Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:ARS IURIS. Сборник научных статей к юбилею Г. А. Гаджиева
.pdf
А.Н. Кокотов
ценности. Поэтому при защите конституционных ценностей в рамках
конституционного правосудия требуется их проверять через призму
нравственных ценностей. Тот же принцип справедливости «находится
в совместном ведении права и морали»1.
Конституционные ценности не должны, подобно железным обручам, связывать постоянно развивающуюся социальную жизнь,
поскольку конституционному праву не дано точно определить направления ее будущего развития2.
С точки зрения Г.А. Гаджиева, важным ценностным предназначением конституционного права является обеспечение прав человека,
равновесности, гармонии, мира и согласия в обществе. Это предназначение задает основные целевые ориентиры деятельности конституционно-судебных органов. Как указывает Г.А. Гаджиев, основная
цель конституционного правосудия в соответствии с Конституцией РФ
заключена в обеспечении высшей ценности человека, его прав и свобод, их признании, соблюдении и защите3. Для достижения данной
цели Конституционный Суд РФ действует не только как правоприменительный, но и как нормотворческий орган4, что резко расширяет
его правозащитный потенциал.
Правотворческое начало деятельности Конституционного Суда РФ
выражается в его правовых позициях. Автор, понимая под ними обнаруженный на примере исследования конституционности оспариваемых норм принцип решения группы аналогичных дел, относит их
к источникам конституционного права5. Приведем здесь одно из высказываний Г.А. Гаджиева, посвященных нормотворческому началу
в деятельности Конституционного Суда РФ при его опоре на Конституцию РФ: «Образно выражаясь, Конституционный Суд обнаруживает
1
См.: Гаджиев Г.А. Конституционно-правовое концептуальное пространство //
Журнал Высшей школы экономики. 2012. № 2. С. 15.
2
См.: Гаджиев Г.А. Онтология права: критическое исследование юридического
концепта действительности. С. 272.
3
Данному приоритету соответствует подход судьи Г.А. Гаджиева, высказанный
им в особом мнении к Постановлению Конституционного Суда РФ от 16 июня 1998 г.
№ 19-П. Согласно ему конституционная норма должна истолковываться наиболее всеобъемлющим образом, так, чтобы результатом толкования была максимальная защита
прав граждан. Такое правило толкования может быть выведено из смысла конституционных норм, содержащихся в ст. 2 и 8 Конституции РФ.
4
См.: Гаджиев Г.А. Цели, задачи и предназначение Конституционного Суда Рос-
сийской Федерации. Ч. I // Журнал конституционного правосудия. 2008. № 1. С. 10‒16.
5
См.: Гаджиев Г.А. Правовые позиции Конституционного Суда Российской Фе-
дерации как источник конституционного права // Конституционное право: восточноевропейское обозрение. 1999. № 3. С. 81‒85.
61
Конституционное право
потайное двойное дно, тройное дно! Текст Конституции при этом,
следуя древней сакральной традиции, рассматривается как кладезь
неявных конституционных знаний, делающих возможным осуществление процесса конституционно-правового познания, являющегося
разновидностью научного познания, практически бесконечно. Как бесконечен и процесс познания вообще! Результат этого познавательного
процесса, в силу официального статуса познающего органа, объявляется имеющим особое правовое значение, и этим судебное познание
отличается от научного. Оно закрепляется путем получения особого
правового статуса – статуса правовой позиции Конституционного
Суда. По сути, по их реальной роли в правовой реальности, правовые
позиции Конституционного Суда, являясь прежде всего актами познания, тем не менее содержат вторичные правовые идеи, принципы,
веления, имеющие общеобязательное значение. Это – кристаллизованное право, а поэтому правовые позиции Конституционного Суда,
безусловно, являются источником права»1.
