Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:ARS IURIS. Сборник научных статей к юбилею Г. А. Гаджиева
.pdf
А.О. Рыбалов
опосредованное же владение осуществляется через производного владельца, который в свою очередь может обладать прямым или опосредованным физическим контролем над вещами (ст. VIII.-1:207 «Владение
производного владельца»).
В отечественном позитивном праве нет прямого указания на конструкцию двойного владения. Между тем судебная практика твердо
придерживается этой модели. Например, в Определении Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда РФ от 14 июля 2020 г.
№ 306-ЭС19-24156 указывается: «Арендатор владеет вещью не как своей
собственной, не вместо собственника, а наряду с собственником, не отказавшимся от своего права на вещь и не утратившим к ней интереса»1.
В другом Определении Судебной коллегии по экономическим спорам
Верховного Суда РФ отмечается следующее: «Вывод судов о том, что
спорное имущество не может быть истребовано у ответчика, поскольку
он утратил владение им в связи с передачей автомотрисы на хранение,
также неверен, не соответствует смыслу разъяснений, приведенных
в пункте 32 постановления Пленума № 10/22, согласно которым владельцем, надлежащим ответчиком необходимо считать не только обладателя вещи, но и того, кто передал вещь во временное владение. <…>
Владение спорным имуществом хранителем является производным,
временным, целиком зависящим от воли поклажедателя»2.
Статья 234 ГК РФ требует, чтобы давностный владелец владел имуществом «как своим» ‒ и неважно, владеет он прямо или опосредованно. В соответствии с п. 15 Постановления № 10/22 передача давностным владельцем имущества во временное владение другого лица
не прерывает давностного владения, т.е. первоначальный владелец
в целях применения ст. 234 ГК РФ не считается утратившим владение – иными словами, он владеет опосредованно. Разъяснение критерия «владеть как своим» также дается в актах судебного толкования.
Владение «как своим» означает, что владелец не признает ничью власть
1
Отношения опосредованного владения не исключают применение исковой
давности арендатором против арендодателя. В случае с арендой арендодатель действительно сохраняет опосредованное владение, в то время как арендатор получает прямое.
Однако исковая давность в отношениях между арендатором и арендодателем по поводу
возврата вещи считается в отношении договорного обязательства арендатора вернуть
вещь – иными словами, восстановить прямое владение арендодателя. Иск арендодателя к арендатору о возврате вещи не является виндикационным (см. Постановление
№ 10/22) и не противопоставляется негаторному, поэтому факт полной утраты владения
арендодателем не имеет значения.
2
Определение Судебной коллегии по экономическим спорам ВС РФ от 27 июня
2019 г. № 301-ЭС19-2351.
241
Гражданское право
над вещью, кроме своей; он намерен обладать вещью исключительно,
наподобие собственника, как собственник. Он владеет вещью «как своей собственной, то есть вместо собственника» (см., например, Определение Судебной коллегии по гражданским делам Верховного Суда РФ
от 10 марта 2020 года № 84-КГ20-1). При этом владение «как своим»
вовсе не означает, что владелец должен считать себя собственником.
Представления владельца на этот счет могут иметь значение для определения его добросовестности (об этом ниже), но не для природы его
владения. Классический пример – это вор, который владеет вещью
«как своей», наподобие и вместо собственника, т.е. не признавая ничьей власти над вещью, однако отдает себе отчет в том, что собственником вещи не является.
Временный же владелец является владельцем прямым, но его владение не обладает требуемым для применения ст. 234 ГК РФ качеством: «ст. 234 ГК не подлежит применению в случаях, когда владение
имуществом осуществляется на основании договорных обязательств
(аренды, хранения, безвозмездного пользования и т.п.)». Как указывается в Постановлении Конституционного Суда РФ от 26 ноября 2020 г.
