Фразеология романских языков. Этнолингвистический аспект. Монография

природы лексического значения является его отображающая функция, и по этой причине в нем определены на равных основаниях разные объекты отражения, а именно мир вне человека (объективный мир) и мир внутри человека (субъективный мир), или квалификативные сферы познавательной деятельности человека. Из этого вытекает, что слова типа убегать/ улепетывать, спать/дрыхнуть/почивать, обмануть/обмишулить, ротозей/ шляпа и т. д. имеют одинаковый онтологический статус и поэтому рассматриваются как обладающие лексическим значением.

Следуя этой логике, сюда же необходимо отнести и фразеологизмы, так как к ним, точнее к ФЕ, составляющим ядро фразеологической системы, в полной мере относится вторая половина определения лексического значения: отображают «понятия и представления квалификативных (оценочных) этических и психических сфер носителей языка». Признать, что фразеологическое значение есть значение особого типа можно только тогда, когда будет доказана иная онтологическая сущность фразеологического значения по сравнению с лексическим.

Является ли фразеологическое значение термином метаязыка, конструктом, созданным для описания семантики устойчивых раздельнооформленных единиц языка или же его онтология лежит вне языка? Если встать на первую точку зрения, то фразеологическое значение следует рассматривать как отношение между двумя сторонами знака, а именно устойчивого словесного комплекса к единице плана содержания любого характера: нейтральной, эмоциональнj-экспрессивной, оценочной и т. п. Такое понимание фразеологического значения не зависит от типов понятий, с которыми оно может быть связано и не является прямым следствием грамматической структуры языка: в тех языках, где понятие выражено словом, речь пойдет о лексическом значении, а в других, где то же понятие выражается устойчивым словосочетанием, — о фразеологическом: русск. нуждаться, esp. necesitar, fr. avoir besoin, it. aver bisogno; русск. работать в саду, fr. jardiner, roum. a grădinări, esp. trabajar en un jardin; русск. сцепиться, переругиваться, roum. a ciorovăi, fr. avoir une prise de bec (см. также примеры выше).

Но такой взгляд не дает оснований говорить о каких-либо особенностях значений, так как специфика сосредоточена не в плане содержания, а в плане выражения, в форме. Отсюда следует, что сущность фразеологического значения нужно искать не в языке, а в особом субстрате, находящемся вне языка, и не в объективной действительности, что составляет первый компонент идеальной сущности, составляющей лексическое значение (см. выше определение, данное А. А. Уфимцевой), а в человеке, что составляет второй компонент цитируемого определения: фразеологическое значение присутствует там, где человек желает выразить свое

41

отношение к предмету своего восприятия. Там, где нет этой потребности, не может быть и фразеологического значения: математические задачи, технические описания, научные доклады, информационные сообщения. Фразеологическая семантика характеризуется свойствами, которые являются призводными от субъективного восприятия мира: экспрессивными, эмоциональными, оценочными, афористическими и пр. регистрами.

Итак, фразеологическим мы называем то значение, которое ото-

бражает квалификативно-оценочную деятельность человека.

Формой выражения такого значения может быть не только словосочетание, но и слово. Например, лексемы из «Растительного мира», употребленные как реплики в испанском языке (un rabano!, porra!, jNaranjas! и др.) рассматриваются как фразеологизмы со значением отрицания-отказа [Левинтова 1974: 122]. Иными словами, прямой зависимости между фразеологическими значениями и расчлененной формой его выражения нет, что дает право на существование другой точки зрения, согласно которой слова типа заяц «безбилетный пассажир», осел «глупый человек» являются идиомами [Реформатский 1967: 124; Черданцева 1977: 65]. Данная точка зрения преобладает во многих зарубежных фразеологических трудах [Rogivue 1965]. Французскорумынский фразеологический словарь Горунеску также не отвергает этот принцип: лексическая метафора переводится либо фразеологизмом (fr. plumer qqn «общипать кого-л.» = roum. A lua şi cămaşa de pe cineva (АСС «снять с кого-л. рубаху»), ФС «обократь»), либо толкованием (fr. ployer qqn «согнуть кого-л.» = roum. A frînge resistenţa cuiva (букв. Сломать чъе-л. сопротивление)) [Gorunescu 1981: 244].

