Фразеология романских языков. Этнолингвистический аспект. Монография

кая дикция», esp. pelos en la lengua (no tener pelos en la lengua), it. peli sulla lingua в отрицательных конструкциях (non avere peli sulla lingua = kein Blatt vor den Mund nehmen) «откровенность», в рум. «невоспитанность»: a avea păr pe limbă «быть невоспитанным, неотесанным». Итальянская диада «cavolo — merenda» имеет сему «некстати»: mangiare il cavolo a merenda «сделать что-либо некстати», entrarci come cavolo a merenda «быть ни к селу, ни к городу», come il cavolo a merenda «некстати» (французский аналог — cela vient comme de la moutarde après le dîner) [Robert-Signorelli 1984: 2199].

Диады могут достигать такой самостоятельности, что способны служить фразообразующей основой для новых фразеологизмов, формируя таким образом фразеологические серии. В словарях такие диады обычно выносятся в заголовок серии под названием «шапки». Приведем несколько иллюстраций, выделяя из них изодиады и идиодиады.

Изодиады (fr.-esp.):

•pain-eau/pan-agua: être au pain et à 1'eau «сидеть на хлебе и воде, поститься», mettre qn au pain et à l’eau «посадить кого-либо на хлеб

иводу», vivre au pain et à l’eau «сидеть на хлебе и воде, голодать», castigar a uno a pain у agua «посадить на хлеб и воду кого-либо», tenerle a uno a pain у agua»: 1) плохо кормить кого-либо, 2) плохо обращаться с кем-либо»);

•chair-poule/carne-gallina: j'en ai la chair de poule «меня мороз по коже подирает», donner la chair de poule à qn «нагнать страху на кого-либо», no nacer con carne de gallina «быть неробкого десятка», eso me pone carne de gallina «меня мороз по коже продирает».

Идиодиады:

•французские: soupe — lait: soupe au lait «вспыльчивый человек», s’emporter comme une soupe au lait «быть очень вспыльчивым»;

•испанские: pera — tabaque «груша — корзина»: ФЕ como peras en tabaque «бережно, заботливо (букв. как груши в корзине)», guardarlo como pera en tabaque «беречь как зеницу ока»; sopa — boba «похлебка»: comer la sopa boba «жить подаянием, сидеть на чьей-то шее», estar a la sopa — boba «быть рассеянным, невнимательным», a la sopa boba «за чужой счет»;

•итальянские: latte — gallina «молоко — курица»: ФЕ latte di gallina «гоголь-моголь, птичье молоко», come se non mancasse il latte di gallina «только птичьего молока не хватает»; capo — sacco «голова — мешок (на голове лошади)»: col сapo nel sacco «вслепую, наугад, опрометчиво», mangiare col capo nel sacco come il caval della carretta «не видеть ничего вокруг себя», vivere col capo nel sacco «витать в облаках»;

•румынские: mură — gură «ежевика — рот»: ФЕ A da mură -n gură «разжевать да в рот положить (букв. положить ежевику в рот)», A –i pică miră

31

în gură cuiva «счастье привалило кому-либо», a aştepta să-i pice mură-n gură «ждать у моря погоды (букв. ждать, чтобы ежевика сама падала в рот)», mură-n gură «готовенькое, манна небесная».

Роль диад во фразеологии нельзя недооценивать. Неслучайно частотные диады выделяются фразеографами в так называемые шапки [Гак, Рецкер 1963: 11]. Поскольку в них образуется новая фразеосемема, они участвуют во фразеологической деривации, развивают «свою» парадигму. Пример: esp. pelo — dehesa (АСС «шерсть — пастбище/загон для волов»), фигуральная синтагма pelo de la dehesa «дурные манеры», ФЕ no perder el pelo de la dehesa (АСС «не потерять шерсть загона») «быть неотесанным»: Vaya, de las que no han perdido el pelo de la dehesa. Qué facha, Dios mio — Провинциалка, конечно. Что за пугало, о господи! [ИсФРС, Р-1566]; ФЕ haber soltado el pelo de la dehesa: El no habia soltado aún el pelo de la dehesa — Он еще не отделался от провинциальных замашек [ИсФРС, P-1567].

1.2.2. Первичный десигнат фразеологического знака

Под первичным десигнатом (D1) понимается психологический образ экстралингвистической ситуации, имеющей место в сфере «Человек

иокружающий его предметный мир». Вторичный десигнат (D2) представляет собой также психический образ экстралингвистической ситуации, но преимущественно из области «Человек — человек» («Человек

иего внутренний мир»).