№ 48-П, в п. 15 Постановления № 10/22 имеются в виду случаи, когда
лицо признает власть другого лица над вещью и осуществляет лишь
временное владение вещью, т.е. владение не «как своей». В этом случае
владение вещью осуществляется не как своей собственной, не вместо
собственника, а наряду с собственником, не отказавшимся от своего
права на вещь и не утратившим к ней интереса, передавшим ее непосредственно или опосредованно во владение, как правило ‒ временное,
данному лицу. Следовательно, согласно данному разъяснению, у лица,
получившего владение вещью по договору, критерий владения «как
своим» отсутствует, когда этим лицом осуществляется в соответствии
с договором временное производное владение.
В судебной практике в связи с фразой «владеет не по договору»
возникло странное недоразумение. Суды отказывались признавать
право собственности по давности в случаях, когда имущество передавалось истцу по договору во владение, но не временное: ведь буквально
в п. 15 Постановления № 10/22 говорится о «владении на основании
договорных обязательств». Таким образом, например, если вещь была
передана на основании договора купли-продажи, но переход права
не был зарегистрирован, суды порой полагали, что это как раз «владение на основании договорного обязательства».
Верховному и Конституционному судам РФ пришлось разъяснять:
«По смыслу положений статьи 234 ГК право собственности в силу
242
А.О. Рыбалов
приобретательной давности может быть приобретено и в том случае,
если владение началось по соглашению с собственником или иным
лицом о передаче права собственности на данное имущество, однако
по каким-либо причинам такая сделка в надлежащей форме и установленном законом порядке не была заключена и переход права собственности не состоялся» (Определение Судебной коллегии по гражданским
делам Верховного Суда РФ от 17 сентября 2019 года № 78-КГ19-29).
«Что касается утверждения, что открытый перечень приведенных
в пункте 15 Постановления № 10/22 договорных оснований владения
позволяет судам произвольно квалифицировать владение имуществом
не как своим собственным и в тех случаях, когда заключался договор
купли-продажи, то в указанных разъяснениях Пленума Верховного
Суда Российской Федерации и Пленума Высшего Арбитражного Суда
Российской Федерации указывается только на договоры, в которых
контрагент собственника получал имущество во временное владение
(договоры аренды, хранения, безвозмездного пользования и т.п.),
т.е. из природы договора следует, что получатель имущества не имел
намерения владеть им как своим» (Постановление Конституционного
Суда РФ от 26 ноября 2020 года № 48-П).
Таким образом, в том числе и в целях применения ст. 234 ГК РФ
в нашей правоприменительной практике появилось классическое
для современного частного права разделение на владение «как своим»
и временное владение; владение прямое и владение опосредованное.
Однако если мы говорим о владении как о фактическом состоянии, то сохраняется ли при двойном владении фактический характер
владения? Несомненно. Двойное владение подразумевает, что опосредованный владелец сохраняет свою фактическую власть над вещью
до тех пор, пока временный владелец признает производный характер
своего временного владения, признает власть другого лица над вещью
в том смысле, что намеревается отдать ему вещь. Такое опосредованное
господство не утрачивает характер фактического состояния, поскольку
возможность осуществления контроля независима от наличия у опосредованного владельца права на вещь. Например, если вор передал
украденную вещь во временное пользование другому лицу, он тоже
не утратит владения до тех пор, пока временный владелец признает
его фактическую власть над вещью.
Правоприменительная практика признает возможность производного владельца изменить характер своего владения ‒ превратившись
из временного владельца в оригинарного. Например, Верховный Суд РФ
в ряде решений высказался в том духе, что давностное владение может
243
Гражданское право
начаться и в том случае, если вещь была получена владельцем на основании договора и требование о ее возврате задавнено1. Таким образом,
производный (временный) владелец, отказавшись вернуть вещь ее собственнику, может расцениваться как оригинарный владелец, поскольку
он уже владеет «вместо собственника». Такой же подход встречается
и в некоторых иностранных правопорядках. Конечно, о добросовестности такого владения говорить сложно, но это все же владение «как
своим». Здесь возникает непростая ситуация: требование собственника
о возврате вещи уже задавнено и не может быть принудительно реализовано, а владелец не может признать право собственности на вещь.