В настоящее время в связи с интеграцией фразеологии в семиотику взгляды на фразеологическое значение изменились: онтологическая при-

рода фразеологического значения находится в модальной семантике, отображающей квалификативно-оценочную деятельность человека, которая (семантика) в каждом языке своеобразно расчленена лексическими (цельнооформленными) и фразеологическими (раздельнооформленными) единицами. Именно онтологическая природа ФЕ допускает довольно широкую вариативность ФЕ в дискурсе без нарушения ее цельности1.

1 Взгляд на фразеологизм как на «окаменевшие» структуры уступает в настоящее время другому: ФЕ есть динамическая модель смысла, способная к структурно-семантическим преобразованиям [Мелерович, Мокиенко 1999: 4–5]. Данное мнение сближается с нашей точкой зрения, высказанной в 1976 г.: «Фразеологизм есть лексико-семантическое единство, состоящее из лексически раздельных, но семантически слитных частей, способных к структурным вариациям и смысловым трансформациям в пределах целого» [Кириллова 1975: 6].

42

Покажем это на примере ФЕ manger de la vache enragée «терпеть сильную нужду, бедствовать» (АСС «есть мясо бешеной коровы»).

В романе Э. Базена «Крик совы» она претерпевает структурную и семантическую трансформацию: Ton père n'a pas de fortune, mais ne paraît pas denué de ressources, il a eu quelques diffi cultés, durant un temps, mais tout de même en fait de vache enragée tu n’en as mangé que le fi let [Bazin 1979]. Присутствие рядом с фразеолексой lа vache существительного в прямом значении le fi let «оживляет» денотативные семы существительного 1а vache и приводит к тому, что данная фразеолекса функционирует одновременно и как элемент первичного, и как элемент вторичного десигната. Следствием сопряжения двух десигнатов является преобразованная семантика данной ФЕ — «терпеть не очень сильную нужду» и ее повышенная выразительность (коннотативность), что адекватно передано в переводе, выполненном Н. Брандис и А. Тетеревниковой: «...но если ты и ел сухие корки, то лишь от сдобных булок» (Иностранная литература. 1974. № 9. С. 181).

Фразеологическое и лексическое значения суть два типа значений.

Существует ли идиоэтническое на уровне семантики?

Одним из постулатов семиотической фразеологии является следующий: фразеологический семиозис представляет собой семиозис более высокого уровня по сравнению с лексическим, так как это не только процесс десигнации, но и переосмысления, следовательно, процесс двойной десигнации. Обозначение двух десигнатов делает фразеологическую семантику бифокальной.

План содержания в исследовании понимается широко (се qui n'est pas son [Leisi 1981: 18]). Напомним, что в нем различаются префразеологический аспект первичного десигната А, сигнификат S и коннотат К. Их взаимодействие обусловливает специфические свойства фразеологической семантики, к числу которых следует отнести относительность, противоречивость, стохастичность, афористичность, иллокутивность, экономичность. На основе многочисленных исследований фразеологии можно аргументировано утверждать, что признаки ФЕ, выявленные в парадигматике, противоречат признакам, проявляющимся в синтагматике: устойчивости противопоставляется вариабельность, семантической монолитности — семантическая членимость, предсказуемости и воспроизводимости — стохастичность. Такое противоречие выступает как необходимое состояние «двух способов видения вещи и явления, в их относительной неподвижности и постоянном движении» [Скрелина 1973: 11], следовательно, все свойства ФЕ носят не абсолютный, а относительный характер.

43

Несовпадение парадигматических и синтагматических признаков ФЕ неизбежно потому, что в языке значение ФЕ представлено как идеограмма. Не считая того, что многие ФЕ имеют закрепленный функциональный «рисунок» (синтаксис, интонация), например, в речи локти себе кусать, а не кусать себе локти, как в словаре), в тексте они реализуют множество коннотативных сем, которые появляются ad hoc, a вне контекста непредсказуемы. Поэтому некоторые исследователи считают, что фразеологической семантике присущ стохастический характер.