Изучением происхождения слов занимается такая отрасль языкознания, как этимология. Что касается происхождения фразеологизмов, то следует сказать, что еще не существует науки, которая бы устанавливала научными методами, а не интуицией лексикографа первопричину устойчивых переосмысленных оборотов. Если бы она существовала, то ее предметом были бы первичные десигнаты фразеологизмов, обозначенные АСС.

Информация о происхождении фразеологизмов содержится во многих популярных сборниках фразеологизмов разных стран. Число различных версий одной и той же идиомы, приводимых фразеографами, подтверждает наличие различных первичных десигнатов. Например, ФЕ mettre au pied du mur (АСС «ставить к подножью стены») имеет две версии. Исходя из первой, к стенке ставили хвастуна, чтобы проверить, как он, согласно его словам, мог быстро взобраться по городской стене во время штурма города. Вторая версия связана с профессией каменщиков: по кладке основания стены можно судить о мастерстве каменщика [Duneton 1990: 256–257]. В таком случае в первой версии первичным десигнатом является ситуация взятия укрепленного города штурмом, а во второй —

32

мирное строительство городской стены или здания. Обе версии приводят к значению «поставить кого-л. в тупик». Но для АСС версии не имеют значения. При любой версии АСС одно и то же — «поставить у основания стены».

Иногда различные версии заканчиваются разными значениями. На уровне одного языка это приводит к фразеологической полисемии. Например, в случае с ФЕ monter sur ses grands chevaux (букв. сесть на своих больших (боевых) коней) поза всадника сформировала значение «важничать, говорить свысока», а интерпретация «готовность к сражению» — значение «в гневе наброситься на кого-либо». На межъязыковом уровне разные интерпретации приводят к межъязыковым фразеологическим омонимам, что увеличивает число последних. Но в основном они приводятся при одном и том же значении.

Первичный десигнат отражает либо реальный опыт народа, либо воображаемый. В семиологии развивается тезис: «Знаки, указывающие на один и тот же объект, — пишет Ч. Моррис, — могут иметь разные десигнаты, поскольку то, что учитывается в объекте, у разных интерпретаторов может быть различным» [Моррис 1983: 40]. Эту отличительную черту, выделяемую интерпретатором, вследствие чего один и тот же объект может быть воспринят с разных точек зрения, в психологических исследованиях называют «актуальной координатой объекта» [Артемьева 1980: 9]. Как пишет Е. Ю. Артемьева, это «базисный элемент системы свойств, к которому обращается субъект при восприятии объекта» [Артемьева 1980: 9]. На наш взгляд, этот термин перекликается с понятием прегнантности Бернара Потье (см. об этом раздел 2). ФТП, состоящий из первичных десигнатов, есть фрагмент действительности, отраженный в сознании носителя языка, который является также и носителем культуры.

В последующем изложении мы будем разделять ФЕ на эмпирические, первичный десигнат которых сложился на основе реального опыта, ФЕ-фантазии — на основе «опыта» фантазий, воображения и логикодискурсивные, имеющие тропеическую природу. Например, существует представление о том, что человек активен благодаря циркуляции крови

вего венах (эмпирическое знание). Это ассертивное знание используется этносом для выражения иной иллокуции, а именно отрицательной оценки. И делается это своеобразным способом. Фразеосемема «быть нерешительным, слабохарактерным» во французской фразеологии воплощена

вАСС n’avoir pas de sang dans les veines (АСС «не иметь крови в венах»), т. е. не иметь того, что должно быть: в венах должна течь кровь, ее нет, следовательно, слабохарактерный человек; а в испанской — в ином АСС tener atole en las venas (АСС «иметь кашу в венах»), т. е. иметь то, чего не должно быть: в венах не должно быть каши, но она заменила кровь,

33

следовательно, слабохарактерный человек. Механизм образования фразеологизмов в двух языках разный: логико-дискурсивный у французов

ифантазия у испанцев.