Здесь не выполняется возложенная на институт приобретательной давности задача возвращения вещи в гражданский оборот и преодоления
неопределенности ее принадлежности. Эту задачу еще придется решать
законодателю или правоприменительной практике.
Добросовестность. Для давности нужно владеть вещью не просто
«как своей», а и добросовестно. Как уже отмечалось выше, это разные критерии. Владение «как своей» вовсе не означает, что владелец
должен считать себя собственником вещи; он лишь должен вести себя
как собственник.
С добросовестностью сложнее. Сама ст. 234 ГК РФ никакого «специального» определения добросовестности не приводит. Видимо,
по этой причине в Постановлении № 10/22 критерий добросовестности
сформулирован по аналогии со ст. 302 ГК РФ: давностное владение
является добросовестным, если лицо, получая владение, не знало
и не должно было знать об отсутствии основания возникновения у него
права собственности. Таким образом, добросовестность в соответствии
с п. 15 Постановления № 10/22 означает, что давностный владелец
должен владеть «как своим» и в том смысле, что он должен полагать
себя собственником.
Как единодушно отмечается в правоприменительной практике,
приобретательная давность имеет своей целью возвращение вещи
в гражданский оборот, преодоления неопределенности ее принадлежности в силу владения вещью на протяжении длительного срока
(Постановление Конституционного Суда РФ от 26 ноября 2020 года
№ 48- П, определения Судебной коллегии по гражданским делам
Верховного Суда РФ от 28 июля 2015 года № 41-КГ15-16, от 18 июля
2017 года № 5-КГ17-76, от 20 марта 2018 года № 5-КГ18-3, от 15 мая
1
Определения Судебной коллегии по гражданским делам ВС РФ от 27 января
2015 г. № 127-КГ14-9, от 28 июля 2015 г. № 41-КГ15-16.
244
А.О. Рыбалов
2018 года № 117-КГ18-25 и от 17 сентября 2019 года № 78-КГ19-29).
Однако то понимание добросовестности давностного владения, что
заложено в п. 15 Постановления № 10/22, вступает в противоречие
с целями, заложенными в ст. 234 ГК РФ, поскольку препятствует возвращению имущества в гражданский оборот. Ярче всего это проявляется в ситуации практически неизбежного при давностном владении
пропуска собственником имущества срока исковой давности для истребования вещи у давностного владельца. Также заложенное в п. 15
Постановления № 10/22 понимание добросовестности давностного
владения делает фактически невозможным приобретение по давности бесхозяйных вещей, несмотря на прямое указание ст. 225 ГК РФ
на возможность такого приобретения.
Поэтому в судебной практике постепенно стал складываться иной,
нежели указанный в п. 15 Постановления № 10/22, подход к определению добросовестности давностного владения. В частности, уже
в 2016 г. Верховным Судом РФ был сформулирован такой подход:
«Применительно к положениям ст. 234 ГК предполагается, что в отношении недвижимого имущества давностный владелец всегда осведомлен об отсутствии у него права собственности на это имущество,
поскольку такое право подлежит регистрации в публичном реестре,
однако это обстоятельство само по себе не исключает возможность
приобретения права собственности на недвижимую вещь в силу приобретательной давности»1.
Более развернуто такая позиция была выражена в Определении Судебной коллегии по гражданским делам Верховного Суда РФ от 20 марта 2018 года № 5-КГ18-3: «Добросовестность предполагает, что вступление во владение не было противоправным, совершено внешне правомерными действиями. Добросовестное заблуждение давностного
владельца о наличии у него права собственности на данное имущество
положениями ст. 234 ГК не предусмотрено в качестве обязательного
условия для возникновения права собственности в силу приобретательной давности. Напротив, столь длительное владение вещью, право
на которую отсутствует, предполагает, что давностный владелец способен знать об отсутствии у него такого права, особенно в отношении
недвижимого имущества, возникновение права на которое, по общему
правилу, требует формального основания и регистрации в публичном
реестре. Требование о добросовестном заблуждении в течение все-
1
Определение Судебной коллегии по гражданским делам ВС РФ от 20 декабря
2016 г. № 127-КГ16-12.