Фразеологическая семантика характеризуется афористичностью,

т.е. способностью высказывания восприниматься как имплицитно содержащее более широкую информацию, чем та, которая эксплицитно выражена непосредственно в его тексте. Например, фраза из романа Э. Базена «Змея в кулаке» Folcoche ne se mouche pas de la main gauche в переводе романа звучит следующим образом: «Психимора не поскупилась». Однако ФЕ ne pas se moucher du pied означает совсем другое: 1) не ударить в грязь лицом, 2) не быть дураком. В контексте Э. Базена актуализировано первое значение ФЕ, в которой последний компонент le pied заменен тематически близким компонентом la main gauche, а это либо подчеркивает неожиданное проявление щедрости скупой матери, которая «одолжила» крупную сумму денег нелюбимому сыну (в этом реализуется функция руки «давать»), либо содержит указание на фразеологизм de la main gauche, имеющий отношение к понятию «незаконный брак»: le mariage de la main gauche «незаконное сожительство», enfant de la main gauche «ребенок от незаконного брака». Вместе с тем указанное контекстуальное употребление ФЕ содержит намек на отношение матери к родному сыну как к неродному. Перевод на русский язык фразы передает иронию, с которой Жан произнес ее, увидев деньги. Но та коннотация, которая содержится во фразе благодаря скрещиванию двух фразеологизмов, остается за пределами перевода, ибо выразить ее очень трудно, она остается на уровне понимания.

Фразеологическая семантика обладает иллокутивными свойствами,

т.е. свойствами пассивного речевого воздействия, исключающего прямые указания на действия или качества объекта или субъекта. Фразеологи отмечают ее экономичность: «Если для создания 10 лексических единиц нужно 10 слов, — пишет А. Г. Назарян, — то этого количества достаточно, чтобы образовать в 37,5 раза больше ФЕ» [Назарян 1981: 77].

Подводя итог, укажем, что все вышеназванные особенности фразеологической семантики являются следствием строения фразеологического знака, в котором любой из его элементов способен привнести специфические обертоны. Они в своей совокупности составляют тот компонент фразеологической семантики, который может быть назван

идиосемантикой.

44

Что такое идиосемантика?

Теория идиоэтнической фразеологии уходит корнями в понятие «идеосемантика»1, введенное в теорию языка В. И. Абаевым, разносторонним советским лингвистом, труды которого внесли большой вклад

вразвитие многих отраслей языкознания, в том числе семасиологии. Первые идеи о новом понятии были им высказаны еще в 1930-е гг. [Абаев 1934], но окончательно оформились в статье «Понятие идеосемантики»

вконце 1950-х гг. [Абаев 1948: 18–25]. Уже в ту пору труды В. И. Абаева были пронизаны этнолингвистическими идеями: по его мнению, идеосемантический анализ предназначен вскрыть, как, по каким путям идет восприятие и осознание человеком тех или иных понятий и отношений общественного опыта [Абаев 1948: 27].

Под идеосемантикой автор понимал смысловые обертоны, сопутствующие основному значению и, как правило, не совпадающие в разных языках [Абаев 1948: 23]. Понятие идеосемантики в трудах В. И. Абаева вытекало из наблюдений над лингвистическими контактами между разными ветвями языков, констатирующих, что в семантике слова присутствует нечто, свойственное данному языку и отсутствующее в других языках. В тот период они не были по достоинству оценены и только в последней четверти ХХ в.

всвязи с возникновением новой лингвистической проблемы этносемантики получили новый импульс развития [Будагов 1977: 44–46].

Понятие идиосемантики имеет непосредственное отношение к фразеологии, поскольку идиосемантика отдельных слов образуется именно благодаря их «жизни» во фразеологии. Наше понимание идиосемантики включает различные обертоны, порождаемые национально-специфическими экстра- и интралингвистическими коннотациями. Поэтому первая часть данного термина связывается с понятием «специфический», а не «смысловой». Идиосемантика имеет место как в лексике, так и во фразеологии. Например, существительные журавль и grue в русском и французском языках имеют различные обертоны смысла, на что указал В. Л. Муравьев: первое опоэтизированное, впитавшее в себя любовь народа, второе — вульгарное, приземленное, его обертоны относятся к отрицательной аксиологии: une grue “une femme de mauvaises moeurs”, faire un pied de grue “attendre longtemps étant debout” [Муравьев 1980: 75].

Идиосемантика во фразеологии прослеживается на материале фразеосемем, ассоциаций и символов в рамках ФЕ с идиоэтнической маркированностью. Единицей идиосемантики является идиосемема, т. е. семема, присущая только одному языку из сравниваемых. Выделение такой единицы

1 В. И. Абаев связывает первую часть слова с греч. idea «мысль, идея», поэтому «идеосемантика», а мы — с греч. idios «своеобразный», поэтому «идиосемантика».