1.2.3.Префразеологический аспект первичного десигната

фразеологического знака

Конец второго тысячелетия был отмечен поворотом внимания лингвистов к соединению теории познания и языкознания, следствием чего явилось зарождение когнитивной лингвистики. В связи с этим лингвистов стали больше занимать вопросы не столько функционирования языковых единиц, сколько их зарождение [Человеческий фактор в языке: Язык и порождение речи 1991; Языковое сознание: формирование и функционирование 1998 и др.], а это значит, что лингвисты интересуются не только сферой языка, но и областью сознания, деля, таким образом, данный объект изучения с психологами. «Традиционные» лингвистические термины стали функционировать с приставкой пре- (предзнак, предсемантический характер знака, предпропозициональная природа знака и др. [Худяков 2001: 182–201]) или с приставкой до- (довербальный знак [Монич 2000: 70]).

Концепция фразеологического знака, через призму которого мы подходим к поставленному вопросу, также включает термин-понятие с префиксом пре-. Это префразеологический аспект первичного десигната ФЕ,

счем и связана когнитивная часть теории идиоэтнической фразеологии.

Воснове понятия «префразеологический аспект» лежит тезис, развиваемый психологами, изучающими предметно-практическую деятельность субъекта, о том, что в образе отражаются не все стороны объекта, а лишь те, которые необходимы для деятельности субъекта [Леонтьев 1981: 287]. Исходя из этого, различаются объект и предмет отражения [Рубинштейн: 1989: 267]: один и тот же объект, отражаясь в образе, может иметь различную интерпретацию или, иначе говоря, различные логико-семантические аспекты. В концепции фразеологического знака первичный десигнат и его префразеологический аспект соотносятся как объект и предмет восприятия. Именно их различение, а не сведение к одному понятию «смысл» позволяет объяснить существование МФО. Ср.: следующие ФЕ fr. tirer le diable par la queue, it. tirare la coda al diavolo имеют один и тот же первичный десигнат «некто тянет дьявола за хвост» (правда, в итальянском АСС несколько иное: «некто тянет хвост дьяволу», что не отражается на смене десигната), но их интерпретация в названных языках различна. Во французском фразеологизме префразеологический аспект первичного десигната следующий: в состоянии крайней нужды тянуть дьявола за

34

хвост, чтобы выпросить у него денег (человек, оставшийся без средств

ксуществованию, обращается к дьяволу, но тот отказывает, поворачиваясь

кнему спиной, тогда человек дергает его за хвост, умоляя о помощи [Rat: 66]). Поэтому фразеологическое значение этого словосочетания — «бедствовать, едва сводить концы с концами» (ее семантическим аналогом в итальянском языке является ФЕ sbarcare il lunario = joindre les deux bouts) [Garzanti]. Префразеологический аспект итальянской ФЕ другой — «заигрывать с чертом, вызывать опасность на себя», что приводит

киному фразеологическому значению «лезть на рожон, играть с огнем» [ИтРФС, С-2054]. Ср. другую пару МФО: fr. faire bouillir la marmite, it. fare bollire la pentola. Обе ФЕ имеют D1 «некто заставляет кипеть котелок» с разной интерпретацией. Во французской ФЕ логический акцент связан с marmite, что делает его смысловым центром фразеологизма и приводит

ксигнификату «кормить семью, зарабатывать на жизнь», а в итальянской ФЕ смысловым центром оказался глагол bollire, чем и вызвано другое значение «разжигать страсти, заваривать кашу».

Префразеологический аспект есть один из возможных логикосемантических аспектов первичного десигната. Его роль подобна роли предиката в предложении: мы правильно воспринимаем то предложение, в котором известен предикат и не понимаем то, в котором предикат еще не определен. Как писал Н. И. Жинкин, в отдельном предложении нет предиката, так как неизвестно, на каком именно слове надо ставить ударение [Жинкин 1982: 94]. ФЕ как знак не существует вне программы ее интерпретации интерпретатором, т. е. этносом, в сознании которого выработались определенные штампы интерпретаций. Эти штампы мы имеем возможность наблюдать в феномене, называемом «ложные друзья переводчика». Авторы испанско-русского фразеологического словаря в предисловии к нему показали на примере ФЕ por la boca muere el pez (букв. со рта умирает рыба), насколько неожиданным для русскоязычного читателя может быть значение данной ФЕ — «язык мой — враг мой», потому что фразообразовательная модель данной ФЕ вызывает в сознании русского человека штампы интерпретаций в виде русской ФЕ «рыба тухнет с головы» либо «рот/жадность губит рыбу» [Левинтова 1985: 9].

