Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Большевики и коммунисты. Советская Россия, Коминтерн и КПГ в борьбе за германскую революцию 1918–1923 гг.
.pdf
мир Шмераль не побоялся назвать вещи своими именами:
«немцы пойдут на любой путч, если этого от них потребует
Исполком»1. После того как Радек отбросил свои сомнения
и присоединился к лидерам РКП(б), у Шмераля и его единомышленников не осталось потенциальных заступников
в руководстве Коминтерна. Вслед за Радеком «полевел» и
Троцкий, в очередной раз предложивший, ссылаясь на опыт
российского Октября, назначить точную дату вооруженного
восстания в Германии. Последним из сомневающихся, как
обычно, оказался нарком Чичерин, писавший Троцкому: «Я с
Вами отчасти (с известными ограничениями) согласен относительно назначения приблизительных сроков для отдельных моментов революций, но я не согласен, что об этом надо
было трубить публично»2.
Отбросили последние колебания и руководители КПГ.
В своих письмах из Москвы членам Правления Брандлер подчеркивал, что все участники совещания призывают немецкую
партию к решительным действиям. «Переговоры, которые
мы имели здесь со всеми товарищами, в том числе и со Сталиным, привели к следующему результату. Они уверены, что
речь пойдет о борьбе не на жизнь а на смерть, и сами готовы
в этой борьбе пойти ва-банк»3. В такой обстановке тональность докладов немецких коммунистов о ситуации в стране
день ото дня становилась все более возвышенной, а приводимые ими данные о военно-технической подготовке восстания, накопленных запасах оружия, численности пролетарских
1
Письмо Брандлера в Правление КПГ от 24 сентября 1923 г. // РГАСПИ.
Ф. 495. Оп. 292. Д. 4. Л. 327.
2
Письмо Чичерина Троцкому от 24 сентября 1923 г. // Там же. Ф. 159.
Оп. 2. Д. 5. Л. 67. Чичерин имел в виду доклад Брандлера «О положении в
Германии», прочитанный в московском клубе немецких рабочих 20 сентября и опубликованный в «Правде» 22 сентября 1923 г. Доклад содержал
основные положения его вступительной речи на совещании пяти партий.
В частности, там говорилось о подготовке пролетарских сотен, которые «показывают чудеса организации и уменья. Мы глубоко убеждены, что в любой
нужный момент создадутся громаднейшие дивизии в противовес фашистам
и официальной силе буржуазии. Мы знаем, что кадры для этого всегда наготове и что немецкий пролетариат безусловно готов дать отпор и захватить
власть… Захват власти мы, все ответственные работники, считаем не трудной и вполне выполнимой задачей».
3
Письмо Брандлера в Правление КПГ от 24 сентября 1923 г. // Там же.
Ф. 495. Оп. 292. Д. 4. Л. 321, 323.
391
дивизий и т. д. – все более фантастическими. Прибыв месяц
спустя в Германию, Радек нашел, что средства, выделенные
Москвой на вооружение, полностью исчерпаны, а в наличии у
партии имеется всего 800 винтовок в Саксонии и 361 – в Берлине. «Все, что Брандлер рассказывал в Москве о состоянии
вооружения, есть сущий вздор»1.
Пленум ЦК РКП(б), завершившийся 25 сентября 1923 г.,
дал важный импульс к продвижению совещания пяти партий в
направлении конкретных решений. Первым пунктом повестки
дня пленум обсудил доклад Зиновьева о международном положении. Ни для кого из его участников не было секретом то,
что Советская Россия находится на пороге новых испытаний.
Люди, закаленные в огне Гражданской войны, мечтали о скорейшем завершении нэповского отступления и были готовы
поддержать самые радикальные решения. Название принятой резолюции говорило само за себя: «Грядущая германская
революция и задачи РКП(б)». При обсуждении ее проекта Сталин предложил подчеркнуть, что вопрос стоит ребром: власть
коммунистов или фашистов. После победы КПГ возможно
вторжение в страну войск Франции и Польши. Буквально цитируя слова Троцкого, он подчеркнул, что если революционная Германия потерпит поражение, следующей жертвой мирового империализма окажется Советская Россия2.
