Оп. 292.
Д. 4. Л. 236.
375
12 июля 1923 г. в газете «Роте Фане» появилось воззвание
КПГ, выдержанное в самом радикальном духе: буржуазная демократия потерпела крах, страна находится накануне фашистского путча, но на вылазки белых партия ответит красным террором. Коммунисты протягивают руку другим рабочим партиям, но если те откажутся от совместных действий, КПГ пойдет
в бой самостоятельно. В тот же день из отпуска, который они
проводили в России, были отозваны Якоб Вальхер и Август
Эндерле – ближайшие соратники Брандлера
1
. Последний
считал, что партии нужен ощутимый толчок и мощный сигнал
для того, чтобы выйти из состояния летаргии и пассивности.
Таким сигналом должны были стать массовые рабочие демонстрации в антифашистский день, который Правление КПГ
назначило на воскресенье 29 июля.
Оставшийся за главного в Исполкоме Коминтерна Радек
немедленно охладил пыл председателя партии, высказавшись за максимальную осторожность: «Я боюсь, что мы идем
в ловушку. Мы плохо вооружены или даже просто не вооружены. Фашисты вооружены в десять раз лучше и располагают
хорошими ударными отрядами. Если они захотят, мы получим
кровавую баню»
2
. Антифашистский день не должен вылиться в
вооруженные столкновения с реакцией или полицией. Радек
предложил сохранять спокойствие, «нигде не провоцировать,
твердый, спокойный марш, ежедневно заголовки на первой
странице газет в таком ключе». Чтобы усилить позиции уме
ренных лидеров партии, он добился решения об отправке симпатизировавшего левым Клейне-Гуральского из Германии
3
.
Находившиеся на Кавказе Зиновьев и Бухарин сделали
из писем Брандлера прямо противоположные выводы. Они
направили немецким коммунистам приветствие по случаю
подготовки антифашистского дня, считая, что массовые демонстрации, особенно если они будут сопровождаться столкновениями с полицией, позволят накалить политическую
-
1
Сообщая об этом, Гернле 14 июля 1923 г. подчеркивал, что речь идет о
«мобилизации партии во всех сферах для вооруженной борьбы» против государственного переворота, который готовят фашисты // РГАСПИ. Ф. 495.
Оп. 292. Д. 4. Л. 246–247.
2
Письмо Радека Брандлеру от 19 июля 1923 г. // Политбюро. С. 153.
3
Решением Оргбюро ИККИ он в начале июля был переведен в Италию,
однако остался в Германии и продолжал играть важную роль в оперативном
руководстве КПГ (РГАСПИ. Ф. 495. Оп.18. Д. 175а. Л. 192; Д. 196. Л .124, 150).
376
атмосферу в Германии. Отныне КПГ должна была наносить
главный удар по националистам, чтобы завоевать на свою
сторону социал-демократических рабочих. Тем самым дезавуировалась тактика национального фронта, предложенная
Радеком, что и вызвало столь резкую реакцию последнего:
«Не может быть двух руководящих центров – один в Москве,
другой на Кавказе – если не хотеть свести с ума берлинцев»1.
Не имея информации о нараставших трениях по линии
Москва – Кисловодск, Гернле утверждал, что Зиновьев и Бухарин уступили и не настаивают более на форсировании саксонского вопроса, т. е. на отказе от поддержки правительства
Цейгнера2. На самом деле все было с точностью до наоборот.
Телеграмма Бухарина и Зиновьева вообще не была отправлена в Берлин, Радек добился от Политбюро (фактически от
Сталина) ее задержания до выяснения сути разногласий3. От
имени Президиума ИККИ он послал в Правление КПГ менее
радикальные директивы: сосредоточиться на идейном разоблачении фашизма, подталкивать правительство Цейгнера к
решительным действиям, но ни в коем случае не разрывать с
ним. «Идя на коалицию с буржуазными партиями, мы, разумеется, не можем рассчитывать, что такая коалиция будет
игрушкой в наших руках; но горе нам, если мы станем игрушкой в руках социал-демократии»4.
Параллельно Радек отправил в Кисловодск достаточно
бесцеремонное письмо с объяснением своего самоуправства. Он объяснял свой протест против воззвания 12 июля
тем, что «партия своим огульным призывом к самостоятельной решительной борьбе с фашизмом сплачивает мелкобуржуазные элементы с элементами феодальными и капиталистическими… не ведет дальше линии, выразившейся в
моей речи о Шлагетере, которую ЦК партии приветствовал».
