Фразеология романских языков. Этнолингвистический аспект. Монография

фразеосемемы — уникальные в некоторых других семантических полях. На последнем этапе семантической эволюции фразеолексы — этапе ассоциаций и символизации — идиоэтничность опять возрастает, ибо лексикализованной фразеолексе, так же как и лексическому знаку, свойственен асимметричный дуализм. Поэтому в разных языках одной и той же форме может соответствовать разное содержание и наоборот.

Бернар Потье в новом капитальном труде, посвященном изучению языковой категоризации отражения внелингвистической действительности, пишет о трех ступенях в восприятии предмета человеческим сознанием, о трех состояниях предмета, когда он находится в зоне восприятия: латентное состояние, сальентное и прегнантное. Первое состояние — предмет находится в зоне восприятия, может быть либо пассивное, либо активное восприятие: я вижу (смотрю на) дерево; второе — предмет выделяется на фоне других в силу того, что он познан; третье — прегнантное состояние — предмет является объектом повышенного внимания, озабоченности, заинтересованности того, кто его воспринимает [Pottier 2000: 21]. В идиоэтнической теории фразеологии в качестве воспринимающего и интерпретирующего субъекта выступает этнос. Применяя теорию Потье к лексико-фразеологической системе, можно допустить, что латентное состояние свойственно лексемам в системе языка, сальентное — фразеолексам, а фразеосимволы есть следствие их прегнантного состояния.

1.3. Семиотическая связка во фразеологическом знаке

В семиотической терминологии Соссюра главное место отведено дихотомиям, одной из которых является дихотомия означаемого (signifié), или идеального (spirituel), и означающего (signifi ant), или материального (matériel). При анализе взаимодействия этих сторон соссюрианского учения о знаке критике в первую очередь подвергался тезис о произвольном характере связи между ними. Одним из первых критиков, как известно, был Э. Бенвенист, который опубликовал в дискуссии о природе языкового знака, развернутой в первом номере копенгагенского журнала «Acta linguistica»в 1939 г., статью «О природе языкового знака» [Бенвенист 1974: 90–96]. В ней он соссюровской произвольности противопоставил симбиоз формы и содержания [Бенвенист 1974: 92], что перекликается с высказыванием Мишеля Бреаля о том же, но написанном гораздо раньше: как только понятие о предмете получает название, оно (название) становится ему адекватным [Bréal 1899: 331]. Но это слияние формы и содержания наступает после означивания какого-либо понятия.

Однако ни сторонники соссюровского постулата о произвольности, ни его критики не пришли к необходимости выделять промежуточ-

51

ный элемент между означаемым и означающим знака, потому что они, по-видимому, были в плену у двусторонности знака. Н. Д. Арутюнова представляет модель языкового знака трехкомпонентной, добавляя к двум сторонам знака — форме и содержанию — третий элемент. Им является семиотическая связка, предназначение которой заключается в соединении двух первых элементов и установлении между ними конвенционального отношения: «Знак и символ — ключевые слова общесемиотического лексикона, <…> построены по трехкомпонентной модели, состоящей из означаемого, означающего и семиотической связки — конститутивного элемента структуры, устанавливающего между сторонами знака отношения “по договору”» [Арутюнова 1999: 341].

Итак, функция семиотической связки состоит в установлении конвенционального отношения.

Для раскрытия ее сущности применительно к фразеологии обратимся к фразе, сказанной Вольтером: Il faut cultiver notre jardin (АСС «надо возделывать свой сад»), которую известный английский лингвист Алан Гардинер избрал для доказательства того, чтó в ней принадлежит языку (традиции), а чтó — Вольтеру (речи). По его мнению, грамматическая схема фразы и сами слова принадлежат языку, сам же выбор слов — cultiver в качестве конкретного инфинитива и notre jardin в качестве объекта к нему — принадлежат речи [Гардинер 1965: 16]. В рассуждениях известного лингвиста о различии языка и речи упущен тот момент, который психологи называют целевой установкой, т. е. то, ради чего Вольтер сконструировал данную фразу: не для номинации указанного действия

иего объекта, а для выражения совершенно нового значения, которое

иявляется, говоря словами Гардинера, «результатом его целеустремленной мысли», т. е. новой фразеосемемой, озвученной его героем Кандидом, желающим сказать (но сказазавшего другими словами) после перенесенных им злоключений: il faut mener une vie calme et industrieuse sans se préoccuper de la marche du monde [Rey, Chantreau 1984: 526], что приблизительно соответствует русскому «нужно заниматься своим маленьким делом, не беспокоясь о том, что происходит в мире».