В ходе дискуссий на пленуме стали вырисовываться контуры последующих конфликтов в высшем руководстве партии большевиков. Наиболее отчетливо это было заметно в
вопросе о роли рабочих Советов в грядущем захвате власти
немецкими коммунистами. Ленин в своих работах, посвященных перспективам мировой революции, не оставлял никаких
сомнений в том, что она имеет шансы на победу только в том
случае, если создаст органы пролетарской власти по российскому образцу. Естественно, отстаивание такой позиции
было предпочтительным в разгоравшейся борьбе за ленинское наследство.
Однако подобный подход, абсолютизировавший опыт
большевиков, натолкнулся на сопротивление немецкой де-
1
Письмо Радека Политбюро ЦК РКП(б) от 29 октября 1923 г. (доклад
№ 2) // Коминтерн и идея мировой революции. С. 430.
2
Политбюро. С. 171. Прим. 1.
392
легации. Ее представители считали, что санкцию на захват
власти компартией должны дать не абстрактные Советы, а
реально существовавшие фабрично-заводские комитеты,
переживавшие в условиях кризиса второе рождение. Еще в
ноябре 1922 г. их первый всегерманский съезд избрал постоянно действующий Исполком (Reichsausschuss der deutschen
Betriebsraete), на который и возлагались надежды как на инструмент будущей партийной диктатуры. Распоряжением министра внутренних дел Зеверинга от 17 августа 1923 г. деятельность Исполкома была запрещена, но он продолжал свою
работу полулегально. Планировалось, что на своем втором
съезде представители фабзавкомов провозгласят всеобщую
стачку, которая перерастет в вооруженный захват власти коммунистами.
Точку зрения КПГ поддержали Радек и Троцкий, в то время
как Бухарин и Зиновьев продолжали выступать за лозунг рабочих Советов. Сталин также считал, что фабзавкомы отжили
свой век: «По-моему, нужно начать не только пропаганду идеи
Советов, но и постройку Советов на первых порах в Саксонии
и других благоприятных местах. Сотни и Контрольные комиссии исполняют некоторые функции Советов, но в целом они
являются ухудшенными Советами, ибо они не могут служить
ни центрами восстания, ни зачатками новой власти»1. Брандлер, сообщавший в Берлин о спорах вокруг органов будущей
пролетарской диктатуры в Германии, считал разногласия несущественными, утверждая, что они будут сняты самим ходом будущей резолюции2. Председателя партии гораздо более волновали предстоявшие переговоры с лидерами левой
оппозиции в КПГ (Фишер, Маслов, Шлехт и Гессе), которые
прибыли в Москву по особому вызову и участвовали в совещании начиная с 2 октября, несмотря на протесты представителей большинства.
Отъезд самого Брандлера из Москвы постоянно откладывался из-за необходимости не только решить вопрос с оппозицией в КПГ, но и получить последние наставления руко-
1
РГАСПИ. Ф. 495. Оп. 18. Д. 182. Л. 28–29.
2
«Мы должны в любом случае не допустить, чтобы из-за организационной подготовки создания рабочих Советов остановилась наша работа в фабзавкомах», – писал он членам Правления КПГ 28 сентября 1923 г. (Там же.
Оп. 292. Д. 4. Л. 335).
393
водства РКП(б). Финальный аккорд московского совещания
пяти партий прозвучал 4 октября. Им стало выступление Зиновьева, на котором он познакомил собравшихся с ключевыми положениями постановления Политбюро, принятого в тот
же день. Председатель ИККИ призвал немецких коммунистов
сделать все возможное для того, чтобы запланированное
вооруженное восстание не переросло в военный конфликт с
Францией. Члены Политбюро подтвердили необходимость
вхождения лидеров КПГ в саксонское правительство, что
«станет исходной точкой для развертывания гражданской
войны» в Германии, а также разоблачит вождей левой со-
1
циал-демократии, отберет у них рабочую массу
. Троцкому
удалось провести свою точку зрения – постановление предписывало германским коммунистам завершить подготовку
вооруженного восстания к 9 ноября, пятой годовщине свержения монархии Гогенцоллернов. Последним, кто сдался
2
в этом вопросе, был Карл Радек
. В постановлении упоминались конкретные меры по ускорению его организационной и технической подготовки, для чего в Германию должна была отправиться «четверка» ответственных работников
ЦК РКП(б).