Впринципе большинство первичных десигнатов, если не все, допускают множественность интерпретаций, которые реализуются либо в виде радиальной полисемии ФЕ, либо в виде МФО. Строго говоря, сосуществование нескольких префразеологических аспектов на базе одного и того же D1 создает полисемию, а не омонимию, так как D1 является их общим источником. Однако тот факт, что различные префразеологические аспекты возникают в различных языках независимо друг от друга, позволяет говорить об омонимии, о МФО (речь не идет о заимствованных ФЕ). Наличие

35

разных префразеологических аспектов в полисемии вышеуказанной ФЕ monter sur ses grands chevaux (АСС «сесть на своих больших (боевых) коней»), как мы уже говорили, делает ФЕ немотивированными, что подтверждается экспериментально: эксперимент, проведенный с информантами и описанный А. Г. Назаряном, выделил 13 способов интерпретаций ФЕ tondre sur un oeuf [Назарян 1983: 37]. Смена префразеологических аспектов имеет место и в диахронии [Ламова 2011: 43].

Префразеологический аспект «А» имеет следующую формулу: D1 + X = A, где, напомним, D1 — «первичный десигнат», X — «интерпретанта». Нужно подчеркнуть важность префразеологического аспекта для выражения фразеологической семантики. Смысл ФЕ может быть передан только через эксплицирование префразеологического аспекта АСС.

1.2.4. Вторичный десигнат фразеологического знака

Идеографические сферы во фразеологии Фразеологическая идеография связана с понятием вторичного десиг-

ната в структуре фразеологического знака. Вторичный десигнат можно понимать и как референт конкретной ФЕ, например, в ситуации, когда жена правит мужем (ФЕ porter les culottes), и обобщенно как референциальный мир в целом, коррелирующий с фразеосемантической системой номинации. В первом значении вторичный десигнат соответствует фразеосемеме, во втором — фразеологической идеографии.

Что представляет собой вторичный десигнат во втором значении и чем он отличается от первичного десигната?

Выше мы определили первичный десигнат как предметный мир, номинативная система которого составляет субстрат фразеологии. Это мир предметов, атомарных фактов и физической деятельности человека, обозначенный лексической системой.

Референциальный мир фразеологии расположен в основном в сферах интеллектуальной, психической и социальной деятельности человека. Назовем этот мир социальным поведением человека, включающим в себя также интеллектуальный и эмоциональный компоненты. Его идеография включает те поля идеографического словаря, в которых человек присутствует как субъект рефлексии и оценки. Следовательно, его аксиологическая деятельность охватывает в большей степени те сферы объективного мира, которые могут выступать в качестве объекта оценки. Структура фразеологической идеографии находится в прямой зависимости от того, насколько та или иная «клетка» идеографической сетки способна выступать в этой роли. Минимальную клетку назовем ноэмой, понимая под данным термином вслед за Бернаром Потье единицу концептуального

36

невербального мира, относящуюся к универсалиям, следовательно, к межъязыковому уровню [Pottier 1974: 13]. Несмотря на наличие лексических (цельнооформленных) единиц, передающих ту или иную ноэму, относящуюся к одному из вышеназванных полей, человек изобретает яркую, образную единицу выражения, зачастую фразеологическую (раздельнооформленную), для эффектного самовыражения. Так, рядом с fr. crépuscule «сумерки» появился фразеологический синоним entre chien et loup, образ которого, как известно, прельстил А. С. Пушкина, употребившего его в буквальной форме: «Люблю я дружеские враки И дружеский бокал вина Порою той, что названа Пора меж волка и собаки, А почему, не вижу я» (Евгений Онегин, 4, XLVII).

Ноэмы, единицы концептуальной картины мира, существуют во фреймах. В понимании М. Минского, фрейм — это представление некоторой стандартной ситуации мира действительности [Minsky 1974: 81]. Например, ситуацию «ребенок растет» можно рассматривать как фрейм,

вкотором существуют разные аспекты: (1) ребенок растет быстро,

(2) встает на ножки, (3) ходит, держась за стенку, (4) падает на мягкое место (шлепается задом), (5) пожелание ребенку «расти большим» и др. Названные аспекты выборочно имеют фразеологическое обозначение

вроманских языках: (1) во французском: путем сравнения с большой тыквой — venir comme un potiron; (2) в румынском: сравнение с молодым деревцем — a umbla copăcel; в испанском ФЕ hacer piños «делать первые шаги» создает образ прямого, как сосна, дерева; (3), (4) в итальянском: сравнение с грушевым деревом fare рего и с яблоней nasce un melo «сейчас тут яблоня вырастет» (говорят, когда кто-либо шлепается задом на землю); (5) — клишированное пожелание ребенку «расти большим» sube, limon!