Но схема фразы является не только грамматической. Она представляет собой когнитивно-семантическую модель, которая не может быть исключительно индивидуальным образованием Вольтера. В ней есть также нечто от коллективного сознания лингво-этнической общности, к которой принадлежал Вольтер. Это — установка, которой обусловлен выбор Вольтером первичного десигната из ряда других в виде конкретной ситуации из сельской жизни с коннотациями «спокойного, созидательного труда», потому что эта установка уже была заложена (с XVII в.) в таких фразеологизмах, как aller planter ses choux «переселиться в деревню, удалиться

52

на покой», planter ses choux «возделывать свой огород», envoyer qqn planter ses choux «уволить кого-либо, дать отставку» (все три содержат одну и ту же пропозицию «сажать капусту»). Вольтер, не меняя коллективной установки, меняет форму (означающее) путем замены частных понятий на более общие: сажать → возделывать, капуста → огород. По-видимому, он не хотел следовать стереотипу, но не волен был изменить установку. Вследствие этого благодаря писательскому авторитету Вольтера, французский язык получил новую ФЕ cultiver son jardin, ставшей синонимом прежней ФЕ planter ses choux «жить в деревне, заниматься мирным трудом».

В свете фразеосемиологического метода психолингвистический механизм данной фразы предстает в следующем виде: интерпретатор Вольтер воспроизводит первичную ситуацию cultiver notre jardin «возделывать свой сад» и интерпретирует ее таким образом, что она начинает означать нечто другое, т. е. превращается во вторичную ситуацию «заниматься своим делом», снабжая при этом данную интерпретацию деонтической модальностью il faut «надо».

Дихотомия «интеллектуальный/аффективный язык», входящая в стилистическую концепцию швейцарского ученого Ш. Балли [Bally 1909], заложена в основу его теории фразеологии. ФЕ и существуют в языке для синхронной передачи как смыслового содержания, так и эмоциональной диспозиции говорящего. Интеллектуальное содержание ФЕ от языка к языку различается незначительно, так как европейские языки, по мнению А. Мейе, объединены «чувством единства цивилизации» (sentiment d’une unité de civilisation) [цит. по: Йордан: 456]. Тем не менее специфика ФЕ внушительна. И она начинается с того момента, когда для объединения ratio и emotio в одном единстве используются имена «из мира предметов». Поэтому считаем важным следующий вывод: своеобразие фразеологии

следует искать не столько в самих понятиях и не столько в средствах их выражения, сколько в связях между двумя планами — выражения и содержания, т. е. в семиотической связке, во фразеосемиотической связке. Например, ФС «быть рассеянным» в испанском языке воплощается во фразеосемиотической связке между АСС с фразеолексой musaraña «землеройка» из фразотематического ряда (далее ФТР) «Полевые зверьки» (подчеркнем, что это фразеологическая идиолекса: ее аналоги fr. musaraigne, it. toporagno не стали фразеолексами). Примечательно, что почти все ФЕ имеют семиотическую связку с ФСР «Интеллект, внимание»: mirar a las musarañas «задуматься, витать в облаках, смотреть отсутствующим, невидящим взглядом», pensar en las musarañas «быть рассеянным, невнимательным; быть разиней; считать ворон», tener la cabeza lleña de musarañas «уноситься в мечтах, фантазировать, витать в облаках»; ver musarañas «выдумывать, воображать что-л., фантазировать».

53

Установлением и закреплением этой связки заканчивается сложный психолингвистический процесс поиска имени (означающего) знака для какого-либо понятия. Составляющими этого когнитивного процесса являются: интерпретатор, интерпретанта, интенция означивания, установка, на которую интерпретатор ориентируется для выражения своего намерения, и префразеологический аспект первичного десигната как результат синтеза этих составляющих. Все эти элементы в схеме фразеологического знака объединены в конструкт под названием «когнитивная сфера». Подчеркнем, что именно в этой сфере лежит алгоритм формирования семиотической связки.

Семиотическую связку можно рассматривать как на уровне одной ФЕ, так и на уровне более сложных группировок — фразеосемантической группы (ФСГ), фразеосемантического ряда (ФСР), фразеосемантического поля (ФСП). В первом случае ее будем называть микросвязкой, во втором — макросвязкой (см. раздел 3.3.2.).