Больше обсуждать было нечего – иностранным коммунистам оставалось лишь следить за развертыванием событий
в Германии по сценарию, написанному в Москве. 5 октября
совещание пяти партий закончилось, так и не приняв обязывающих решений. В тот же день была предпринята последняя
попытка примирения большинства и левой оппозиции в немецкой компартии. Как и ранее, дело ограничилось пустыми
обещаниями, каждая из сторон осталась при своем мнении.
Случилось то, чего больше всего боялись еще при заключении майского соглашения, – найденный компромисс оказался
«дипломатическим миром, который будет рассматриваться
как передышка и на следующий день сменится возобновле-
3
нием борьбы»
.
1
РГАСПИ. Ф. 495. Оп. 19. Д. 68. Л. 185; Политбюро. С. 179–182.
2
1 октября 1923 г. Радек писал Троцкому о своем согласии с «назначением терминов революции», но подчеркивал важность правильного выбора
оптимального момента, «когда совпадает стихийное движение пролетариата с организованным выступлением боевых сил партии» (Там же. Ф. 326.
Оп. 2. Д. 1. Л. 153).
3
Заключительная речь Радека на переговорах делегаций РКП(б) и КПГ
4 мая 1923 г. // Там же. Ф. 495. Оп. 2. Д. 18. Л. 106.
394
К оппозиционерам внимательно присматривался не только Зиновьев, но и Бухарин, выступивший против удаления
группы Фишер – Маслова из партийного руководства1. Оба
оппозиционера были оставлены в Москве (очевидно, это являлось частью пакетной договоренности лидеров РКП(б) и
КПГ), однако они постоянно нарушали обет молчания. Выступая в клубе немецких рабочих в Москве ровно через неделю
после соглашения, Рут Фишер в радикальном духе изложила
свое видение грядущих событий. «Саксонское правительство
ни минуты не должно стоять на почве конституции... наше
вхождение в него означает революцию... в Германии решаются судьбы мировой революции»2. Обманув сотрудников
Коминтерна, немецкая коммунистка получила свой паспорт и
через неделю вернулась в Берлин. Там она даже не вспоминала о договоренностях, достигнутых в Москве, и продолжала
отстаивать линию непримиримой оппозиции курсу Правления. Маслову пришлось задержаться в Москве, но также ненадолго3.
Брандлер уже не мог больше откладывать свой отъезд
в Германию. Из книги в книгу кочуют детали трогательного
прощания будущего саксонского министра с Троцким у стен
Кремля. Эйфория в Москве в эти дни достигла своего апогея.
9 октября «Правда» сообщала, что накануне доллар поднялся
до отметки в 900 млн марок, и оказавшись у последней черты,
а германская буржуазия обратилась к опыту Советской России, создавшей за годы нэпа стабильную валюту4. В Баварии
уже победила диктатура близкого фашистам комиссара Кара,
1
Об этом 24 сентября 1923 г. Брандлер сообщал в Берлин (РГАСПИ.
Ф. 495. Оп. 292. Д. 4. Л. 324).
2
Конспект речи Рут Фишер, произнесенной 12 октября 1923 г., был пе-
редан слушателями в Президиум ИККИ (Там же. Д. 5).
3
Формально речь шла о проверке подозрений в том, что после ареста
он выдал полиции секретные сведения о работе КПГ. За скорейшее возвращение Маслова в Германию (что открывало перспективу передачи ему и Рут
Фишер партийного руководства) выступали Зиновьев и Сталин. 10 января
1924 г. с Маслова были сняты все обвинения, и он смог вернуться в Берлин
(Политбюро. С. 216, 219, 221, 244).