245
Гражданское право
го срока владения противоречит смыслу положений статьи 234 ГК,
без какого-либо разумного объяснения препятствует возвращению
вещи в гражданский оборот и лишает лицо, открыто и добросовестно
владеющее чужой вещью как своей, заботящееся об этом имуществе
и несущее расходы на его содержание, не нарушая при этом ничьих
прав, легализовать такое владение, оформив право собственности
на основании статьи 234 ГК. Более того, само обращение в суд с иском о признании права в силу приобретательной давности является
следствием осведомленности давностного владельца об отсутствии
у него права собственности».
Осведомленность давностного владельца о наличии титульного
собственника сама по себе не означает недобросовестности давностного владения. Таким образом, закон допускает признание права
собственности в силу приобретательной давности не только на бесхозяйное имущество, но также и на имущество, принадлежащее на праве
собственности другому лицу, отмечалось в Определении Судебной
коллегии по гражданским делам Верховного Суда РФ от 10 марта
2020 года № 84-КГ20-1.
Наконец, Конституционный Суд РФ в своем Постановлении от 26 ноября 2020 года № 48-П на основе сложившейся правоприменительной
практики поставил, как хочется надеться, точку в этом вопросе. В Постановлении указывается следующее. В соответствии со ст. 302 ГК РФ
добросовестным является приобретатель, который приобрел имущество
у лица, не имевшего права его отчуждать, о чем приобретатель не знал
и не мог знать. В отличие от названной статьи ГК РФ в ст. 234 данного
Кодекса не раскрываются критерии добросовестности применительно
к приобретению права собственности по давности владения. Различие
двух правовых институтов, предполагающих учет критерия добросовестности, ‒ приобретения права собственности по давности владения
и защиты добросовестного приобретателя от предъявленного к нему
виндикационного иска обусловлено прежде всего различными функциями виндикационного иска и института приобретательной давности,
который направлен на защиту не только частных интересов собственника и владельца имущества, но и публично-правовых интересов. Для
приобретательной давности правообразующее значение имеет прежде
всего не отдельное событие, состоявшееся однажды (как завладение
вещью), а добросовестное длительное открытое владение, когда владелец
вещи ведет себя как собственник, при отсутствии возражений со стороны других лиц. При таких условиях определение добросовестности
приобретателя в сделке, влекущей мгновенное приобретение права
246
А.О. Рыбалов
собственности, и добросовестности давностного владельца, влекущей
возникновение права собственности лишь по истечении значительного давностного срока, должно предполагаться различным. Понимание добросовестности давностного владения, подразумевающее, что
лицо при получении владения должно полагать себя собственником
имущества, лишает лицо, длительное время владеющее имуществом
как своим, заботящееся об этом имуществе, несущее расходы на его
содержание и не нарушающее при этом прав иных лиц, возможности
легализовать такое владение, вступает в противоречие с целями, заложенными в ст. 234 ГК РФ. Добросовестность может быть признана
судами и при наличии оснований для понимания владельцем отсутствия
у него оснований приобретения права собственности.
Позиция Конституционного Суда РФ вызвала критику. В частности, указывалось, что вывод высшего суда противоречит ст. 8.1 ГК РФ,
которая дает общее определение добросовестности: приобретатель
недвижимого имущества, полагавшийся при его приобретении на данные государственного реестра, признается добросовестным (ст. 234
и 302), пока в судебном порядке не доказано, что он знал или должен
был знать об отсутствии права на отчуждение этого имущества у лица,
от которого ему перешли права на него (п. 6 ст. 8.1 ГК РФ).
