Фразеология романских языков. Этнолингвистический аспект. Монография

1986: 25]. К настоящему времени сложилось понимание этнолингвистики как перспективного направления, изучающего язык сквозь призму этнической культуры, народного менталитета, архаических моделей картины мира. Причем следует отметить, что в этнолингвистических исследованиях фразеологии отводилось одно из ведущих мест [Толстой 1983: 189–190], благодаря чему она в совокупности с паремиологией используется как материал для исследования национального менталитета [РКП 2004: 10–12].

Вистории лингвистики сложилось два направления, которые то противопоставляются, то дополняют друг друга, имея один и тот же объект исследования — сравнение языков: сравнительно-историческое языкознание и сравнительно-типологическое. Принято считать, что первое занимается установлением генетического родства, а второе — типологическими чертами, которые ученые стремятся выявить не только на системно-языковом уровне, но и на уровне национально-культурной специфики и даже на уровне языкового сознания. Важно подчеркнуть, что осведомленность о своеобразии языкового сознания носителей иностранных языков входит отныне в число требований к владению иностранными языками. Именно в этом ракурсе написан первый учебник по сравнительной типологии романских языков профессора Санкт-Петербургского университета Т. А. Репиной [Репина 1996: 3].

Если целью сопоставительной типологии является выявление языковых универсалий, то контрастивная лингвистика занимается установлением и изучением сходств и различий языков, точнее их особенностей, не повторяющихся в других сравниваемых языках. Известно, что

всравнительно-исторических и сопоставительных исследованиях разных языковых групп романские языки пользуются особым вниманием: от первых работ Ф. Дица до самых современных [Reinheimer, Tasmowski 1997; Posner 1996]. Однако предметом их рассмотрения были и есть «главные» уровни языка: фонетика, грамматика, лексика. Число работ, которые обращены к разработке теории фразеологических систем (а не отдельных фразеологических групп), тем более к их межъязыковому сопоставлению,

всравнении с другими областями языка, невелико. В числе первых следует назвать статью Харальда Туна, посвященную сопоставительной фразеологии романских языков [Thun 1978].

В1960–70-е гг. вопрос о необходимости сравнительного изучения фразеологии ставился в рамках проблемы типологического и генетического родства языков [Методы… 1966; Будагов 1963: 11–12; Туровер 1974: 163– 173]. Если у истоков сопоставительной лексикологии стояли такие ученые, как Таполе [Tappolet 1895], Цаунер [Zauner 1903], то сопоставительная фразеология зарождалась в трудах лингвистов СССР в рамках самарканд-

11

ской школы: Ю. Ю. Авалиани, Л. И. Ройзензон, М. М. Копыленко, влияние которой перешло через географические границы Советского Союза.

Во Франции научная ситуация вокруг фразеологии выглядела парадоксально.

До 90-х гг. прошлого века не раз отмечалось почти полное отсутствие теоретических трудов по фразеологии во Франции. Все исследования на протяжении XX в. касались выявления этимологии отдельных идиоматических оборотов, что диктовалось практическим интересом к накоплению и расшифровке ФЕ, к изданию сборников. Казалось, что пионерский труд создателя теоретической фразеологии швейцарского лингвиста Шарля Балли, разработавшего данную теорию на французском материале и изложившего ее дважды в 1905 и 1909 гг. [Bally], не принес достойных плодов ни во Франции, ни на его родине, в Швейцарии. Зерна, посеянные Ш. Балли, дали всходы на российской почве, причем такие, что фразеология превратилась в самостоятельную область исследования и вывела советское языкознание на ведущее место в мире [Ярцева и др. 1990: 475]. В достижения советских фразеологов международная лингвистическая общественность была посвящена еще в 1970 г. на международном конгрессе в Бухаресте. О приоритете советской школы в сфере фразеологической науки отмечалось во многих трудах [Молотков 1977: 7; Кунин 1986: 8–11].