4
«Возрождение нашей денежной системы в короткий сравнительно срок,
планомерность и уверенность, с какой была создана у нас стабильная валюта, – все это импонирует немцам». (Берг П. Германская марка равна советскому рублю // Правда. 1923. 9 октября).
395
издавшего исключительные законы против коммунистов, а
представители КПГ вот-вот войдут в правительство Тюрингии.
Стала говорить открытым текстом и коммунистическая
пресса в Германии. 10 октября 1923 г. в «Роте Фане» появилось
напутствие Сталина, написанное еще в сентябре: «Грядущая
германская революция является самым важным мировым событием наших дней... Победа германского пролетариата несомненно переместит центр мировой революции из Москвы в
Берлин». И по сей день в историографии обсуждается вопрос,
действительно ли генсек ЦК РКП(б) хотел такого развития событий, насколько искренней была его готовность поделиться
завоеванной властью, если речь зайдет о победе в «мировом
масштабе»1.
Саксонская коалиция и гамбургские баррикады
Соглашение КПГ и СДПГ, подписанное 18 марта 1923 г., позволило укрепить позиции левых партий в Саксонии. Пролетарские сотни, организованные по предприятиям, хотя и не
получили оружия, но существовали легально и вели военную
подготовку молодежи. Контрольные комиссии, избранные
из состава фабзавкомов, были легализованы специальным
законом и проводили рейды против спекулянтов и дельцов
черного рынка. Коммунисты уверенно набирали очки, не неся
правительственной ответственности и подталкивая Цейгнера к решительным действиям. Выступления последнего все
меньше отличались от лозунгов компартии, что вызывало растущее беспокойство в берлинском Правлении СДПГ2.
11 сентября 1923 г. фракция КПГ в тюрингском ландтаге
добилась принятия вотума недоверия земельному правительству, что открывало возможность его дальнейшего полевения
путем формирования коалиции коммунистов и социал-демократов (такое решение было принято лишь месяц спустя,
16 октября)3. В ходе совещания пяти партий Брандлер, как
он утверждал позже, считал создание коалиционных правительств с участием КПГ на земельном уровне преждевремен-
1
См.: Фюре Ф. Указ. соч. С. 226.
2
Winkler H.A. Von der Revolution zur Stabilisierung. S. 620–621.
3
РГАСПИ. Ф. 495. Оп. 292. Д. 4. Л. 336.
396
ным, но не смог переубедить лидеров РКП(б), выступавших в
данном вопросе единым фронтом1. Сохранилась записка Зиновьева, датированная 1 октября и предназначенная для членов Правления КПГ, остававшихся в Германии. «Мы считаем,
что при данном положении вещей вопрос о нашем вступлении
в саксонское правительство надо поставить практически. Под
условием, что группа Цейгнера, его правительство, выразит
согласие и готовность действительно защищать Саксонию
против белой Баварии и фашистов, мы должны вступить в это
правительство. Немедленно провести вооружение 50–60 тысяч рабочих, осуществлять политику игнорирования генерала
Мюллера2. То же самое сделать в Тюрингии»3.
С
этой директивой Гуго Эберлейн отправился в Берлин, где
доложил о новой установке Коминтерна на заседании Правления КПГ, состоявшемся 4 октября. В Саксонию и Тюрингию
сразу же отправились его переговорщики. Эберлейн в своем
первом докладе по возвращении из Москвы давал завышенные оценки ситуации в стране, следовавшие линии Исполкома Коминтерна: «Там [в Москве. – А. В.] мы рассчитывали на
недели, здесь речь идет о днях», даже реформистские профсоюзы готовы вместе с нами бороться против отмены восьмичасового рабочего дня4.