Думаем, что никакого противоречия между положениями ст. 8.1
ГК РФ и выводами Конституционного Суда РФ нет. Статья 8.1 ГК РФ
лишь устанавливает презумпцию добросовестности того, кто, полагаясь на реестр, считал, что приобретал имущество у управомоченного лица. С этим трудно спорить: на то и существует реестр. Однако
ст. 8.1 ГК РФ вовсе не утверждает, что ознакомление с реестром есть
единственный способ обретения добросовестности. Кроме того, судя
по использованному термину «приобретатель», п. 6 ст. 8.1 ГК РФ имеет
в виду только получение вещи по сделке. Иными словами, она вовсе
ничего не говорит о получении владения иным образом, эта сфера ею
не урегулирована. Таким образом, п. 6 ст. 8.1 ГК РФ не охватывает
исчерпывающим образом все возможные случаи, в которых может
возникнуть вопрос о приобретательной давности.
Если же вернуться к «приобретению», то частным случаем применения ст. 234 ГК РФ является получение вещи во владение от собственника на основании сделки с каким-то пороком. В подобных случаях
отчуждатель вполне управомочен на отчуждение, но в силу, например,
несоблюдения формы сделки для владельца-приобретателя должно
быть очевидно, что собственником он так и не стал. Вряд ли на этом
основании можно считать его владение недобросовестным.
СООТНОШЕНИЕ ПРАВОВОЙ ОХРАНЫ
ОРИГИНАЛЬНЫХ, ПРОИЗВОДНЫХ
И СОСТАВНЫХ ОБЪЕКТОВ АВТОРСКИХ ПРАВ
А.П. Сергеев,
доктор юридических наук, профессор,
ординарный профессор юридического факультета
НИУ «Высшая школа экономики» (г. Санкт-Петербург)
Н.В. Иванов,
кандидат юридических наук, доцент,
заведующий кафедрой гражданского права и процесса
НИУ «Высшая школа экономики» (г. Санкт-Петербург)
Разъяснения и правовые позиции, содержащиеся в ряде постановлений Конституционного Суда Российской Федерации (далее ‒ КС РФ),
принятых во второй половине 10-х – начале 20-х годов XXI века, стали
неотъемлемой частью современного российского права интеллектуальной собственности. В частности, постановления от 16 декабря 2016 года
№ 28-П, от 8 февраля 2018 года № 8-П, от 28 июля 2020 года № 40-П,
от 16 июня 2022 года № 25-П содержат решения нескольких важных
проблем института гражданско-правовой защиты интеллектуальных
прав. Содержащиеся в данных постановлениях решения сопровождаются концептуальными разъяснениями по важным как с практической,
так и с теоретической точки зрения вопросам.
Все перечисленные постановления в значительной степени являются результатом усилий нашего юбиляра – легендарного ученого,
яркого преподавателя, внимательного и отзывчивого человека – нашего уважаемого коллеги Гадиса Абдуллаевича Гаджиева.
В настоящей статье мы обратимся к проблеме, решить которую
было призвано Постановление КС РФ № 25-П. Хотя Гадис Абдуллаевич и не являлся судьей-докладчиком по данному делу, влияние его
научных идей на сформированную Судом позицию и ее обоснование
нам кажется очевидным. На примере данного Постановления можно
увидеть, как философско-правовые взгляды на методологию регулирования отношений, входящих в предмет гражданского права, находят
свое последовательное применение при решении конкретной правовой
проблемы в сфере права интеллектуальной собственности.
248
А.П. Сергеев, Н.В. Иванов
Введение
В последние десятилетия производное творчество получило очень
широкое распространение во многих областях искусства и литературных направлениях. Переводы, сценарии, ремейки, ремиксы, обработки, кавер-версии, мэшапы, оммажи и иные произведения, так или
иначе отсылающие к ранее созданным произведениям других авторов,
зачастую содержат охраняемые авторским правом элементы таких
произведений. При этом чем популярнее оригинальное произведение,
тем больше производных произведений создается на его основе.