Причины, по которым фразеология не привлекала внимание теоретиков, на наш взгляд, следующие:

1.Фразеологическая теория Ш. Балли была разработана в рамках его стилистической концепции языковых единиц, которая, будучи лингвистической (изучение средств выражения, какими располагает язык: выявить средства выражения, их определить, классифицировать и показать правильное употребление, причем в его спонтанной форме), вступала

вконкуренцию со стилистикой литературоведческой. Задачей последней было изучение стиля писателя с целью выявления влияния стиля на его индивидуальный язык. В этом соперничестве на протяжении первой половины XX в., вплоть до 1950–60-х гг., ведущим было второе направление стилистики, т. е. литературоведческое. Лингвистическая же стилистика находилась на втором плане, что отрицательно сказалось на развитии фразеологии.

2.Отставание фразеологии в своем развитии во Франции связано с господством структурализма в западноевропейском языкознании. Структурализм, как известно, исключал понятие слова из теории языка, заменив его понятием морфемы. В таких условиях исследование фразеологии, которая считается преимущественно семантической областью языка, было сковано рамками структур.

12

3. Сам автор понятий фразеологических серий, фразеологических единств (séries phraséologiques et unités phraséologiques) не посвятил их дальнейшей разработке ни одной специальной работы.

Вследствие трех названных причин термин phraséologie, войдя в лингвистический обиход в других языках (итальянском, польском и особенно

врусском), не вошел в сознание ни «простого» француза, ни в сознание лингвиста. Поэтому не было предпринято никакой попытки ввести взамен традиционного locution какой-либо другой (об изменении ситуации см. ниже).

Лишь в конце XX в., а именно в 1990-х гг., во Франции отмечается повышение научного интереса к теоретической разработке ФЕ. Мы склонны считать, что причиной такого поворота являются немецкофранцузские контакты языковедов. Регулярные фразеологические симпозиумы, развернутые в 1980–90-х гг. в Германии, продолжаются под эгидой ассоциации EUROPHRAS, объединяющей фразеологов разных стран. Одним из основателей данной ассоциации является профессор Страсбургского университета Гертруда Гресиано, докторская диссертация которой, защищенная в 1983 г., стала первым серьезным исследованием фразеологии теоретического плана, в котором изложен научно разработанный семиотический подход к идиоматическим выражениям, следствием которого явилось признание ФЕ (в терминологии автора le signe idiomatique) сверхзнаком [Gréciano 1983: 26]. Рецензии на данную работу объединяет пафос признания того, что ФЕ «находятся

впочете».

90-е гг. XX в. охарактеризовались многочисленными как индивидуальными, так и коллективными исследованиями устойчивых переосмысленных оборотов. Следует отметить прежде всего ряд коллоквиумов: La locution 1994; Locution: entre lexique, syntaxe et pragmatique 1997; La locution: entre langue et usages 1997. Несмотря на то что в названиях семинаров присутствует тот же традиционный термин locution, первоначально употреблявшийся лишь в значении адвербиального оборота [Grimaldi 1997: 201], содержание докладов наполнено такими терминами, как phraséogénèse, types de phrasèmes, phraséotextèmes, des expressions idiomatiques. И даже термин phraséologie выбран для использования в качестве общего термина по отношению к expression, locution, tour, collocation [Grimaldi 1997: 199].

Нет сомнения в том, что такой поворот был бы невозможен без теоретических фразеографических трудов Алена Рея, одного из авторов и редактора современного этимолого-фразеологического словаря [Rey, Chantreau 1984], в предисловии к которому введен термин phraséologie в том значении, в котором он употребляется фразеологами стран восточ-

13

ной Европы, в первую очередь России, — корпус устойчивых образных оборотов и выражений (об этом подробнее см.: [Кириллова 1986: 4–9]).

Причину повышения интереса к фразеологии мы видим в соединении фразеологии с когнитивной лингвистикой, с одной стороны, и с этнолингвистикой — с другой. Именно с ними входит в гармоничное соединение наука о сложных переосмысленных единицах языка. Оба современных направления опираются на связь языка и мышления, т. е. тех же вопросов, которыми были одержимы языковеды XIX в. Сейчас это происходит на новом витке развития современной лингвистики, которая прошла плодотворный путь семиотики, структурализма, дескриптивизма, функционализма. Вступив в новую парадигму «лингвокультурологии», фразеология выдвигается из разряда «неглавных» областей языкознания в ряд важнейших. Это признают такие известные лингвисты, как D. Gaatone: “Ce qui avait été longtemps considéré comme un phénomène marginal, comme une série d’exceptions, se révèle être en fait caractéristique des langues humaines naturelles”; G. Gross: “Il s’agit d’une réalité de première importance et qui pourrait être une caractéristique des langues naturelles au même titre que la double articulation dont parlait Martinet” [cité par: Martins-Baltar 1997: 25].