1.4.Когнитивная сфера фразеологического знака

1.4.1.Понятие когнитивной сферы фразеологического знака

В схеме фразеологического знака (с. 21) обозначена сфера С, находящаяся между именем V и интерпретатором W, названная в работе когнитивной. Когнитивная сфера языка в целом всегда привлекала внимание лингвистов и вызывала желание, говоря словами М. Бреаля, заглянуть внутрь того инструмента, которому мы обязаны своим языком [Bréal 1899: 306–307]. Ее до недавнего времени продолжали называть «туманной и неопределенной» [Кузнецов 1984: 159], но в связи с выделением гносеологических проблем языка в отдельную область языкознания — когнитивную лингвистику — и развертыванием интенсивных исследований ментальный субстрат языка постепенно начинает утрачивать эту неопределенность.

Когнитивная сфера фразеологического знака — это сфера генезиса ФЕ, которая проходит путь от оборота, взятого в кавычки, до стереотипизированного выражения. Путь «вхождения» ФЕ в систему языка лежит между двумя вехами: от оборота, взятого в кавычки, до стереотипизированного выражения. Кавычки указывают на индивидуальный, речевой, еще не обладающий системностью характер данной лексико-синтаксической конструкции, но уже поставленной в условия тропеического употребления. Поэтому она сопровождается вводным оборотом «так сказать». А. Твардовский произнес на юбилейном вечере в честь А. С. Пушкина такую фразу: «И пусть этот разговор идет, так сказать, в присутствии Пушкина, которого мы считаем не святыней, отдаленной от нас своим

54

величием, но живым и действенным участником в решении нынешних дел». И критик Г. Краснухин берет его слова для заголовка «В присутствии Пушкина», чтобы написать книгу о наших современных поэтах А. Твардовском, Я. Смелякове, Д. Самойлове, Б. Окуджаве и др., рассматривая их творчество в контексте русской классической поэзии вместе с произведениями Пушкина, Тютчева, Лермонтова, Некрасова и др. Данная синтагма в качестве заголовка звучит как фразеологизм. Его ФС ощущается отчетливо — «перед авторитетом кого-либо», но это еще не фразеологизм, он не прошел «социализацию», не вошел в систему языка.

Когда новая интерпретация станет содержанием, закрепленным за данным знаком, тогда этот знак войдет во фразеологическую систему языка, и кавычки утратят свою необходимость. Фразеологизм обретает стереотипность, на которую указывает другое клише «как говорится», указывающее на принятые в обществе языковые традиции.

В психолингвистике выявлены и описаны два уровня сознания: 1) эксплицитное, вербальное, 2) имплицитное, невербальное.

Второй уровень, куда входит когнитивная сфера фразеологического семиозиса, включает в себя такие составляюшие, как интерпретанту (по Моррису, см. раздел 1.2.), установку (подсознательное) и интенцию (сознательное). В дефиниции, выведенной на основе учения Д. Н. Узнадзе, установка определяется как «психологическая готовность индивида к реализации активированной потребности в данной ситуации» [ФЭС 1983: 708]. Последователи этого учения утверждают, что осознаваемые и неосознаваемые психологические процессы немыслимы без придания установками определенного значения воспринимаемым сигналам [Бассин 2001: 251].

Установка складывается под влиянием интерпретанты на бессознательном уровне мышления на основе культурно-исторического опыта лингвоэтнической общности. Материальным оформлением установок, формирующихся в среде конкретного этноса, являются АСС фразеологизмов. Формирование установок происходит в соответствии с теми сигналами, которые поступают в мозг от объективной действительности, и с тем кодом, который выработан в языковом мышлении народа. Языковое выражение этих установок осуществляет их перевод с одного уровня (бессознательного) на другой (сознательный). Установка, не будучи наглядночувственной по содержанию, «ищет» наглядно-чувственную форму и ее находит в самых экономных формах, а именно в виде устойчивых образных оборотов. Например, установка «без труда получить все готовое» + осуждение (sic! русск. «готовенькое») воплощается в разных языках в следующих образах: fr. les alouettes toutes rôties «уже поджаренные

55

жаворонки», roum. mură-n-gură «положенная в рот ежевика», it. la pappa fatta «уже приготовленная каша», русск. блюдечко с голубой каемочкой. В выборе данных образов можно видеть подтверждение высказывания Дж. Серля о том, что язык выводим из интенциональности, а не наоборот [Серль 1987: 100–1001]. Дж. Серль, определяя интенциональность как «то свойство многих ментальных состояний и событий, посредством которых они направлены на объекты и положения дел внешнего мира», называет ее главной составляющей сознания [Серль 1987: 96].

Вербальная форма ФЕ, которую составляют АСС, относится к языковому выражению, а ФС во всем ее объеме (интенсионал, экстенсионал, импликационал) — к языковому сознанию.

Исходя из этого когнитивную сферу можно рассматривать как сферу, в которой берет свое начало специфика языка и фразеология в частности.