Вместе с тем Г.А. Гаджиев исходит из того, что конституционно-судебные органы, решая правотворческие задачи, не должны вторгаться
в полномочия законодателя. По его мнению, «судебный активизм»,
граничащий с правотворчеством и означающий, в трактовке данного
автора, изменение под видом толкования установленного законодателем соотношения названных выше ценностей, может быть оправдан
в кризисных ситуациях, требующих как можно более быстрого решения
особенно острых задач (например, в условиях борьбы с терроризмом,
глубокой экономической депрессии и т.д.). Но и в этом случае он с очевидностью вступает в противоречие с принципом разделения властей2.
Конституционно-правовая реальность, становясь объектом познания, получает преломление в конституционно-правовом концептуальном пространстве, в рамках которого онтологическая картина
правовой реальности обретает свойство методологического инструментария3, в чем Г.А. Гаджиев опирается, например, на построения
1
См.: Гаджиев Г.А. Официальное толкование Конституции: сочетание онтоло-
гического и эпистемологического подходов // Известия высших учебных заведений.
Правоведение. 2012. № 1. С. 144.
2
См.: Особое мнение судьи Конституционного Суда Российской Федерации
Г.А. Гаджиева к Постановлению Конституционного Суда Российской Федерации от 27 марта 2012 г. № 8-П.
3
См.: Гаджиев Г.А. Конституционно-правовое концептуальное пространство //
Журнал Высшей школы экономики. 2012. № 2. С. 3‒17; Он же. Официальное толкование Конституции: сочетание онтологического и эпистемологического подходов //
Известия высших учебных заведений. Правоведение. 2012. № 1. С. 135 и др.; Он же.
62
А.Н. Кокотов
М. Хайдеггера. Указанное пространство вбирает в себя юридические
понятия и категории, получающие дополнительное значение символов.
Это правовое знаково-символическое концептуальное пространство
проделало длительный исторический путь развития. Данное пространство ‒ это юридизированная действительность, результат юридического мышления. В этом смысле право ‒ это юридическая картина мира,
фиксирующая должное, идеальное поведение человека1.
Методологическую ценность конституционно-правового концептуального пространства Г.А. Гаджиев видит, в частности, в том, что
с его помощью в научный оборот может вводиться пространственновременное мышление, позволяющее взглянуть на конституционно-правовую реальность как на триединство прошлого, настоящего и будущего.
Под этим углом зрения он ставит следующий вопрос: не является ли
Конституция РФ не только кодификацией важнейших норм о власти,
устройстве гражданского общества, многие из которых реципированы
из западного конституционного права, но и кодификацией невидимого
права, переданного нам прежними поколениями россиян?
Очевидно, что сам автор дает на него положительный ответ, показывая, в частности, значение для конституционного и отраслевого
регулирования положений преамбулы Конституции РФ, отражающих
социально-культурную и правовую связь разных поколений россиян,
потомков с предками2. Эти положения, по мнению Г.А. Гаджиева,
направлены на выражение правовых традиций российского народа,
задающих социально-правовую идентичность страны. Он также пишет,
что мы еще далеко не определились с теми «ядерными» системообразующими правовыми традициями российского народа, утрата которых
неминуемо ведет к разрушению идентичности, и традициями, которые
в силу пережитков не отвечают требованиям правового прогресса3.
Вместе с тем это концептуальное пространство, по мысли автора,
таит в себе опасность восприятия на его основе конституционного
права как явления самодостаточного. Это восприятие может вести
конституционных акторов к отрыву от жизни, созданию ценностно-
Онтология права: критическое исследование юридического концепта действительности.
С. 15, 20, 87, 277.
1
См.: Гаджиев Г.А. Конституционно-правовое концептуальное пространство //
Журнал Высшей школы экономики. 2012. № 2. С. 7.
2
См.: Гаджиев Г.А. Официальное толкование Конституции: сочетание онтоло-
гического и эпистемологического подходов // Известия высших учебных заведений.
Правоведение. 2012. № 1. С. 136‒138.
3
См.: Гаджиев Г.А. О судебной доктрине конституционной идентичности // Судья.
2017. № 12. С. 32.
63
Конституционное право
нейтрального конституционного права со своим набором замкнутых
конституционно-правовых ценностей1. В итоге деятельное использование в собственно конституционном обороте таких, к примеру,
понятий, как «народ», «народовластие», может «прикрывать» введение
регулирования, явно не отвечающего их конституционному смыслу.