45

осуществляется методом элиминации, т. е. устранения общих фразеосемем (изосемем) сравниваемых языков, ограниченных рамками определенного семантического пространства. Например, ФСП «Финансы, заработок». К числу изосемем относятся наиболее общие понятия, такие гиперсемы, как «иметь много денег», «иметь мало денег», «зарабатывать много», «зарабатывать мало», выражающиеся, например, в русских ФЕ соответственно: «денег куры не клюют», «финансы поют романсы»; в романских языках: fr. ramasser l’argent à la pelle (АСС «грести деньги лопатой»), esp. recibir dinero a espuerta (АСС «получать деньги корзиной»), it. zappare i denari (АСС «грести деньги мотыгой»), roum. a avea bani gîrle (АСС «иметь деньги рекой») и т. п. Идиосемемы же соответствуют гипосемемам. Например, в румынском языке ФЕ dacă nu curge tot pică, АСС которой «если не течет, все же капает», имеет значение «понемногу, да перепадает» [Bolocan, Voronţova 1968: 363]. И поскольку данная семема в наблюдаемых фразео-тематических полях не встретилась, ее следует считать идиоэтнической фразеосемемой, или, сокращенно, идиосемемой. Во французском языке идиосемемой является другая ФЕ — Faire de la terre le fossé «занимать деньги, чтобы уплатить прежние долги» (АСС «делать в земле яму»). Небезынтересно отметить, что обе идиосемемы обращены к теме «Земля», но к разным ее частям: в румынском — к воде, во французском — к тверди. Лексическая доминанта sol «солнце» ФТП «Небо» в испанской фразеологии участвует в создании идиосемемы «правильно расставить участников поединка» в ФЕ partir el sol (АСС «поделить солнце»).

Семиотическая связь ФС с темой АСС никогда не перестает играть ведущую роль. В ней — источник образности и, следовательно, символической семантики фразеолекс. Даже при распространенных межъязыковых синонимах нередко предпочтению отдают тому фразеологизму, чей образ более ярок. Например, esp. entre dos luces (АСС «меж двух проблесков света») и fr. entre chien et loup (АСС «между волком и собакой») в значении «в сумерках». Второй фразеологизм транслитерируется во многих языках. Поэтому в литературе встречаются ссылки на те или иные иноязычные фразеологизмы, предваряемые оборотом «как говорят французы», «как говорят испанцы», «как говорят итальянцы» и т. п.

Идиоэтнические обертоны, как флюиды, могут поступать от любого конституента фразеологического знака: от идиолексы, идиосочетания, идиодиады, идиосемемы.

1.2.6. Коннотат фразеологического знака

Общеепризнано, что фразеологизм является продуктом вторичного семиозиса, а в нем, по словам Р. Барта, первостепенную роль играют коннотации [Барт 1975: 124]. Под коннотацией в широком смысле, по

46

данным Лингвистического энциклопедического словаря, понимается «любой компонент, который дополняет предметно-понятийное содержание языковой единицы и придает ей экспрессивную функцию на основе сведений, соотносимых с эмпирическим, культурно-историческим, мировоззренческим знанием говорящих на данном языке, эмоциональным или ценностным отношением говорящего к обозначаемому или со стилистическими регистрами, характеризующими условия речи, сферу языковой деятельности, социальные отношения участников речи, ее форму и т. п.» [Телия 1990: 236].

В данном определении речь идет о любой языковой единице. Если коннотацию, поставив предварительно на основание сигнификата, «упаковать» в форму фразеологического знака, в котором материальным является только АСС, то получим фразеологизм.

Возникновение коннотата ФЕ стимулируется модальностью, в рамках которой интерпретатор, т. е. этнос, интерпретирует находящийся в его сознании фрагмент реальной ситуации.

Во фразеологическом знаке его формирование происходит на базе семантико-стилистического приращения, возникающего благодаря связи сигнификата ФЕ с первичным десигнатом и его префразеологическим аспектом (см. основание «К» треугольника A…S в схеме фразеологического знака на с. 21). Психологической же основой этой связи служат ассоциации и образы, материальное оформление которых может не совпадать

вразных языках. Например, во французско-испанских синонимах с ФС «быть вялым»: fr. n’avoir pas de sang dans les veines и esp. tener atole en las venas механизмы образования прямопротивоположны: во французском АСС не иметь того, что должно быть в венах, а в испанском — иметь

ввенах то, чего не должно быть. Casi siempre diventían los forasteros, pero éste tenia atole en las venas (Garcia Iglesias. El Jagüey) «Ему всегда было интересно с приезжими, но у этого в жилах не кровь текла, а кисель какой-то» [ИсРФС, А-1724].