Другой фрейм «Поведение ребенка»: 1) часто плачет, 2) капризничает за едой, 3) не засыпает, 4) пристает с вопросами, 5) не слушается. В Испании ребенка-плаксу сравнивают с теленком: como un becerro. Ситуация, когда ребенок капризничает за едой, также вошла в испанскую фразеологию в качестве фрейма come con musica. Если ребенок не засыпает, во французской фразеологии имеется присловье на этот случай: le marchand de sable est passe' (букв. продавец песка прошел), а в испанском императивное предложение boca abajo у manoton! Итальянская фразеология располагает шутливым выражением, чтобы ответить ребенку, который утомляет взрослого своими вопросами: с’era una volta Marco Rivolta «не приставай». Непослушного ребенка в Испании пугают фразой Que viene el bu! «сейчас придет бабай».

Третий фрейм «Прием пищи». Нас интересует, какие аспекты данной стандартной ситуации обозначены иносказательно, т. е. соотносятся

37

с фразеологическим знаком, и какие из них являются идиоэтнически маркированными.

Известно, что фразеологической номинации подвержены, как правило, понятия неординарные, представляющие собой отклонение от нормы, либо к ней прибегают, чтобы подчеркнуть какую-то особенность привычного явления. Поэтому в ситуации «Прием пищи» во всех языках выделяются такие аспекты, как количество потребляемой пищи (есть много, мало, досыта, не досыта), особая манера приема пищи (есть жадно, наспех, руками, как свинья, есть на ходу), пища, характеризуемая со стороны ее кулинарных свойств и способность принимать такую пищу (есть всухомятку, скоромное, постное, есть вкусно, с аппетитом, есть без приправы, есть то, что несъедобно), локальные условия приема пищи (есть в гостях, дома, в ресторане).

Но неповторяющимися, идиоэтническими, являются следующие аспекты данного фрейма: «есть, стоя за спиной сидящих» manger pardessus 1'epaule и «есть без приправы» manger a la croque au sel во французском, «есть, сидя на земле» comer a lo gitano в испанском, выражение брезгливости в итальянском поп ci mangerei le noci col mallo «я там орехи и в скорлупе есть не стану». Небезынтересно отметить и аспекты, наиболее насыщенные фразеологизмами: во французском «есть жадно» manger comme un tigre (un loup, un ogre,un boeuf, un maçon, un hospitaller), se gorger de manger et boire, manger comme un crevé, manger à ventre déboutonné, manger en harpie; в итальянском «питаться за чужой счет»: mangiare pane a ufo, mangiare aglia costole di qd, mangiare il pane a tradimento.

Итак, вторичный десигнат есть фразеологическое пространство, состоящее из фреймов и его аспектов.

При изучении первичного десигната и его АСС, обращает на себя внимание избирательный характер последних. Еще большая избирательность проявляется на уровне вторичного десигната, в результате чего фразеосемантическая система по отношению к лексической является отчасти лакунарной: не все тематические группы «покрыты» фразеологической номинацией, отчасти избыточной: лексико-фразеологическая синонимия таких семантических групп, как «Эмоции», «Богатство», «Бедность» и др. [Авалиани 1979], отчасти дополняющей: некоторые понятия могут быть выражены только фразеологически: аспекты фрейма «Ребенок растет», которому в идеографическом словаре соответствует клетка La vie humaine en général: grandir, в лексике не имеют своего выражения. В этом есть аналогия с другими ФЕ, находящимися на периферии фразеологической системы типа prendre un raccourci «срезать путь, пойти кратчайшей дорогой», prendre le temps de «не торопиться что-либо делать» и др.

38

В том факте, что фразеологическая идеография отличается от лексической преимущественной локализацией в тематическом поле «Человек», заключается одна из причин, обусловливающих семантическое тождество ФЕ многих языков, что образует пространство, покрываемое межъязыковыми фразеологическими синонимами (далее МФС).