Идиоэтническая фрaзеология занимается выявлением идиоэтнических элементов в языке, устойчивых диспозиций в языковом сознании в виде фразеологических стереотипов.

1.4.2.О внутренней форме фразеологической единицы

иее функциях

Известные лингвисты писхологического направления В. фон Гумбольдт и А. Потебня, введя понятия внутренней формы языка и внутренней формы слова, указывали на их динамический характер — силу, придающую определенное направление мысли от одного денотата (и шире — совокупности денотатов) к другому [Потебня 1993: 146]. Г. Г. Шпет трактовал внутреннюю форму как алгоритм [Шпет 1927б: 117, 118, 141; 1927а]. Следовательно, внутренней формой фразеологизма можно назвать алгоритм работы мысли в направлении от имени V к префразеологическому аспекту А и от него к сигнификату S в процессе вторичного семиозиса. С психолингвистической точки зрения алгоритм имеет обратное направление интенция: → установка → имя (десигнатор).

Алгоритм внутренней формы включает в себя определенные закономерности восприятия субъектом предметных ситуаций культуры, одной из которых является выбор актуальных координат объекта восприятия [Артемьева 1980: 9]. Координаты определяются историческим опытом этноса и поэтому не могут быть полностью интернациональными. Этот факт приводит к тому, что восприятие одной и той же ситуации (D1) порождает высказывание с различными смыслами. Как было сказано выше (см. 1.2.2.) в теории восприятия объект и предмет восприятия не являются идентичными понятиями: объект восприятия принадлежит объективному миру, а предмет восприятия обусловлен психическим процессом, происходящим

56

в коре головного мозга субъекта, прежде всего интерпретантой, результатом чего являются существование МФО. Ту черту объекта, которую выбирает для означивания своей мысли субъект, в идиоэтнической теории фразеологии называется префразеологическим аспектом первичного десигната, возникшим как результат комплекса психических действий: от интенции через выбор установки к десигнатору.

Исходя из множественности логико-семантических аспектов первичного денотата можно иначе интерпретировать и функции внутренней формы. Принято считать, что они, как и в слове, играют мотивирующую и стилистическую роль [Федоров 1973: 18]. Убеждение, что в формировании значения ФЕ участвует не вся предметная ситуация, а лишь определенный аспект, который предстоит выбрать из множества ее аспектов, позволяет говорить о мотивирующей функции как предсказуемости

снекоторой оговоркой. Если мотивированность ФЕ понимать как предсказуемость ее значения по форме, то в этом случае о мотивированности говорить трудно, так как необходимость выбора исключает предсказуемость. Пример, который приводится в учебниках по французской лексикологии для демонстрации мотивированности ФЕ в диахронии и ее утраты в синхронии, — avoir maille à partir avec qqn «не поделить что-либо с кем-либо, ссориться» (АСС «делить с кем-либо монету») — вовсе не доказывает способность внутренней формы «делить с кем-либо монету» мотивировать значение ФЕ, так как в ней не заложена, как это утверждается, сема ссоры. В доказательство сказанного приведем испанскую ФЕ partir peras con uno (АСС «делить с кем-л. груши»), которая, несмотря на общность форм, передает понятие дружбы, так как имеет значение «дружить с кем-либо, быть на короткой ноге». Отрицательная форма ФЕ имеет соответственно антонимичное значение: no partir peras con nadie «не дружить, порвать

скем-л.» (АСС «не делить ни с кем груши»). Тот факт, что французское существительное имеет форму единственного числа, а испанское — множественного, не меняет сути интерпретации, поскольку сема «ссоры» может быть выражена АСС, первичный десигнат которого — дележ считаемых предметов, например, груш.

Следовательно, в толковании понятия «внутренняя форма фразеологизма» определяющим является не сумма значений компонентов, а интерпретация, включающая интенцию (сознательное коммуникативное намерение) и установку (силу, которая направляет интенцию к какому-то приоритету, находящемуся в коллективном сознании этноса), и оформленное АСС. Это и есть алгоритм, что напоминает семиотическую связку, которой посвящен раздел 1.3.

Такая категория, как МФС, характеризуются тем, что имеет одну и ту же интенцию, преобразующуюся во ФС, но их АСС разные, потому что

57

установка, этот важный элемент внутренней формы языка, в каждом языке различна. Она обусловлена этно-культурными факторами.

Например, интенция «выдавать то, о чем следует молчать» входит во фразеосемиотические связки, лежащие в следующих фразеотематических группах (ФТГ): ФТГ «Органы речи» во французском avoir la langue bien longue (АСС «иметь очень длинный язык»), mal gouverner sa langue (АСС «плохо управлять своим языком»), ФТГ «Овощи» и «Бахчевые»

витальянском non saper tenere un cece in bоcса (АСС «не уметь держать одну горошину во рту»).