Ассоциации порождают в языке ассоциативные значения, а образы — образные представления — символические значения, которые стремятся закрепиться за отдельной фразеолексой, формируя в ней дополнительные семы. Эти семы могут быть либо общими для сопоставляемых языков, либо идиоэтническими. Так, во фразеолексе boeuf «бык» общие ассоциативные семы следующие: 1) «неутомимый»: fr. travailler comme un boeuf, esp. trabajar como un buey, it. fare il bue, roum. a munci ca un bou «работать как вол»; 2) «упрямый, глупый»: fr. tête de boeuf, esp. hecho un buey, it. avere del bue, roum. cap de bou и др. Идиоэтническими семами являются следующие: 1) «свирепый»: fr. avoir son boeuf «рассвирепеть, прийти

вярость»; 2) «важный»: esp. Buey broco «важная птица, большая шишка»;

47

3)«легковерный»: esp. creer que vuela un buey «быть крайне легковерным»;

4)«преданный»: it. Andare a bue «ходить по пятам»; 5) «расстроенный»: roum. a nu-i fi boii acasa «быть не в духе» и др.

По мнению авторов «Словаря символов» Ж. Шевалье и А. Гибрант символическую значимость потенциально может иметь любой предмет [Chevalier, Gheerbrant 1969–1982: XIII], следовательно, слова всех тематических полей. Однако эта возможность реализуется не полностью и в каждом языке со своими особенностями.

Источник символизма лингвисты видят в мифологическом мышлении народов [Потебня 1993: 6; Matoré 1985: 68], поэтому слова-символы в изобилии встречаются в устном народном творчестве. Чаще всего символом становится атрибут какого-либо предмета, замещающий сам предмет [Konrad 1939: 145] или конкретное имя, употребленное вместо абстрактного, что и заносится в словари. К числу первых словарей относятся именно словари символики. Например, на Руси они были выпущены еще в ХVI в. в качестве словарей-азбуковников [Козырев, Черняк 2000: 16].

Рассмотрим понятие символа во фразеологии, которое раскрывается при изучении последнего звена в цепочке «реалия — лексема — фразеолекса — символ».

Втолковых фразеологических словарях словом «символ» называется новое содержание, формирующееся во фразеолексе и включающее в себя как символы, так и ассоциации. В словаре Рея и Шантро ряд фразеологических парадигм предварен указанием на символическое значение стержневой вокабулы. Например, plomb est le symbole de la lourdeur et du caractère fondamental [Rey, Chantereau 1984: 741]: de plomb “accablant, écrasant”, sommeil de plomb “sommeil lourd et profond”, cul de plomb “homme sédentaire”, avoir du plomb dans la tête “être reflechi et calme, raisonnable”. Близкое мнение высказывают и авторы «Лексикологии французского языка» Е. М. Чекалина и Т. М. Ушакова [Чекалина, Ушакова 1998: 125]. Своеобразное понимание символа отмечается в итальянских толковых словарях: ящерица в них рассматривается как символ недостаточного питания, так как ФЕ mangiare le lucertole (АСС «съесть ящерицу» → «быть худым»), а косуля — как символ ловкости, быстроты и грации: saltare come un capriolo [Devoto, Oli 1967; цит. по: Черданцева 1977: 70]. Если такое суждение верно для второго случая, поскольку оно имеет форму метафорического сравнения, то для первого случая это нельзя признать справедливым. Такое широкое толкование символа позволяет назвать символом любую субстантивную фразеолексу. Достаточно для этого, установив связь между значением данного фразеологизма и субстантивным компонентом, наделить его тем значением, которое свойственно всему фразеологизму. Нетрудно заметить искусственность подобного приема, так как не всякое

48

приращение может превратить компонент ФЕ в символ. Нельзя, например, утверждать, что в приведенных выше испанских ФЕ фразеолекса hoja «лист» является символом разговора. Не случайно Т. 3. Черданцева при рассмотрении нового содержания во фразеолексе использует не термин «символ», а предлагает свое название — «фразеологически обусловленное значение слова», определяя его как «такое коннотативное или образное значение слова, которое получило свое выражение в ФЕ и, как правило, не проявляется в свободном словосочетании, <...> но реализуется только в составе ФЕ» [Черданцева 1977: 70–71].

Отдавая должное неоднородности данного типа значения, Т. 3. Черданцева различает в нем две разновидности: образное значение и символическое. Первое основано на интралингвистическом характере его мотивированности, а второе — на экстралингвистическом [Черданцева 1988: 30]. Образное значение может перерасти в символическое, если этому способствуют фонетические, синтаксические и семантические факторы.