Здесь уместно сослаться на особое мнение судьи Г.А. Гаджиева, высказанное им к Постановлению Конституционного Суда РФ от 18 мая
2011 года № 9-П2. В этом решении высший суд оценивал конституционность законодательных положений о разных способах формирования представительных органов муниципальных районов и поселений.
Оспоренные нормы предусматривали возможность формирования
представительного органа муниципального района не на прямых выборах, а из глав поселений, входящих в состав данного муниципального
района, и депутатов представительных органов этих поселений.
В особом мнении Г.А. Гаджиева говорится, что с конституционноправовой точки зрения выборы ‒ это правовая форма, опосредующая
общественные связи между гражданским обществом и институтами
публичной власти. Поэтому формат выборов ‒ это всегда вопрос о том,
есть ли шанс у воли народа трансформироваться в волю органов государства. При этом возникает серьезный риск, связанный с тем, что
организация выборов находится в руках публичной власти и тем самым
органы государства получают возможность самим решать вопрос о мере
зависимости от источника власти. Исходя из этого судья Г.А. Гаджиев
указал, что оспоренные нормы основываются на противоречащей
Конституции РФ идее, согласно которой муниципальные поселения
и муниципальные районы ‒ разные муниципальные образования, что
позволяет формировать (не избирать) представительные органы районов путем процедур, не основанных на принципах прямого, равного,
всеобщего избирательного права. Заявленный Г.А. Гаджиевым подход
означает, что исследованный Конституционным Судом РФ порядок
формирования представительного органа муниципального района
создает риск искажения принципа народовластия.
Во мнении к Постановлению Конституционного Суда РФ от 18 января 1996 года № 2-П по делу о проверке конституционности ряда положений Устава (Основного Закона) Алтайского края3 судья Г.А. Гаджиев
приходит к выводу о том, что конституционный принцип разделения
1
См.: Гаджиев Г.А. Официальное толкование Конституции: сочетание онтологи-
ческого и эпистемологического подходов. С. 137.
2
СЗ РФ. 2011. № 22. Ст. 3239.
3
СЗ РФ. 1996. № 4. Ст. 409.
64
А.Н. Кокотов
властей не означает, что все субъекты Российской Федерации должны
при организации своих органов власти полностью исходить из федеральной схемы взаимоотношений исполнительной и законодательной
власти. С его точки зрения, унификация такой схемы для Федерации и ее
субъектов не соответствует конституционному принципу федерализма.
В конституциях и уставах субъектов Российской Федерации указанный
принцип должен закрепляться таким образом, чтобы конституционное
право субъектов Российской Федерации было в целом согласовано
с федеральным конституционным правом. Вместе с тем федеральное
конституционное право и конституционное право субъектов Российской
Федерации должно иметь не максимум, а минимум однородности, что
продиктовано конституционным принципом федерализма. Единство
исполнительных органов федерального уровня и уровня субъектов Российской Федерации может представлять собой единство координации,
а не субординации. Сходные соображения в особых мнениях по этому
делу высказаны также судьями Н.В. Витруком и Ю.Д. Рудкиным1.
В рамках конституционно-правовой реальности автор выделяет формально-определенные и формально-неопределенные структуры. К первым он относит конституционные акты, а ко вторым – общие правовые
принципы, юридические обычаи, традиции, сложившуюся правоприменительную практику2. Выделение автором в конституционно-правовой
реальности формально-определенных и формально-неопределенных
структур приемлемо как выделение их типовых вариантов.
Г.А. Гаджиев обстоятельно показывает особость общих правовых
принципов как источников правообразования. С его точки зрения,
«право из принципов», производимое, в частности, в конституционносудебном процессе, не обладает традиционной формальной определенностью. По сути, это не признанная официально нетрадиционная
форма существования права. Право из принципов может либо содержать
напутствие законодателю, некую разновидность рамочного правового
регулирования, либо корректировать законодательные нормы в свете
конституционных принципов. Часто это право носит правовосполнительный характер, устраняя пробелы в правовом регулировании3. Отсут-
1
Позиция судей Н.В. Витрука, Г.А. Гаджиева и Ю.Д. Рудкина по данному делу
позднее была в известной мере воспринята Конституционным Судом РФ при принятии
им Постановления от 21 декабря 2005 г. № 13-П.