Посланец Москвы изложил коллегам мотивацию, которая
должна была объяснить столь резкое изменение позиции
КПГ: «…с часу на час может начаться наступление из Баварии
на Саксонию и Тюрингию». Тезис об угрозе «красным» землям
и сформированным там демократическим правительствам
со стороны фашистов был не более чем удачным пропагандистским ходом. Ни в одном из документов КПГ осени 1923 г.
нет ни слова о спасении Веймарской республики, которая
называлась в партийной прессе «обанкротившимся детищем
толстосумов и социал-предателей». Это радикально отличало
ситуацию от марта 1920 г., когда коммунисты вместе с другими демократическими силами выступили против капповского
путча. На сей раз КПГ утверждала, что «о защите демократии
1
Wenzel O. Der “Deutsche Oktober” 1923. S. 18.
2
Генерал Альфред Мюллер командовал частями рейхсвера на террито-
рии Саксонии.
3
Политбюро. С. 205.
4
РГАСПИ. Ф. 495. Оп. 18. Д. 196. Л. 216.
397
могут болтать только пацифисты», и реальная альтернатива
заключается в том, какая диктатура – левая или правая – будет установлена в Германии1.
На самом деле первая немецкая демократия еще не исчерпала своего потенциала. 26 сентября 1923 г. Штреземан
отказался от «пассивного сопротивления», а Эберт ввел
своим указом чрезвычайное положение на территории всей
страны, что фактически означало передачу всей полноты
власти в руки военных. В Баварии они при поддержке праворадикальных сил добились назначения Густава Кара комиссаром с чрезвычайными полномочиями, и он сразу же
взял курс на разрыв с имперским правительством. В других землях Германии переход исполнительной власти к командующим военными округами также был обращен против левых сил как умеренной, так и радикальной окраски.
В Саксонии генерал Мюллер запретил издание и распространение коммунистической прессы, что фактически означало
объявление КПГ в этой земле вне закона.
Внутриполитический кризис на национальном уровне усугублялся тем, что канцлер не смог заручиться поддержкой
предпринимательского крыла своей партии и 3 октября подал
Эберту прошение об отставке. После интенсивных консультаций между партиями, участвовавшими в большой коалиции,
конфликт был урегулирован. 6 октября Штреземан сформировал новый состав своего кабинета. Представлявший СДПГ
министр финансов Гильфердинг, вызывавший наибольшее
раздражение у буржуазных партий, в него не вошел.
Растущее давление справа и фронда в рядах собственной партии ограничивали поле маневра для Эберта. Согласно 48-й статье Веймарской конституции рейхспрезидент мог
распорядиться о проведении «имперской экзекуции» против
той или иной части страны, которая отказывалась исполнять
решения центральной власти. Речь шла как о сепаратистских
тенденциях на окраинах рейха, так и о захвате власти правыми
или левыми радикалами на земельном уровне. Пикантность
ситуации заключалась в том, что в роли союзников последних
в Саксонии и Тюрингии выступали социал-демократы – однопартийцы Эберта.
1
РГАСПИ. Ф. 495. Оп. 33. Д. 306. Л. 35.
398
9 или 10 октября Брандлер, которого в Москве уже видели
кандидатом на роль немецкого Ленина, покинул советскую столицу. Еще одним историческим анекдотом является утверждение, что о своем включении в состав саксонского кабинета
министров он узнал, купив газету на вокзале в Варшаве1. Переговоры об образовании коалиции СДПГ и КПГ были скоротечными, Цейгнер согласился с ключевыми требованиями коммунистов: мобилизовать и вооружить рабочих, закрыть границу с
Баварией. В своих публичных заявлениях он выдвигал весьма
радикальные идеи вроде распродажи драгоценностей саксонской династии для того, чтобы накормить рабочих2. В Дрезден
перебралась часть Правления, включая Клейне-Гуральского
(формально он являлся заместителем Брандлера в военной
тройке), которое в целях конспирации назвало себя «центральным исполкомом» (zentrale Exekutive) и принимало решения без
консультаций с остальными членами руководства КПГ3.