Символическое значение может сформироваться при условии наличия изоморфизма, при котором материальная форма фразеолексы или диады может вызывать в памяти новое содержание. Поэтому символами могут считаться фразеолексы, в которых новый план содержания обладает определенной дискретностью, благодаря чему фразеолекса приобретает способность к структурным перестановкам в рамках фразеологизма. Например: Si vous jugez que mon infl uence sur lui n'est pas bonne, si je suis la pierre sur laquelle il achoppe, dites-le-moi [Monterlant 1954: 44], где использована ФЕ être pierre d'achoppement de qn «быть камнем преткновения кого-либо» с акцентуацией именного компонента.

Таким образом, символическое значение отличается от ассоциативного лишь на основе дискретности: первое дискретно, второе недискретно. Таковы символические значения фразеолекс ФТП «Растительный мир» во французском и испанском языках. Fr. marron — coup de poing (coller des marrons «наносить удары кулаком», attraper des marrons «получать удары кулаком»), radis — argent (ne pas avoir un radis «не иметь ни гроша за душой»), salade — explication confuse ou mensongère (faire une salade de diverses choses «устроить неразбериху, хаос»), noix — imbécile (се sont des noix «это вздор», vieilie noix «дурень, недотепа»), chou — terme d' affection (chou de ses parents «баловень»), chiendent — diffi culté, ennui (c'est là le chiendent «вот в чем беда»).

Изучение ассоциативно-символического значения фразеолексы является составной частью исследования фразеологической картины мира конкретного языка, так как символизм, по мнению Ж. Маторе, представляет собой систему интерпретаций мира [Matoré 1985: 68]. В означаемом фразеолексы возникают коннотативные семы как результат социального

49

осмысления ее значимости. Поэтому связь между ее новым содержанием и обозначающим нельзя считать произвольной, так как в ней принимают участие интерпретатор W и интерпретанта Х (см. схему фразеологического знака на c. 21), осуществляя отбор материала, мотивировку, интерпретацию на базе различных тропеических процедур с вытекающими отсюда национально-культурными особенностями.

Фразеосемема является одним из элементов плана содержания ФЕ,

вкотором выделяется префразеологический аспект первичного десигната, фразеосемема и коннотат. Фразеолекса не имеет своего содержания, но она стремится к нему, так как в ней происходит семантическое приращение. Когда между формой фразеолексы и ее содержанием устанавливаются связи изоморфизма, то фразеолекса превращается из псевдознака в знак. В этом процессе выделяются 4 этапа: 1) этап растворения фразеолексы во фразеологизме, 2) этап ассоциаций, когда в одной и той же фразеолексе ряда ФЕ образуется ассоциативное значение, благодаря их вхождениям

водну ФСГ лексического знака, превращения фразеолексы в лексему. Фразеологические ассоциации и символы являются продуктом

сигнификативно-коннотативного значения ФЕ. В принятой схеме фразеологического знака коннотат определяется как семантико-стилистическое приращение, возникающее благодаря связи сигнификата с префразеологическим аспектом первичного десигната.

Психологической основой этой связи служат ассоциации и образы. Ассоциации порождают в языке ассоциативные значения, а образы (образные представления) — символические значения. Символическое значение может формироваться только при наличии изоморфизма в данной фразеолексе, что делает его дискретным. Последнее качество отличает символическое значение от ассоциативного.

Становление идиоэтничности фразеологии как предмета языкознания позволяет выделить еще один тип слов — слова-символы, связанные с ФЕ, что способствует обогащению лексикологической теории слова. Репертуар категорий «слова-свидетели», «слова-темы», «слова-ключи»пополняется категорией «слова-фразеосимволы». Фразеосимволы являются знаками неявной культуры, концентрирующими в себе специфические семантические обертоны, называемые идиоэтническими обертонами.

Идиоэтничность на семантическом уровне, т. е. идиосемантика, проявляется весьма слабо: во всех языках активными семантическими зонами, выражаемыми ФЕ, являются зоны, относящиеся к архиполю «Человек» с общей доминантой «Душа и разум». Отсюда следует, что изосемантических зон во фразеологии гораздо больше, чем идиосемантических. Семантическая идиоэтничность проявляется в обозначении «конкретной» идеографии: «Растительный мир», «Животный мир» и отдельные

50