С формальной точки зрения отправка телеграммы из Кисло-
1
Телеграмма Радека Бухарину и Зиновьеву от 25 июля 1923 г. // Там же.
Ф. 326. Оп. 2. Д. 21. Л. 31.
2
Письмо Гернле Брандлеру от 26 июля 1923 г. // Там же. Ф. 495. Оп. 292.
Д. 4. Л. 264.
3
Протокол заседания Политбюро ЦК РКП(б) от 27 июля 1923 г. // Полит-
бюро. С. 155.
4
Письмо Президиума ИККИ в Правление КПГ // РГАСПИ. Ф. 495. Оп. 103.
Д. 27. Л. 34.
377
водска дезавуировала бы решение Президиума – высшего
органа Коминтерна в перерывах между заседаниями Исполкома. И наконец, Радек направил двум членам высшего руководства РКП(б) требование, которое звучало как удар по их
личным амбициям: «Откажитесь от частной корреспонденции
с партиями во время отдыха»1.
Возмущение Зиновьева и Бухарина не знало границ – они
потребовали немедленного созыва Политбюро и выразили
готовность срочно выехать в Москву2. В переписке со Сталиным Зиновьев всячески дискредитировал «болтунишку Радека», который пытается перетащить на нашу сторону фашистов
вместо того, чтобы готовиться к решительному столкновению
с ними. Следовало занять жесткую позицию и в Саксонии:
«Абсолютно необходимы большая независимость, большая
самостоятельность по отношению к правительству Цейгнера.
Ни в коем случае не прощать ни одного выпада, не забывать
их. В случае необходимости вести дело к разрыву»3.
27 июля секретарь ИККИ финн Отто Куусинен, невольно
попавший на передовую междоусобицы в высшем эшелоне
РКП(б), извинялся за проявленную самостоятельность и пытался охладить пыл Зиновьева: наше письмо Брандлеру было
отправлено раньше, чем прибыло Ваше, поэтому мы его задержали. «Кроме опасности того, что это запутало бы Централе, Ваши слова могли быть истолкованы там как требование
завоевать улицу любой ценой»4. Мы с Радеком дали немецким
товарищам совет отказаться от уличных демонстраций, если
они будут запрещены властями, признавался Куусинен.
Рейхсканцлер Куно отдал решение вопроса о проведении
антифашистского дня на откуп земельным правительствам,
порекомендовав им запретить любые мероприятия, организованные коммунистами. В Тюрингии и Саксонии, как и следовало предполагать, находившиеся у власти социал-демократы отказались последовать этой рекомендации. В самой КПГ
1
Письмо Радека Бухарину и Зиновьеву от 27 июля 1923 г. // РГАСПИ.
Ф. 326. Оп. 2. Д. 21. Л. 18, 23.
2
Письмо Зиновьева и Бухарина Сталину от 2 августа 1923 г. // Политбю-
ро. С. 161–162.
3
Письмо Зиновьева и Бухарина Брандлеру и Тальгеймеру от 27 июля
1923 г. // Там же. С. 158.
4
РГАСПИ. Ф. 495. Оп. 18. Д. 196. Л. 139–140.
378
оппозиция призывала идти на открытые столкновения с полицией, считая, что это заставит инертных рабочих выступить
против буржуазной республики. Однако большинство партийных организаций поддержало осторожную линию Правления
КПГ. Антифашистские демонстрации в воскресенье 29 июля
собрали под свои знамена десятки тысяч левых активистов по
всей стране и обошлись без провокаций со стороны радикалов. Радек не удержался от похвал в адрес дисциплинированных немецких пролетариев, призвав их сохранять выдержку
до решающей битвы, которая уже не за горами1.
Успех антифашистского дня вызвал эйфорию в руководстве компартии. 5–6 августа 1923 г. состоялся пленум ЦК КПГ,
в ходе которого левая оппозиция заявила, что требование рабочего правительства самим ходом событий снято с повестки дня и надо готовиться к решительным боям за диктатуру
пролетариата2. Коммунистическая пресса была полна сравнениями текущей ситуации в Германии с российской керенщиной3. Брандлер, испытывавший растущее давление слева,
отбросил в сторону политическую осторожность. Резолюция
пленума состояла из противоречий, говоря о необходимости
«скорейшего установления единого рабочего фронта для завоевания политической власти» коммунистами.