Сопоставительное исследование фразеологии 4-х романских языков (французского, испанского, итальянского и румынского), осуществляемое фразеосемиологическим анализом, вскрывает национальноспецифические черты романских языков в сфере фразеологии. Предметом исследования является культурно-национальная компетенция этноса, «отлитая» во фразеологические формы (ФЕ). В качестве основы сравнения выступают фразеологические системы названных языков, полевая структура которых соотносится (не в полной мере) с идеографической структурой словаря.

Поиск ответа на вопросы, стоящие перед современной контрастивной лингвистикой — чем и почему фразеологические системы романских языков отличаются друг от друга, может внести вклад в этнолингвистическое описание охваченных языков и тем самым очертить место фразеологии

вантропологической парадигме научных областей знания.

Р.А. Будагов, посвятив сравнению романских языков часть своих теоретических трудов, не раз отмечал присутствие множества оттенков, которые на фоне общего и сходного заявляют о «чуть-чуть» несходном [Будагов 1985: 253].

Это «чуть-чуть» возрастает, когда вступаешь в область фразеологии.

14

Глава I СЕМИОТИЧЕСКИЕ ОСНОВЫ

ИДИОЭТНИЧЕСКОЙ ФРАЗЕОЛОГИИ

1.1. Идиоэтническая фразеология: понятие и предмет изучения

Современные сопоставительно-типологические исследования разных уровней языка, благодаря которым выявляются специфические черты национальных языков, сформировали предпосылки к созданию серии идиоэтнических дисциплин в соответствии с традиционными разделами языка: идиоэтническая грамматика, идиоэтническая лексикология, идиоэтническая фразеология. Кратко поясним некоторые термины последней.

Идиоэтническая фразеология (далее ИЭФ) представляет собой как теорию, называемую идиоэтнической теорией фразеологии, так и раздел общей фразеологии, изучающий идиоэтнически маркированные фразеологизмы двух и более языков. Ее предметом является национальная специфика фразеологическоой системы. Под «национальной спецификой фразеологии» понимаем идиоэтнические черты фразеологизмов, обусловленные типичными свойствами системы данного языка, сознания его носителей и селективного отображения в них культурно-исторических фактов. Это сфера внутренней и внешней лингвистики.

Выявление национально-специфических черт осуществляется методом сопоставления аналогов по срезам, соответствующим единицам сопоставления: лексеме соответствует фразеолекса, прототипу фразеологизма — атомарное словосочетание, фразеологизму — фразеосемема, фразеолексе как псевдознаку — фразеосимвол.

Лексема, употребленная во фразеологизме, называется фразеолексой. Фразеолексы сопоставляемых языков, находящиеся в эквивалентных отношениях, называются изофразеолексами, или, сокращенно, изолексами. В данной работе изучаются изолексы четырех, трех и двух языков. Фразеолексы, встречающиеся во фразеологии только одного из рассматриваемых языков, в противоположность изолексам, называются идиоэтническими фразеолексами, или сокращенно, идиолексами. Две субстантивные фразеолексы внутри одного фразеологизма образуют диаду. Соответственно различаются изодиады и идиодиады. Фразеологизмы, объединенные одной и той же лексемой, образуют фразеологическую парадигму. Совокупность фразеологических парадигм, опорные компоненты которых принадлежат одному тематическому полю, составляют фразеотематическое поле (подробнее об этом см. в главе 3).