Известная степень общности культур субстрата, социальных отношений, исторического развития в целом, характерная для носителей европейских языков, определяет высокую степень конвергенции не только языков одной группы, но и между группами, особенно романских, германских и славянских [Meillet 1921, 1938; Vinay, Darbelnet 1958; Bally 1932; Солодухо 1989; Мокиенко 1980]. Этот факт, отмечаемый лингвистами, вызвал появление нового раздела языкознания — интернациональной фразеологии. Труды, посвященные этой проблеме, затрагивают вопросы путей фразеологической интернационализации, типов интернациональных фразеологизмов, лингвистические и экстралингвистические факторы, способствующие или препятствующие формированию межъязыковой фразеологической общности, определения основных закономерностей существования интернационализмов, определения национального своеобразия и широты межнациональных связей, отраженных во фразеологии.

Наша задача заключается в выявлении общих и идиоэтнических сфер во фразеосемантической парадигматике романских языков. Изосемантические и идиосемантические зоны устанавливаются методом наложения семантической сетки идеографического словаря на изучаемое фразеотематическое поле [Андреева 2011: 6–7; Артына 2010: 21–24]. Семантическая сетка может быть различных масштабов: от членения семантической карты мира на поля до ее членения на семемы через промежуточные этапы рядов и групп. В соответствии с этим делением фразеосемантика членится на ФСП, ФСР, ФСГ и ФС (фразеосемема).

1.2.5. Сигнификат фразеологического знака

Фразеологическое значение в свете сопоставительной фразеологии

Стех пор как В. Л. Архангельский [Архангельский 1964: 216]

иА. В. Кунин [Кунин 1986: 118; Кунин 1964] независимо друг от друга провозгласили неадекватность фразеологической семантики лексической, заявив, что фразеологическое значение представляет собой явление более сложное, чем лексическое, лингвистическая типология значений пополнилась новой таксономической единицей — фразеологическим значением. Его появление, естественно, поставило вопрос о соотношении фразеологического значения и других типов значений,

39

в первую очередь, лексического, так как оба они объединены номинативной функцией.

Мнения лингвистов по этому вопросу неоднозначны: одни признают фразеологическое значение как отдельную семантическую категорию (Архангельский, Алефиренко, Глухов, Жуков, Кунин, Назарян, Чернышева, Райхштейн, Черданцева и др.), другие — как разновидность лексического значения (Молотков, Верещагин, Костомаров, Бабкин). Однако всех их объединяет признание специфичности фразеологического значения по сравнению с лексическим.

Не подлежит сомнению правомерность дефиниций какого бы то ни было языкового явления на основе чисто языковых свойств, что придает подобным дефинициям жесткую зависимость от особенностей данного языка. Как правило, такие дефиниции являются продуктом монолингвистических исследований.

При сопоставлении же языков нередко оказывается, что тот или иной признак единицы может носить не абсолютный, а относительный характер. Так, единственный материальный признак ФЕ — раздельнооформленность — необходимо признать относительным по следующим причинам: во-первых, признак раздельнооформленности свойственен не только фразеологизмам, но и таким сложным лексико-синтаксическим образованиям, которые по теории З. Н. Левита называются аналитическими словами (типа avoir du succès, faire impression, prendre part, tenir lieu) [Левит 1968], во-вторых, признак раздельнооформленности в одних языках (напр., русском, французском) является обязательным в определении статуса ФЕ, а в других языках (напр., испанском, итальянском) — менее обязательным, так как в них существуют многокомпонентные ФЕ, оформленные слитно (они распадаются на компоненты лишь в предложении), но фразеологический статус которых не ставится под сомнение. Это так называемые идиомы с энклитиками: it. affi biarla a qd «сыграть злую шутку с кем-либо», allaciarsela «задирать нос, воображать» [Черданцева 1977: 81–84], esp. gobernarselas «устраиваться», ingeniarselas «ухитряться», mullírselas «наказывать», freírsela «обманывать», camparselas «незаметно удрать» [Курчаткина, Супрун 1981: 67–72].

Определению онтологии лексического значения посвящена монография А. А. Уфимцевой «Лексическое значение», в которой лексическое значение определяется как «идеальная сущность, отображающая реальные вещи, явления и их связи в предметном мире, а также понятия и представления квалификативных (оценочных) этнических и психических сфер носителей языка» [Уфимцева 1986: 56].

Попытаемся определить онтологическую природу фразеологического знака. Основным фактором, заложенным в определение онтологической

40