Противоположная интенция — «молчать» — в испанском саllarse lа bоса (АСС «молчать/свой/рот»), no decir esta bоcа es mía (АСС «не говорить, что этот рот есть мой»), в румынском a-şi ţine gură (АСС «держать себе рот»). К «Органам речи» добавляются ФТГ «Военные доспехи»

врумынском a-şi pune pavăză gurii (АСС «положить щит себе на рот»), ФТГ «Коноводство» в румынском а pune frîu limbii (АСС «держать язык

вузде»), ФТГ «Домашняя утварь» во французском mettre un cadenas sur les lèvres (АСС «повесить замок на губы»). Все названные ФЕ мотивируются «их» АСС, на основе которых рождается образ, интерпретация которого с наибольшей вероятностью предсказывается АСС. Подчеркнем, что речь может идти только о вероятности, а не о полной гарантии. Ср. другую ФЕ в итальянском: non sapere tenere un cocomero all'erta (АСС «не уметь держать арбуз при подъеме»), угадывается ли в ней та же семема «быть болтливым»?

1.4.3. О фразеологической картине мира

Понятие «картина мира» заключает в себе идею некоторого целостного образа познаваемой действительности, целиком и полностью связанного с актом познания. Картина мира существует в сознании человека и этноса в целом, поэтому она представляет собой «создаваемый человеком субъективный образ объективной реальности» [Постовалова 1988: 44]. Г. А. Брутян развивает концепцию модели мира, которая органично вытекает из его принципа лингвистической дополнительности. Он различает концептуальную картину мира (ККМ) и языковую модель мира (ЯММ), между которыми нет тождества, а есть отношения части и целого. Содержание КММ покрывается основным содержанием ЯММ. За пределами КММ остаются периферийные участки, которые являются сугубо языковыми, несущими дополнительную информацию о мире и которые варьируются от языка к языку [Брутян 1973: 109]. Существует и противоположная точка зрения: «Концептуальная картина мира богаче языковой картины мира, поскольку в ее создании участвуют разные типы мышления, в том числе

58

иневербальные [Серебренников 1988: 6]. Опыт, накопленный по изучению фразеологической картины мира (Телия; Добровольский; Мокиенко и др., а также см.: [Фразеологическая картина мира 2002]), позволяет присоединиться ко второй точке зрения.

На современном этапе лингвистики понятие ЯКМ является центральным в концепции человека, поскольку выражает специфику его бытия [Человеческий фактор 1988: 18]. Роль фразеологии в формировании ЯКМ не прошла незамеченной языковедами, исследующими картину мира. Так, Г. А. Брутян пишет: «Идиомы и фразеологизмы своеобразно “проектируют” мир в наших представлениях» [Брутян 1969: 55]. Фразеология относится к тем областям языка, которые, занимая определенное место в языковой картине мира, наиболее интенсивно участвуют в создании ее национально-специфического колорита. Фразеология может рассматриваться как один из способов «языкового мировидения», что дает основание говорить о существовании в каждом языке фразеологической картины мира.

Фразеологическая картина мира (ФКМ) есть результат специфического способа вторичного осмысления отображаемой действительности, выражаемого устойчивыми оборотами языка. Субъектом ФКМ является этнос, ее содержанием — модус этноса, воплощенный во фразеологической системе.

Параметры ФКМ лежат на трех уровнях: лексическом, комбинаторном

исемантическом. За основную единицу исследования ФКМ на лексическом уровне принимается фразеолекса. Единицей семантического уровня является фразеосемема, единицами комбинаторного уровня служат диады и АСС.

Лексиче ский уровень параметризации. С лексической точки зрения фразеологическая парадигматика представляет собой прямое отражение лексической иерархии, представляемой в идеографическом словаре: архиполе, тематическое поле, тематический ряд, тематическая группа, фразеолекса. Типология фразеолекс: изо- и идиолексы. Последние подразделяются на семь типов: этнографические, архаические, исторические, селективные, стилистические, лингвистические, фразеологические. Преобладание того или иного типа идиолекс является важной характеристикой ФКМ данного языка.

Ко м б и н ат о р н ы й уровень параметризации. Своеобразие ФКМ начинается с фразеолекс, но проявляется более интенсивно в комбинаторике. На этом уровне эквивалентность проявляется весьма редко: как в формировании диад, так и в формировании АСС.

Семантиче ский уровень параметризации. ФСП, так же как и ФТП, представляют собой иерархическую структуру: архиполе, семантическое поле, семантический ряд.

59