Большинство современных компьютерных программ также являются производными, поскольку, как правило, они содержат фрагменты
исходных текстов других программ, которые используются на основании соответствующих открытых лицензий. Достаточно широкое
распространение получили и составные произведения, в том числе
базы данных.
Несмотря на данные обстоятельства, правовое регулирование отношений по использованию производных и составных произведений является предельно кратким. Из положений действующего законодательства,
разъяснений и позиций высших судебных инстанций неочевидно, как
соотносятся между собой правовая охрана оригинальных и правовая охрана производных (составных) произведений. Данная неопределенность
характерна для авторского права в целом ‒ и для международно-правового регулирования в данной сфере, и для законодательства других стран.
Действующее правовое регулирование
Предельно общие положения о соотношении правовой охраны
оригинальных и производных произведений содержатся в п. 3 ст. 2
Бернской конвенции по охране литературных и художественных произведений от 9 сентября 1886 года. В соответствии с данной нормой
«переводы, адаптации, музыкальные аранжировки и другие переделки
литературного или художественного произведения охраняются наравне
с оригинальными произведениями, без ущерба правам автора оригинального произведения». Аналогичное правило предусмотрено в п. 5
ст. 2 Бернской конвенции для составных произведений.
Данные положения получили свое развитие в нормах п. 1 ст. 11, п. 1
ст. 12 Закона РФ от 9 июля 1993 г. № 5351-1 «Об авторском праве и смежных правах», действовавшего в период с 3 августа 1992 года по 31 декабря
2007 года. Из названных норм Закона следовало, что авторы производ-
249
Гражданское право
ных и составных произведений с момента их создания становились
обладателями предусмотренных законом авторских прав. При этом
они приобретали право пользоваться принадлежащими им правами
при условии соблюдения прав авторов произведений, которые были
использованы при создании производных/составных произведений.
С принятием части четвертой Гражданского кодекса Российской
Федерации (далее – ГК РФ) данные нормы с небольшим уточнением
формулировок были перенесены в п. 3 и 4 ст. 1260 ГК РФ.
Согласно п. 4 ст. 1260 ГК РФ «авторские права переводчика, составителя и иного автора производного или составного произведения охраняются как права на самостоятельные объекты авторских прав независимо
от охраны прав авторов произведений, на которых основано производное
или составное произведение». Из этой нормы следует, что производное
произведение подлежит охране независимо от того, охраняется оригинальное произведение или нет. Правовой охраной будет пользоваться,
например, переработка произведения, перешедшего в общественное
достояние, или произведения, признанного в установленном порядке
официальным символом публично-правового образования.
Гораздо менее определенной является норма п. 3 ст. 1260 ГК РФ,
согласно которой «переводчик, составитель либо иной автор производного или составного произведения осуществляет свои авторские права
при условии соблюдения прав авторов произведений, использованных
для создания производного или составного произведения». Аналогичные по содержанию нормы содержатся в гл. 71 ГК РФ о смежных
правах: п. 3 ст. 1303 – общая норма о зависимости осуществления
смежных прав от соблюдения прав авторских, п. 2 ст. 1315 – норма
о зависимости осуществления прав на исполнение от соблюдения прав
на произведение, п. 2 ст. 1323 – норма о зависимости осуществления
прав на фонограмму от соблюдения прав на произведение и исполнение, п. 5 ст. 1330 – норма о зависимости осуществления права на сообщения теле- и радиопередачи от соблюдения прав на произведение,
исполнение и фонограмму.
Проблема, которая возникает при толковании нормы п. 3 ст. 1260
ГК РФ, равно как и остальных перечисленных норм, состоит в неопределенности правовых последствий, которые наступают в случае, если
производное или составное произведение1 используется без согласия
обладателя исключительного права на оригинальное произведение.
1
Далее в целях краткости при упоминании производных и составных произведе-
ний, а также производных (модифицированных) программ для ЭВМ мы будем исполь-
250
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]