2
См.: Гаджиев Г.А. Онтология права: критическое исследование юридического
концепта действительности. С. 191.
3
См.: Гаджиев Г.А. Принципы права и право из принципов // Сравнительное
конституционное обозрение. 2008. № 2. С. 22‒45.
65
Конституционное право
ствие в данном случае четко выраженной формальной определенности
не свидетельствует об ущербности «права из принципов». Другое дело,
что такое право для нужд конкретизированного правового регулирования должно быть «пропущено» через ткань «традиционных» формальноопределенных источников права, определяя их основное содержание.
Значимым направлением складывания права из принципов является конституционно-судебный поиск приемлемого соотношения
(баланса) названных принципов между собой. Г.А. Гаджиев полагает,
что в основе идеи уравновешивания, в том числе конституционных
принципов, лежит рационализм, означающий, что: а) все конституционные принципы должны сосуществовать; б) лучшим способом
их сосуществования является такое истолкование одного конституционного принципа, когда новые представления о нем позволяют
усилить регулятивный эффект от другого конституционного принципа
(принципов); в) возможно не только уравновешивание двух конституционных принципов, но и усиление значения, «возвеличивание»
одного из них в какой-то период времени1.
Вообще, по мысли Г.А. Гаджиева, правовая неопределенность является, по сути, онтологической характеристикой правовой реальности
и не ограничивается только лишь выявлением и устранением неясности,
противоречивости позитивных норм. Помимо этой формы неопределенности есть и другие. В частности, правовая неопределенность
возникает в результате существующих в правовой реальности дисфункций. Это, к примеру, рассогласованность норм позитивного закона
и сложившейся судебной правоприменительной практики. Нередко
возникают разночтения в подходах разных судов, что также создает
эффект неопределенного регулирования. Следовательно, способ снятия
неопределенности зависит от причины ее появления и масштабов такой
неопределенности. Кстати, неопределенность может присутствовать
и в решениях конституционно-судебных органов, что заставляет их
постоянно выверять свои решения с этой стороны2.
В качестве основного системного элемента конституционно-правовой реальности (правовой реальности в целом) автор видит спор (одно
из его проявлений – коллизии в праве), согласие и компромисс (в том
числе поиск равновесности разных конституционных ценностей),
1
См.: Гаджиев Г.А. Конституция Российской Федерации 1993 г. с точки зрения
правовой аксиологии // Юридический мир. 2013. № 12. С. 29.
2
Подробнее о размышлениях автора на эту тему см.: Гаджиев Г.А. Принцип пра-
вовой определенности и роль судов в его обеспечении. Качество законов с российской
точки зрения // Сравнительное конституционное обозрение. 2012. № 4. С. 16‒28.
66
А.Н. Кокотов
получающие внешнее оформление в юрисдикционных механизмах.
Спор и согласие – средство обнаружения права; право, возникшее
в результате спора, первично по отношению к закону1. В этом суждении проглядывает точка роста авторской концепции на будущее.
Если спор для него – источник правообразования, а властно-волевой
акт его разрешения, снятия – одно из значимых средств легитимации
в праве, то дальнейшее углубление авторского понимания правовой
реальности возможно за счет детального анализа разнообразных форм
и способов правообразования и средств, процедур легитимации тех
или иных поведенческих моделей.
Надо полагать, что доводы автора в пользу первичности «права
спора» по отношению к «праву закона» навеяны законодательно установленной обязательностью конституционно-судебного истолкования текущего законодательства («конституционно-судебное право»)
для любых правоприменителей, а также для законодателя.
