Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:ARS IURIS. Сборник научных статей к юбилею Г. А. Гаджиева
.pdf
В.А. Сивицкий
В прикладном же смысле данное Постановление продемонстрировало, что для решения задачи обеспечения минимальных конституционно значимых социальных гарантий на субфедеральном и муниципальном уровне может использоваться иной правовой инструментарий,
чем инструментарий регулирования минимальных государственных
социальных стандартов, вопрос о которых активно прорабатывался на том этапе, когда реформа разграничения полномочий только
готовилась, тем более что указанные стандарты упоминались в ст. 6
действовавшей тогда редакции Бюджетного кодекса РФ. Идеи о минимальных государственных социальных стандартах материализовались
внесением в мае 2002 года большой группой депутатов Государственной Думы, относящихся к разным фракциям, проекта федерального
закона «О минимальных государственных социальных стандартах»,
предусматривающего их утверждение (но не устанавливающего их
непосредственно) в сферах образования, здравоохранения, культуры, социального обслуживания населения, жилищно-коммунального
хозяйства, а также применение при оказании юридической помощи
гражданам. У законопроекта была сложная судьба: в июне 2003 года
он был принят в первом чтении, а потом в феврале 2017 года во втором
чтении отклонен1. Причем мотивом отклонения было то, что с момента
принятия законопроекта в первом чтении в законодательство Российской Федерации были внесены значительные изменения в части разграничения полномочий органов государственной власти и местного
самоуправления, существенной трансформации подверглась также
вся система межбюджетных отношений, положения Бюджетного
кодекса РФ, касающиеся минимальных государственных социальных стандартов, были признаны утратившими силу, а законопроект
противоречит установленному Бюджетным кодексом РФ основополагающему принципу бюджетной системы ‒ принципу самостоятельности в формировании и расходовании средств бюджетов субъектов
Российской Федерации и муниципальных образований; при этом
было отмечено, что определенные стандарты в социальной сфере все
равно находят отражение в действующем законодательстве2.
В связи со сказанным нельзя не добавить, что в 2007 году нормативное закрепление получил также дополнительный механизм,
1
Проект федерального закона «О минимальных государственных социальных
стандартах» // СОЗД: сайт. URL: https://sozd.duma.gov.ru/bill/209727-3 (дата обращения:
4.01.2023).
2
Стенограмма заседания Государственной Думы от 8 февраля 2017 года // СОЗД:
сайт. URL: https://sozd.duma.gov.ru/bill/209727-3 (дата обращения: 4.01.2023).
81
Конституционное право
стимулирующий органы местного самоуправления к решению вопросов местного значения в рамках общегосударственной политики. Это инструмент оценки эффективности деятельности органов
местного самоуправления (ст. 18.1 Федерального закона «Об общих
принципах организации местного самоуправления в Российской Федерации»). В рамках его Указом Президента РФ от 28 апреля 2008 года
№ 607 утвержден перечень показателей для оценки эффективности
деятельности органов местного самоуправления, в который вошел такой показатель, как доля детей в возрасте от одного года до шести лет,
состоящих на учете для определения в муниципальные дошкольные
образовательные учреждения, в общей численности детей в возрасте
от одного года до шести лет. А в утвержденный в соответствии с этим
Указом Постановлением Правительства РФ от 17 декабря 2012 года
№ 1317 перечень дополнительных показателей для оценки эффективности деятельности органов местного самоуправления вошли такие,
как доля детей в возрасте от одного года до шести лет, получающих
дошкольную образовательную услугу и (или) услугу по их содержанию
в муниципальных образовательных учреждениях, в общей численности детей в возрасте от одного года до шести лет (процентов) и доля
муниципальных дошкольных образовательных учреждений, здания
которых находятся в аварийном состоянии или требуют капитального
ремонта, в общем числе муниципальных дошкольных образовательных
учреждений (процентов). Хотя инструмент оценки эффективности
не налагает на органы местного самоуправления императивные обязанности, в отличие от регулирования, ставшего предметом рассмотрения в Постановлении Конституционного Суда РФ от 15 мая 2006 года
№ 5-П, он не отменяет его и недвусмысленным образом стимулирует
муниципальные образования к решению вопроса обеспеченности
населения учреждениями дошкольного образования. В этом смысле
подтверждается та значимость дошкольного образования, о которой
говорил Конституционный Суд РФ в своем Постановлении.