Термином «ИЭФ» в данной работе обозначаются два понятия: теория, называемая «идиоэтническая теория фразеологии», и раздел общей

15

фразеологии, изучающий идиоэтнически маркированные фразеологизмы двух и более языков [Кириллова 1991: 3]. В содержании каждого языка неизбежно различаются два компонента — универсальный и идиоэтнический, из которых один общ всем или многим языкам, а другой характеризует каждый язык в его индивидуальном своеобразии. Идиоэтнические черты любого уровня сосредоточены во втором компоненте следующих оппозиций, которые как диалектические противоположности существуют в языке: универсальное/единичное, экстралингвистическое/интралингвистическое, социальное/индивидуальное, объективное/субъективное, интернациональное/национальное. Совокупность правых компонентов составляет идиоэтнический компонент данного уровня, который противопоставляется общему компоненту для нескольких языков.

Каждый уровень языка обладает чертами национального своеобразия, однако именно за фразеологическим закрепились такие эпитеты, как «наиболее самобытное явление» [Ройзензон 1977: 116], «сугубо национальное своеобразие языка» [Назарян 1987: 34; Dimitrescu 1957: 212; Casares 1969: 241; Quitard 1860: 351; Rey 1990 и др.].

Универсальным компонентом фразеологического уровня является межъязыковая фразеологическая общность, которая исследуется в трудах по интернациональной и сопоставительной фразеологии [Авалиани 1979; Добровольский 1985; Копыленко 1969; Мокиенко 1980; Попович 1967; Райхштейн 1980; Ройзензон 1965; Солодуб 1985; Солодухо 1989; Ткаченко 1981; Чекалина 1984; Colţun 2000; Greciano 1989; Jerney 1982; Makkai 1978; Phraseologie... 1983; Rusu, Mattei-Rusu 1994; Schade 1976; Tallgren-Tuulio 1932; Thun 1978; Tudorica 1968 и др.].

Своеобразие материальной формы ФЕ, передающих одно и то же понятие в разных языках, отмечается в лингвистической литературе так часто, что это стало труизмом.

Свою задачу мы видим в том, чтобы подойти к вопросу специфики ФЕ с позиции этнолингвистики и дать этому явлению качественную

иколичественную характеристику, иначе говоря, подтвердить приоритет данной, а не другой материальной формы связью данного фразеологизма с внутренней формой языка. Исходя из того, что языковые установки

ивнутренняя форма языка (форма сугубо идиоэтническая согласно учению Гумбольдта) составляют в сущности одно и то же понятие [Гелашвили 1985: 13], считаем, что к раскрытию идиоэтнического характера фразеологии в ее явной и неявной форме можно прийти через описание семиотической связки формальной парадигматики с фразеосемантической, которая устанавливается в языковом сознании этноса. Явное в языке — это простые знаки без переноса, а неявное — знаки с переносом [Ю. Степанов 1971: 22].

16

Предмет идиоэтнической фразеологии определяется теми факторами, которые формируют ФЕ и делают ее типичным представителем того языка, которому она принадлежит.

Исходя из того, что во фразеологизмах запечатлены эволюция языка, типичные черты лексико-грамматического строя, а также, говоря словами Б. А. Ларина, «воззрения народа, общественный строй, идеология своей эпохи» [Ларин 1977: 156], по словам Х. Касареса, «исчезнувшие предания, рассудки, обряды, обычаи, народные игры, пришедшие в упадок ремесла, соперничество между соседними деревнями, ничтожные события, памятные лишь в одной деревне или одной семье... вся психология, вся частная

иобщественная жизнь, вся неподдающаяся учету история наших предков, отчеканенная в эллиптических формулах, оставленных в наследство потомкам» [Касарес 1958: 255; Casares 1969: 241], следует заключить, что предмет идиоэтнической фразеологии лежит на перекрестке внутренней

ивнешней лингвистики [Сухорукова 2005: 22–23].

Его составляют интралингвистические, этнопсихологические и исто- рико-культурные факторы.

Внешние факторы, обусловливающие существование идиоэтнического в национальном языке, находятся в культуре и психологии этноса. Поскольку последние составляют предмет этнографии и этнопсихологии, то ИЭФ имеет в этом точки соприкосновения с данными дисциплинами,

т.е. становится этнолингвистической.