Авторский подход, согласно которому в центре правовой реальности находятся спор и согласие (компромисс), хорош уже тем, что представляет собой попытку выделить системообразующий для правовой
реальности элемент, без которого надлежащего права нет. При этом
важно, чтобы этот элемент, будучи частью правовой реальности, не замыкался рамками ее отдельных слоев, присутствуя в каждом из них,
но не замыкался рамками и права как такового. Спор, согласие таким
свойством обладают. Источник споров – нехватка социальных благ,
распределение которых объединяет и разделяет людей, их отдельные
группы. Необходимость производства и распределения благ (желательно справедливого) подталкивает людей к поиску согласия, компромиссов, что невозможно без участия публично-властных субъектов, использующих для умерения споров и выработки компромиссов
(справедливых или нет) правовые и иные социальные регуляторы.
Конечно, на роль центрального элемента правовой реальности
могут претендовать и другие явления в зависимости от той или иной
концепции правопонимания. Это могут быть права (правовые притязания) и стоящие за ними субъекты права (индивидуальные и коллективные), поскольку все в мире права может быть, пусть и с некоторой
натяжкой, описано через права людей и способы их осуществления.
Кроме того, таким элементом могут стать исходные конституционные
ценности по отдельности или в каком-то сочетании – справедливость,
1
См.: Гаджиев Г.А. Онтология права: критическое исследование юридического
концепта действительности. С. 103, 189, 198‒199, 203.
67
Конституционное право
свобода, порядок, державность, собственность, доверие, достоинство,
формальное равенство. Согласно древнему выражению право есть
искусство добра и справедливости. Поэтому в одном из вариантов
систематизации все явления права могут быть описаны как группирующиеся вокруг указанных ценностей.
Возвращаясь к размышлениям Г.А. Гаджиева о правообразующем
значении таких явлений, как спор, согласие и компромисс, в рамках
правовой реальности, отметим, что он сам прикладывает их к взаимоотношениям разных судов в рамках судебной системы страны, вводя понятие дискурсивной судебной демократии. Это область взаимоотношения
судов, в том числе на основе их несовпадающих подходов, в деле поиска
духа права и обеспечения правовой определенности. Важным срезом
этого дискурса является нахождение равновесности (баланса) между
разными ценностями посредством закладки судебных прецедентов1.
Исходная основа названного дискурса – Конституция РФ и правовые
позиции Конституционного Суда РФ.
В названном дискурсе Конституционный Суд РФ, по мысли Г.А. Гаджиева, играет роль «конституционного кассатора». Феномен конституционной кассации находит свое проявление, к примеру, при осуществлении конституционно-судебного контроля в процедуре рассмотрения дел о конституционности законов по жалобам граждан.
При этом конституционная кассация осуществляется как раз на базе
конституционно-правового истолкования норм текущего законодательства, основанием для чего могут служить как единообразно неконституционная правоприменительная практика, так и единичные случаи
правонарушающего толкования закона судами общей или специальной
юрисдикции2. В то же время автор ставит крайне важный в рамках
судебного дискурса и пока не имеющий однозначного ответа вопрос
о возможности осуществления универсализации правовых позиций
Конституционного Суда РФ иными судами3.
В завершение отметим, что в данной статье затронуты лишь некоторые наработки Г.А. Гаджиева по проблематике конституционного
права и конституционно-правового регулирования из его обширного
творческого багажа.
1
Об этом см.: Гаджиев Г.А., Коваленко К.А. Принцип правовой определенности в кон-
ституционном правосудии // Журнал конституционного правосудия. 2012. № 5. С. 12–19.
2
См.: Гаджиев Г.А. О принципе пропорциональности и конституционной касса-
ции // Судья. 2019. № 7. С. 56–64.
3
Гаджиев Г.А. Методологические проблемы «прецедентной революции» в России //
Журнал конституционного правосудия. 2013. № 4. С. 5–8.