Необходимо отметить и то обстоятельство, что хотя Постановление
Конституционного Суда РФ от 15 мая 2006 года № 5-П непосредственно не упоминает единую систему публичной власти, принцип которой
был закреплен в результате изменений Конституции РФ 2020 года, оно
стало одним из тех «кирпичиков», которые позволили уверенно утверждать, что данный принцип не вступает в противоречие с основами
конституционного строя, а, напротив, непосредственно следует из них.
В частности, основываются на этом Постановлении выраженные в Заключении от 16 марта 2020 года № 1-З по поводу соответствующих
82
В.А. Сивицкий
дополнений конституционного текста позиции Конституционного
Суда РФ, согласно которым «в своем функциональном предназначении
единство публичной власти выражается и в том, что человек, его права
и свободы являются высшей ценностью, права и свободы человека
и гражданина определяют смысл, содержание и применение законов,
деятельность законодательной и исполнительной власти, местного
самоуправления (статьи 2 и 18 Конституции Российской Федерации),
что во всяком случае предполагает согласованное действие различных
уровней публичной власти как единого целого во благо граждан»,
а «местное самоуправление, будучи коллективной формой реализации
населением права на решение вопросов местного значения и одновременно ‒ выражением власти местного сообщества, вместе с тем в лице
своих органов интегрировано в общую институциональную систему
осуществления на соответствующей территории функций демократического правового социального государства на началах взаимодействия
как с федеральными органами государственной власти, так и, прежде
всего (имея в виду объективно существующие наиболее тесные взаимосвязи публичных функций и задач, осуществляемых региональными
и муниципальными органами власти), с органами государственной
власти субъектов Российской Федерации».
Постановление Конституционного Суда РФ от 15 мая 2006 года
№ 5-П, таким образом, ярко иллюстрирует, что любое его постановление, в том числе по такому, казалось бы, частному вопросу, как возможность изменения муниципальными образованиями родительской
платы за содержание детей в детских садах, не только является о формой решения проблемы на основе балансирования конституционных
принципов и предписаний, но и формирует значимые доктринальные
подходы, имеющие значение далеко за пределами предмета рассмотрения в конкретном деле.
ТЕОРИЯ, МЕТОДОЛОГИЯ
И ФИЛОСОФИЯ ПРАВА
О МЕНЯЮЩЕМСЯ И НЕИЗМЕННОМ
В ПРАВОВОЙ ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТИ
М.В. Антонов,
кандидат юридических наук, доцент,
профессор юридического факультета
НИУ «Высшая школа экономики» (г. Санкт-Петербург)
От Античности до наших дней мыслители разных философско- правовых направлений пытаются найти точку опоры в том разнородном
и переменчивом материале, что представляет собой система позитивно-правового регулирования. Эта точка может быть найдена как
за пределами позитивированного права, так и в его пределах. За законодательными текстами и их различными формулировками, за обычаями, судебными решениями и иными источниками права юрист
может разглядеть само «право», т.е. нечто такое, что является общим
для всех этих источников и что представляет собой differentia specifica
по отношению к другим видам социальных норм и к другим формам
регулирования поведения. Эта дифференциация, собственно, и является одним из условий становления юридического мышления per se,
выделения его из синкретического многообразия представлений людей
о нормах и нормативности.
Интуитивно это положение достаточно понятно, но очень трудно
определить и формализовать содержание того объекта, что называется
«правом». Этот объект находится в постоянном изменении и становлении, что, казалось бы, исключает любое окончательное определение.
В этом может убедиться любой юрист, и даже поверхностный взгляд
на историю права доказывает, что от эпохи к эпохе сильно меняются
не только сами источники, но и представления о том, чем правовое
отличается от неправового.
Но трудность не означает невозможность разгадать эту вечную
загадку определения понятия «право», о которой Иммануил Кант
писал: «Дойти до определения очень приятно, однако нередко очень
84
М.В. Антонов
трудно. Юристы и до сих пор ищут определения для своего понятия
права»1. Немецкий философ объяснял этот постоянный поиск тем,
что «строго говоря, понятия, данные a priori, например, субстанция,
причина, право, справедливость и т.п., не могут быть определены»2.
Перед лицом этой загадки у философов права, в общем, есть две стратегии исследования.
С одной стороны, оптимистично настроенные правоведы3 могут
прийти к отрицанию Кантового скепсиса по поводу невозможности
определения справедливости, правосудности и иных априорных понятий. Термины «право», «справедливость», как и любые другие термины,
несмотря на свою концептуальную сложность, интуитивно понятны
практически любому человеку, что позволяет в основу определения
априорных терминов положить интуитивное понимание отдельно взятых людей (например, интуитивное восприятие права Антигоной) или
средневзятого абстрактного лица. Этому исследовательскому приему
в философии права обязаны своим существованием многочисленные
эссенциалистские попытки найти сущность права. Эта «сущность»
будет указывать на интуитивно понятный «нормальному человеку»
набор критериев для дифференциации по оси «право/неправо», в который, как правило, входят как формальные (например, надлежащее
установление), так и содержательные критерии (например, равенство,
свобода, справедливость и иные ценности, постулируемые в качестве
необходимых признаков права).