Вцентре исследования находится фразеолекса, развитие которой прослеживается в диапазоне от лексемы до символа, и связанная с нею фразеологическая система. Данное «видение» предмета ИЭФ объясняется тем, что мы рассматриваем фразеологию как «лексику в употреблении», особым образом закодированную в сознании определенного этноса. Под «особым образом» имеем в виду стереотипизацию фрагментов иносказательной синтагматической деятельности этноса, их социализацию,

т.е. переход из речи в язык. Иначе говоря, фразеология есть результат перекодировки каких-то участков лексико-грамматической системы во фразеологическую.

Впроцессе знакообразования понятие опережает появление знака, ибо понятие первично, а знак вторичен. То же происходит во фразеологическом семиозисе: сначала понятие, затем фразеологический знак. Фразеологическое значение, таким образом, выступает как потребность этноса,

т.е. объективная нужда, отраженная в его психике [Рубинштейн 1989: 103]. Эта потребность ищет форму для своей материализации и ее находит в конкретном образе, который существовал на бессознательном уровне мыслительной деятельности этноса. Например, возникла нужда означить понятие «момент, еще не назревший для успешного действия». Испанец

17

использует для этого образ (в дальнейшем мы это называем диадой) «печь — булочка» (horno — bollo), потому что причинно-следственная связь между названными предметами (для хорошей булочки нужна хорошо растопленная печь) уже установилась в подсознании коллективного мышления испанского народа. Причем установка ориентирует на предупреждение преждевременного действия, поэтому она материализуется в отрицательный языковой форме (в отрицательном атомарном словосочетании). Префразеологическим аспектом данной ситуации является следующая интерпретация: неблагоприятным моментом для выпечки булок является время, когда печь еще не разогрета: no esta el horno para bollos «сейчас не время, неблагоприятный момент». Существование других фразеологизмов с данной диадой свидетельствует об устойчивом характере такой установки: No estar el horno para sobado «быть не к месту, не ко времени», bueno esta el horno para bollos! ирон. «нашел время!»

Отсутствие аналогичной материализации указанной причинноследственной связи в других романских языках (в итальянском языке семема «еще не время» выражается другим фразеологизмом — non è aria di + inf.) подтверждает идиоэтнический характер установок, формирующих фразеологизмы.

В данном исследовании фразеологические средства выражения рассматриваются как материальное оформление установок, которые формируются в среде этноса, впитывая все то, что свойственно данному этносу как активному субъекту познания. Их формирование происходит в соответствии с теми сигналами, которые поступают в мозг от объективной действительности, и с тем кодом, который выработан в языковом мышлении народа. Материальное эксплицирование этих установок осуществляет их перевод с одного уровня (бессознательного) на другой (сознательный), ибо установка есть особого рода психический эффект отражения действительности, она — пока еще не выявленная определенным образом сложившаяся информация [Шерозия 1973: 391].

Теория установки была создана советским психологом Д. Н. Узнадзе [Узнадзе 1966]. Она возникла как новое учение бессознательного и разрабатывалась применительно к индивиду, поэтому ее дефиниция существует в следующем виде: «общепсихологическая готовность индивида к реализации активированной потребности в данной ситуации» [ФЭС 1983: 708]. Поскольку определение этноса включает в себя понятие «индивидуально-устойчивая совокупность людей»1, то считаем логич-

1 «Этнос — исторически сложившаяся на определенной территории устойчивая совокупность людей, обладающих общими, относительно стабильными особенностями культуры (в том числе языка), а также сознанием своего единства, зафиксированным в этнониме [Садохин, Грушевицкая 2000: 299].

18

ным расширить понятие индивида до понятия этноса и рассуждать об установках, существующих не в сознании индивида, а в коллективном сознании этноса.

1.2. Концепция и схема фразеологического знака

Семиология, учение о знаках, применяемая первоначально в философии и психологии, была интегрирована Соссюром в языкознание. Данный «союз» двух наук послужил толчком к интенсивному развитию не только самого языкознания, но и этнографии, антропологии, литературоведения, фольклористики, которые оказались благодатным материалом для их разработки структурными методами. В языке таким материалом на первых порах развития структурной лингвистики послужила фонология [Trubezkoy 1939; русск. пер.: Трубецкой 1960], синтаксис [Tesnière 1959], т. е. те области, единицы которых образуют «закрытый список». К таким областям не относятся ни лексика, ни семантика по причине их тесной зависимости от динамики объективного мира.