Исполком не имел сколько-нибудь осмысленного плана
действий к моменту вхождения компартии в коалицию с саксонскими социал-демократами. Второй из коммунистических
министров правительства Цейгнера – Пауль Бетхер заявил
13 октября в ландтаге, что главная задача новых властей состоит в недопущении фашистского «марша на Берлин». Однако реальная угроза планам превращения Саксонии в «красное
сердце Германии» исходила из другого источника. В Берлине
были прекрасно осведомлены о планах коммунистов – даже
в условиях кризиса политическая полиция в стране работала
1
Gutjahr W.-D. Op. cit. S. 591.
2
Письмо немецкого корреспондента Троцкому от 12 октября 1923 г. //
РГАСПИ. Ф. 495. Оп. 293. Д. 40. Л. 6. Считая, что Цейгнер прежде всего хочет избежать голода в Саксонии и готов ради этого пойти на крайние меры,
отправитель письма удивлялся тому, что вошедшие в состав правительства
коммунисты «в большей степени думают о политической перспективе, а не
о запасах продовольствия». Они не смогут завоевать доверия рабочих, если
будут кормить их исключительно пропагандистскими лозунгами (Там же.
Л. 7–8).
3
Остававшийся в Берлине Пик писал Кларе Цеткин 6 ноября 1923 г.:
«Я принадлежу к числу тех, кто не был согласен с поведением центрального исполкома в Дрездене. Не только потому, что остальная часть Правления не получала никакой информации, но и потому, что никаких действий
он вообще не совершал» (Deutscher Oktober 1923. Ein Revolutionsplan und
sein Scheitern / hrsg. von Bernhard B. Bayerlein, Leonid G. Babicenko, Fridrich I.
Firsov und Aleksandr Ju.Vatlin. Berlin, 2003. S. 335).
399
безукоризненно, имея своих осведомителей на всех уровнях
партийной иерархии. На заседании Правления КПГ 14 октября 1923 г. обсуждался сценарий захвата власти в масштабах
всей Германии. Согласно выработанному плану, через четыре
дня в Хемнице должен был состояться съезд фабзавкомов с
участием представителей всей Германии, которому предстояло объявить о начале всеобщей забастовки1. Соответствующие инструкции были отправлены региональным организациям КПГ, руководители которых понимали, что в ее ходе
неизбежно начнутся вооруженные столкновения полицейских
частей и рабочих отрядов. В ответ имперское правительство
прибегло к жестким мерам, генерал Мюллер получил от него
диктаторские полномочия, объявив 16 октября, что саксонская полиция переходит под его командование.
Ответ министра Бетхера на генеральский ультиматум прозвучал уже на следующий день. Выступая в саксонском ландтаге, он заявил: «Прекратите игру с терпением германского
рабочего класса, не то немецкий пролетариат будет вынужден принять борьбу, на которую вы его вызываете»2. Не дожидаясь приказа из Берлина, Мюллер объявил о запрете массовых мероприятий и начал разоружение пролетарских сотен.
Партийно-политический конфликт в Саксонии приобрел новую окраску, став противостоянием гражданских и военных
властей. Рейхсверовцы захватывали административные здания, разгоняли демонстрации безработных и домохозяек, в
ряде мест дело дошло до вооруженных столкновений.
Коммунисты рассчитывали на то, что быстрее воинских
эшелонов на саксонских вокзалах окажутся поезда с русским
хлебом. В той же речи в ландтаге Бетхер заявил, что из России
уже прибыло 2000 тонн зерна, в результате каждый нуждающийся в самое ближайшее время получит по 6 фунтов хлеба3.
Однако в отличие от солдат рейхсвера поезда с хлебом находились еще очень далеко от Лейпцига и Дрездена. 4 октября
Политбюро ЦК РКП(б) решило «вопрос о хлебе для Германии
отложить», очевидно, стремясь избежать угрозы того, что он
попадет в руки классового врага. Едва приехав в Саксонию,
1
РГАСПИ. Ф. 495. Оп. 33. Д. 307. Л. 248.
2
Там же. Д. 302. Л. 43 об.
3
Там же. Л. 23.
400
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]