С другой стороны, признание бесконечного разнообразия форм
проявления источников права приводит пессимистично настроенных
правоведов к констатации невозможности – не прибегая к мистическому прозрению в сущность вещей, мир идей и иные трансцендентальные
миры, из этого разнообразия вывести некую единую сущность права
и тем более доказать истинность утверждения о том, что право имеет
ту или иную «сущность», что интуитивное понимание того или иного
мыслителя соответствует тому, как воспринимает / должен воспринимать право «нормальный человек». В этой перспективе понятие права
оказывается, по известному образному выражению Лоуренса Фридмана, хрупким, как стекло, и непостоянным, как мыльный пузырь.
1
Кант И. Критика чистого разума. М., 1994. С. 408.
2
Там же. С. 431.
3
Применительно к пессимизму или оптимизму здесь речь идет о когнитивном
оптимизме (вере в бесконечные или в очень широкие возможности познавательной
деятельности) и когнитивном пессимизме (нонкогнитивизме или существенной ограниченности способности человека к познанию окружающего мира).
85
Теория, методология и философия права
Для таких когнитивных пессимистов рассуждения о праве сводятся
лишь к постулированию, – как основная норма Ганса Кельзена или
правило признания Герберта Харта, – условного, формального содержания, которым конвенционально заполняется это понятие применительно к задачам того или иного исследования, не претендуя при этом
на истинность, объективность.
Эти две крайние версии – непозитивизм и позитивизм – не всем
правоведам представляются удовлетворительными. Поэтому на стыке
этих двух магистральных философско-правовых направлений возникло
немало течений, которые пытаются скомбинировать, интегрировать
элементы позитивизма и непозитивизма и дать видение права, свободное (либо кажущееся свободным) от априорных посылок, соответствующее окружающей действительности и в то же самое время
подразумевающее нечто неизменное и стабильное в праве.
В рамках этого интегративного направления, к которому, как представляется, вполне можно отнести научные разработки Г.А. Гаджиева,
благодаря отказу от эссенциализма и метафизических устремлений исследователь, с одной стороны, становится более внимательным к самому
феномену права, к тем фактам и процессам, через которые право актуализируется в социальном взаимодействии людей. С другой стороны,
за счет предположения стабильного, хотя бы и изменчивого, содержания
(экономического, этического и иного) права исследователь освобождается от опасной пустоты релятивизма. Вероятно, именно поэтому
данная исследовательская стратегия столь притягательна для многих
философов права. Хотя, с точки зрения юспозитивистов, суждения
о любом «стабильном» содержании права не выглядят бесспорными –
нетрудно убедиться в том, что в разные периоды времени и в разных
культурах под «правом» могут иметься в виду совершенно разные вещи,
а некоторые языки и вовсе такого термина не содержат.
Руководствуясь таким когнитивным скептицизмом, правоведы,
которые принадлежат к позитивистскому направлению, акцентируют
внимание на формальной стороне права, будь это текстуальная форма
права для сторонников позитивистской и аналитической юриспруденции, правоприменительные практики и влияющие на них факторы – для сторонников правового реализма, социальные взаимосвязи,
из которых возникает «живое право», потом кристаллизующееся в официальное право, – таков путь исследования сторонников социологической юриспруденции, и т.д. Эти формы и практики могут по факту
наполняться любым содержанием и обозначаться любыми терминами,
так что определение права и его изучение могут быть абстрагированы
86
М.В. Антонов
от содержательных характеристик того, что люди понимают или должны понимать под правом. Но такая «формалистская пустота» позитивизма для многих правоведов оказывается непонятной и пугающей.
Более широкая, интегративная перспектива позволяет рассмотреть
формальные аспекты правовой действительности sub specia aeternitatis,
т.е. ввиду неких необходимых (предполагаемых необходимыми) для права смысловых, ценностных и иных структур. По итогам такого рассмотрения можно далее попытаться сформулировать регулярность развития правовой действительности, некое предполагаемое стабильным
онтологическое содержание. Подобный исследовательский замысел
лежит в основе многочисленных публикаций Г.А. Гаджиева, среди
которых особо следует отметить его трактат об онтологии права1, где
предпринимается одно из глубочайших в отечественной философско- правовой литературе исследований правовой действительности
с выходом на формулировку того, что в трактате называется «юридическим концептом действительности»2.