Последователи Соссюра Ж. Греймас [Greimas 1966], Б. Потье (1964) разработали семантическую теорию языка с позиции семиотики, после чего, казалось, не осталось ни одного уровня в языке, который бы «сопротивлялся» исследованию с позиции семиотики. В свете знаковой теории языка начала разрабатываться паремиология [Черкасский 1973; Kuusi 1957a, 1957б; Oumeriem 1985; Пермяков 1988; Гвоздев 1983; Николаева 2001] и фразеология.

Идиоэтническая теория фразеологии, изучающая национальноспецифические черты фразеологизмов, опирается на культурноисторическую концепцию знака, разработанную в трудах Л. С. Выготского на основе опосредованности человеческой психики культурными, социальными по происхождению знаками [Выготский 1983: 5–90], и на лингвистическую концепцию знака Ч. Морриса [Моррис 1983: 37–89]. Согласно последней знак может служить именем не только предмета, но и предметной ситуации с участием интерпретатора и интерпретанты. Через данные компоненты фразеология становится не только семиологической наукой, но и когнитивной.

В культурно-исторической теории развития высших психических функций Л. С. Выготского знакам языка принадлежит важное место. Л. С. Выготский приравнивает знаки языка к орудиям «духовного производства» наравне с системами письма, счета и другими знаками и символами, которые вырабатывает человечество в ходе исторического развития [Выготский 1983: 54]. В отличие от Ф. де Соссюра, который настаивал на имманентности языкового знака, Л. С. Выготский подчеркивал соци-

19

альное происхождение знаков языка, одной из функций которых является функция формирования сознания.

Современная семиология, расширив объект своего внимания от языкового знака (лексического) до пятичленной знаковой ситуации: субъект знаковой ситуации — знак — значение — референт — реципиент [Morris 1938], — имеет своим содержанием не только язык, но и «неявный уровень индивидуальной, коллективной и национальной психики и культуры» [Ю. Степанов 1971: 97]. Семиология, таким образом, вновь устанавливает связи с психологией, социологией, этнологией, благодаря чему она «заставляет видеть всеобщую связь между принципами организации а) языка, б) материальной культуры, в) духовной культуры» [Ю. Степанов 1971: 13].

Согласно Моррису в лексическом семиозисе участвуют пять факторов: 1) то, что выступает как знак (материальная форма знака); 2) то, на что указывает знак, т. е. десигнат (область объективного мира); 3) воздействие, в силу которого соответствующая вещь оказывается для интерпретатора знаком, т. е. интерпретанта; 4) сам интерпретатор и 5) контекст, в котором встречается знак. Механизм семиозиса следующий: знак вызывает в интерпретаторе предрасположенность к определенной реакции на определенный вид объекта при определенных условиях [Моррис 1983: 37–89, 119].

В отличие от лексического фразеологический семиозис характеризуется следующими особенностями. В нем участвуют два десигната: десигнат-1, первичный, и десигнат-2, вторичный, находящиеся в отношении как субстрат к суперстрату посредством механизма переосмысления, а также два типа контекста — этимологический Z1, т. е. условия возникновения ФЕ, и актуальный Z2 — условия функционирования ФЕ в речи (употребление фразеологизмов пользователями языка) — и коннотат, сосредоточие прагматических функций. Схема фразеологического семиозиса изображена на рис. 1.

Приведем пример анализа идиомы «выносить сор из избы» методом фразеосемиологического анализа.

Имя (звуковой или графический фрагмент синтагматической оси «вы-но-сить-со-ры-зыз-бы», обозначающий атомарный факт, т. е. предметы в их взаимосвязи «выносить-сор-из-избы»), соотносящееся с первичным десигнатом (из области предметного мира: изба, в ней сор, необходимость его выносить / или удалять другим способом), обозначает вторичный десигнат (из области чаще антропологической: «коллектив людей и дрязги между ними», реже космологической), в лоне которого формируется новое значение (сигнификат ФЕ: разглашать дрязги внутри коллектива/семьи) с целью выражения возникшей потребности этноса.

20