КОНСТИТУЦИОННЫЕ ПРИНЦИПЫ
СОЦИАЛЬНОГО ГОСУДАРСТВА
И САМОСТОЯТЕЛЬНОСТИ
МЕСТНОГО САМОУПРАВЛЕНИЯ:
АСПЕКТЫ БАЛАНСА
В.А. Сивицкий,
кандидат юридических наук,
профессор кафедры конституционного и административного права
юридического факультета НИУ «Высшая школа экономики»
(г. Санкт-Петербург)
В 2006 году предметом рассмотрения Конституционного Суда РФ
стало интереснейшее дело. Объектом конституционного контроля была
ст. 153 Федерального закона от 22 августа 2004 года № 122-ФЗ «О внесении изменений в законодательные акты Российской Федерации и признании утратившими силу некоторых законодательных актов Российской Федерации в связи с принятием федеральных законов „О внесении
изменений и дополнений в Федеральный закон „Об общих принципах
организации законодательных (представительных) и исполнительных
органов государственной власти субъектов Российской Федерации“
и „Об общих принципах организации местного самоуправления в Российской Федерации“», согласно которой, в частности, при издании
органами государственной власти субъектов Российской Федерации
и органами местного самоуправления в связи с принятием данного
Федерального закона нормативных правовых актов должны быть соблюдены следующие условия: вновь устанавливаемые размеры и условия
оплаты труда (включая надбавки и доплаты), размеры и условия выплаты пособий (в том числе единовременных) и иных видов социальных
выплат, гарантии и компенсации отдельным категориям граждан в денежной форме не могут быть ниже размеров и условий указанных льгот
и выплат, предоставлявшихся соответствующим категориям граждан,
по состоянию на 31 декабря 2004 года; при изменении после 31 декабря
2004 года порядка реализации льгот и выплат, предоставлявшихся отдельным категориям граждан до указанной даты в натуральной форме,
совокупный объем финансирования соответствующих льгот и выплат
не может быть уменьшен, а условия предоставления ухудшены.
69
Конституционное право
Сама по себе данная статья в такой редакции имеет любопытную
предысторию: она возникла между первым и вторым чтением при принятии Федерального закона от 22 августа 2004 года № 122-ФЗ как
своеобразный социальный компромисс и была призвана гарантировать
гражданам, обеспокоенным «монетизацией льгот», предусмотренной
этим Законом, что их конкретные права и законные интересы в результате не пострадают.
Но другой «стороной медали» являлось то, что органы публичной
власти регионального и муниципального уровня были в части, касающейся социальных выплат, гарантий и компенсаций (льгот) отдельным
категориям граждан, существенным образом связаны в возможности менять систему и размер этих социальных предоставлений. И это
при том что одной из основополагающих идей реформы разграничения
полномочий, нормативным выражением которой наряду с масштабными изменениями в Федеральном законе «Об общих принципах
организации законодательных (представительных) и исполнительных органов государственной власти субъектов Российской Федерации» и в Бюджетном кодексе РФ от 31 июля 1998 года № 145- ФЗ,
принятием нового Федерального закона «Об общих принципах организации местного самоуправления в Российской Федерации» был
и Федеральный закон от 22 августа 2004 года, являлась как раз самостоятельность уровней публичной власти в рамках так называемых
собственных полномочий, т.е. полномочий, по которым нормативным
регулированием вышестоящего уровня не определяется конкретный
объем их осуществления и не предусматривается, соответственно, их
целевое финансирование из бюджетов вышестоящего уровня бюджетной системы. Именно такими полномочиями являются полномочия
по решению вопросов местного значения. При этом в данном случае
принцип самостоятельности в реализации собственных полномочий,
положенный в основу нового законодательного регулирования, усиливается конституционным принципом самостоятельности местного
самоуправления в решении вопросов местного значения.
Сложность проблемы, которую предстояло решать Конституционному Суду РФ при рассмотрении данного дела, усугублялась также
тем, что при отнесении решения тех или иных вопросов в социальной сфере к субфедеральному и муниципальному уровню неизбежно
возникает вопрос о равенстве граждан вне зависимости от места жительства при получении соответствующих предоставлений той или
иной категории граждан, по крайней мере о равенстве минимальных
гарантий таких предоставлений на всей территорий страны. Характе-
70
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]