Начиная со споров между Сократом и софистами в философии
права выдвигалось и защищалось воззрение, что право не есть только
нечто выгодное сильнейшему, устанавливающему своей волей правила
для слабых, или создаваемое слабейшими, которые нормами права
связывают волю более сильных; право не есть только лишь стремление к справедливости, прагматическая договоренность, привычка,
согласие об общих ценностях или случайные приказы власть имущих.
Право есть все это вместе взятое и плюс еще нечто такое, что придает
различным волеизъявлениям стабильность, которую люди обычно
ассоциируют с правосудием, правильностью (отсюда и семантическое
значение правости, Recht, droit, right и пр.).
Вокруг этого «правильного» можно конструировать понимание
права, зависящее от контекста, но одновременно обладающее внутренней содержательной стабильностью. Если к спорам о содержании
права подойти с позиций методологического плюрализма, то формулировка идеи права потребует многофакторного изучения правовой
действительности, где акцент может делаться на одном из факторов,
не пренебрегая при этом всеми остальными, синтезируя их в одну
исследовательскую модель. В работах Г.А. Гаджиева этот прием называется «методом агрегирования, комбинирования познавательных
1
Гаджиев Г.А. Онтология права: критическое исследование юридического концепта
действительности. М., 2013.
2
Там же. С. 278 и далее.
87
Теория, методология и философия права
подходов юриспруденции и экономической науки»1. Можно сомневаться в том, насколько вообще возможно найти единое понятие или
понимание права2, но то, что в исследовании права как социального
явления допустимо, применительно к целям исследования, постулировать те или иные постоянные смысловые структуры, хотя бы и зависимые от социального контекста, сомнений нет.
Для Г.А. Гаджиева важнейшей из таких смысловых структур, определяющих и объясняющих развитие правовой действительности, оказывается система экономических взаимосвязей, которая закладывает
определенную логику в регулирование частноправовых отношений
и в соответствующую правоприменительную практику. Эта перспектива вполне объяснима с учетом того, что исходной правовой общностью, применительно к которой он начинал свою исследовательскую
и практическую деятельность, было частное право. Для исследования
этой сферы Г.А. Гаджиевым достаточно гармонично соединяются
элементы социологической3 и реалистической юриспруденции, с акцентом на исследование именно социально-экономических практик,
служащих контекстом для правоприменительных процессов. Нельзя
не согласиться с его суждением о том, что «каким бы ни было нормативное регулирование, его содержание выясняется только в результате
применения к спорным ситуациям и конфликтам», так что «обновление правового регулирования реализуется не только через изменение
законодательства, но и благодаря деятельности судебных органов»4.
Г.А. Гаджиев допускает у судей «дискрецию (усмотрение) на принятие альтернативных правовых решении»5, что легитимирует внедрение
в судопроизводство «критериев для выбора правовых решений, обладающих свойством предпочтительности с точки зрения экономической
1
Гаджиев Г.А. Право и экономика (методология). М., 2016. С. 106.
2
Мартышин О.В. Совместимы ли основные типы понимания права? // Государ-
ство и право. 2003. № 6. С. 13‒21.
3
В целях настоящей работы к социологической юриспруденции, которая grosso
modo связывает развитие права с развитием общества (если вспомнить крылатую фразу
О. Эрлиха о том, что центр развития права лежит в обществе), можно причислять и те
направления, что понимают процессы применения и толкования права с точки зрения
экономических закономерностей, ведь экономика и ее развитие суть составная часть
общественного развития. Поэтому настоящий автор полагает возможным рассматривать
социологическую юриспруденцию и «право и экономику» как общее и частное, хотя
и понимает те возражения, что могут быть сформулированы против этого варианта.
4
Гаджиев Г.А., Войниканис Е.А. Pacing Problem и возрождение судебного нормот-
ворчества // Закон. 2021. № 6; СПС «КонсультантПлюс».
5
Гаджиев Г.А. Право и экономика (методология). С. 94.
88
М.В. Антонов
эффективности»1. Но при этом он благоразумно подчеркивает, что
допущение судейского усмотрения не означает легитимацию полной
свободы судей решать дела так, как им заблагорассудится, – так, как
эта свобода описывалась в работах О. Холмса, К. Ллевеллина и других
классиков американского правового реализма. Такой реализм неприемлем особенно в конституционном правосудии, поскольку «когда
судьи заменяют баланс, найденный законодателем, собственными
представлениями о том, чему отдать предпочтение… они занимаются
конституционной политикой, а не конституционно-правовым толкованием проверяемых на конституционность законов»2.