Понимая, что в очном конфликте с высшими функционерами российской партии он неизбежно потерпит поражение,
Радек засобирался в Германию. Об этом свидетельствует
письмо полпреда Крестинского от 1 августа о том, что он и
Степанов (резидент ОГПУ в Германии) из соображений безопасности решительно выступают против немедленного приезда Радека в Берлин. Получив оттуда известия об успехе антифашистского дня, Зиновьев пришел в настоящий восторг:
«Начинается новая глава германской революции… Близко то
время, когда нам придется принимать решения всемирноисторической важности». Из Кисловодска в Москву отправились предложения ускорить подготовку вооруженного
захвата власти немецкими коммунистами – ускорить снаб-
1
Radek K. Der nahende Bankrott // Rote Fahne. 1923. 2. August.
2
РГАСПИ. Ф. 495. Оп. 33. Д. 304. Л. 254.
3
См.: Wenzel O. Der “Deutsche Oktober” 1923. Die Niederlage der
kommunistischen Weltrevolution in Deutschland // Zeitschrift des Forschungsverbundes SED-Staat. 2001. H. 10. S. 12.
379
жение их оружием, послать из России «50 наших лучших боевиков»1.
В то же время председатель ИККИ не забывал и о собственных интересах в схватке за ленинское наследство. В частных
письмах своему соратнику Каменеву он выражал опасения,
что Радеку удалось привлечь на свою сторону генсека, и единый фронт членов Политбюро против Троцкого разваливается на глазах. «Ты – в Москве. У тебя – не малое влияние. И ты
позволяешь Сталину прямо издеваться... Коминтерн. Уделив
10 минут своего высокого внимания и поговорив с интриганом Радеком, Сталин сразу решил, что германский ЦК ничего
не понимает, что я, Бухарин, Цеткин, Брандлер не разобрались в вопросе и что надо поддержать болтуна Радека, который чуть-чуть не уговорил уже фашистов своей речью о Шлагетере. Тут Сталин прыток...»
2
2 августа Зиновьев дошел до ультиматума, заявив, что если
будет принято еще хотя бы одно решение без согласования с
3
ним, он объявит о выходе из Политбюро
. Сталин хладнокровно реагировал на его упреки: «Если сейчас в Германии власть,
так сказать, упадет, а коммунисты ее подхватят, они провалятся с треском. Это в “лучшем” случае. А в худшем – их разобьют
вдребезги и отбросят назад... нам выгодно, чтобы первыми
напали фашисты: это сплотит весь рабочий класс вокруг коммунистов (Германия не Болгария). Кроме того, фашисты по
всем данным слабы в Германии. По-моему, немцев надо удер-
4
живать, а не поощрять»
. 10 августа Зиновьев жестко ответил
генсеку, решив, что тот заигрывает с Радеком и Троцким, подрывая тем самым сплоченное противодействие «семерки»
5
членов Политбюро претензиям последнего на власть
.
1
Письмо Зиновьева Сталину от 31 июля 1923 г. // Политбюро. С. 159.
2
Письмо Зиновьева Каменеву от 30 июля 1923 г. // РГАСПИ. Ф. 324. Оп. 2.
Д. 71. Л. 19–20.
3
«Ссылка Карлушки на единогласное постановление Президиума
ИККИ – жульничество. Из 9 человек – 4 здесь: Цеткин, Катаяма, Бухарин
и я. Суварин и Коларов тоже в Киеве, итальянец и чех отсутствуют. Остается
Карлушка плюс насилуемый им Куусинен» (Там же. Л. 28).
4
Письмо Сталина Зиновьеву от 7 августа 1923 г. // Политбюро. С. 163.
5
Там же. С. 165–166, примечание 1. В июле – августе 1923 г. находившийся в отпуске Троцкий уклонялся от участия во внутрипартийном конфликте. На запрос Политбюро о позиции в германском вопросе он ответил
телеграммой из Кисловодска: «Не зная конкретно обстановки момента,
затрудняюсь подавать столь категоричный ответ» (РГАСПИ. Ф. 326. Оп. 2.
380
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]