Здесь актуализируется другое практическое направление, по которому Г.А. Гаджиев работает начиная с 1990-х годов, – конституционная юстиция, с исследовательским акцентом на конституционных принципах.
Рассуждение об этих принципах уводит последовательного исследователя от крайностей правового реализма и приводит к базовым философско-правовым вопросам об объективных началах в праве. В современном мире это происходит не случайно, поскольку «противоречивость
конституционных принципов является рефлексией как противоречивой
природы устремлений человека, так и тех многочисленных противоречий, которые составляют «ткань» современной общественной жизни»3.
Непринятие судейского правотворчества в области конституционного права определяет для Г.А. Гаджиева необходимость поиска того
«концепта юридической действительности», который предоставит
объективные критерии для проверки юридических суждений. Поиск
и описание этого концепта приводит мыслителя к констатации значимости исследования модели на стыке права и экономики. Он образно
говорит о значении экономического анализа права: «Познавательные
структуры, обнаруженные Калабрези и Меламедом, предоставляют
для юридической науки дополнительные аналитические возможности, это своего рода подсветка для выявления того, что оказывается
невидимым в юридическом мире, что-то вроде инфракрасных лучей
(или рентгеновских лучей) в физической реальности»4.
1
Гаджиев Г.А. Право и экономика (методология). С. 94.
2
Гаджиев Г.А. Онтология права: критическое исследование юридического концепта
действительности. С. 246‒247.
3
Гаджиев Г.А. Цели, задачи и предназначение Конституционного Суда Российской
Федерации. Ч. I // Журнал конституционного правосудия. 2008. № 1; СПС «КонсультантПлюс».
4
Гаджиев Г.А. Легитимация идей «Права и экономики» (новые познавательные
структуры для гражданского права) // Вестник гражданского права. 2017. № 6; СПС
«КонсультантПлюс».
89
Теория, методология и философия права
Применительно к деятельности по конкретизации конституционных
принципов особо отчетливо проявляется необходимость уравновесить
противоречащие друг другу начала – свободу судейского усмотрения
и необходимость ограничения этой свободы. Такова неизменная антиномия философии права, с которой приходится сталкиваться юристам
и применительно к которой особо очевидным становится столкновение конфликтующих в этом отношении конституционных принципов
(независимости суда, права на справедливое судебное разбирательство,
законности, правовой определенности и пр.). Эта антиномия означает,
что судья должен быть свободен в вынесении решений, но эта свобода
предполагает, что решение уже предопределено (законом, справедливостью и иными началами, для воплощения которых и существует
должность судьи), что судья, оставаясь таковым, не может вынести иное
решение, чем то, что формулирует «единственно правильный ответ»
на спорную юридическую ситуацию (Р. Дворкин).
Более того, судья, ради реализации этих начал, должен восполнить
или даже скорректировать правовое регулирование там, где законы
и иные источники права обнаруживают отхождение от «правильного».
Эту проблему проф. Лазарев в одной из своих статей удачно сформулировал как «ограничение права судебными решениями»1. У Г.А. Гаджиева данная проблематика преимущественно обсуждается в терминах
обеспечения судами правовой определенности. Причем эта определенность понимается не как безусловная связанность судей законами
и иными правовыми текстами, а скорее как процесс, в рамках которого
суды восполняют недостаток определенности (включая исправление
законодательных ошибок) в нормативно-правовых текстах2.
На первый взгляд тезис о том, что судья свободен в своих решениях,
вступает в конфликт не только с юридическим формализмом, видящим
в судье лишь «уста закона» (Ш.-Л. Монтескье), но и с экономическим
и иными детерминизмами, что нередко составляют часть различных
социально-философских конструкций. Ведь если все поступки людей
в конечном счете предопределены экономикой (как, к примеру, в Марксовом учении об экономическом базисе и правовой надстройке),
то как законодатели, так и судьи будут в своих поступках и мыслях
определяться экономическими отношениями. В таком случае свобода
судьи оказывается иллюзорной. Оказывается, вовсе не просто найти
1
Лазарев В.В. Ограничение права судебными решениями // Журнал российского
права. 2018. № 6. С. 5‒16.
2
Например: Гаджиев Г.А. Принцип правовой определенности и роль судов в его
обеспечении // Сравнительное конституционное обозрение. 2012. № 4. С. 16‒28.
90
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]