Фразеология романских языков. Этнолингвистический аспект. Монография

W — интерпретатор

X — интерпретанта первичного десигната

V — имя

D1 — первичный десигнат

A — префразеологический аспект ACC — атомарное словосочетание ФЕ — фразеологическая единица D2 — вторичный десигнат

S — сигнификат ФЕ, фразеосемема Z1 — этимологический контекст Z2 — актуальный контекст

C — когнитивная сфера

Рис. 1. Схема фразеологического знака

Новый сигнификат образуется вследствие определенной интерпретации (аспекта видения) первичного десигната интерпретатором. В роли последнего выступает лингвоэтническая общность. «Аспект видения» получил в идиоэтнической теории название «префразеологический аспект» атомарного словосочетания.

Атомарное словосочетание есть имя первичного десигната (ситуации). Наполняясь новым содержанием (фразеосемемой), оно становится ФЕ. Присутствие интерпретатора наделяет фразеологический знак модальностью (прагматичностью), которая оформляется в коннотат ФЕ — передача оценки, отношения или суждения. В данном фразеологизме это аксиологическая сема «выносить сор из избы — плохо». Отрицательная прескрипция «не выносить» имплицирует не сему «оставлять в избе, накапливать», а сему «сжигать». Чем вызвана данная сема? Ответ находится в этимологии рассматриваемой ФЕ, которая отражает менталитет древних славянских народов: «выносить сор — плохо, так как его могут развеять злые духи и навлечь беду на дом того, кто это делает» [Шанский, Зимин и др. 1987: 36] (Позитивная экологическая идея). Важно отметить, что именно эта сема среди других возможных, на которые указала Н. Н. Амосова: 1) наводить порядок, 2) отделаться от чего-то лишнего, ненужного, 3) облегчить душу тяжелым признанием [Амосова 1963: 8], — создает мотивированность фразеологизма, но эта мотивированность не интралингвистическая, а экстралингвистическая. Она относится к сфере не языковых знаний, а энциклопедических.

Обратим внимание на то, что все компоненты фразеологического знака распределяются между тремя блоками, которые соответствуют трем составляющим человеческого существования — языку, объективному миру, мышлению: 1) звуковая цепочка (фонетический аспект), атомарное

21

словосочетание (лексико-грамматический аспект) и сама ФЕ относятся к сфере языка; 2) первичный и вторичный десигнаты имеют «выход» в объективную действительность, в два типа контекста: первый — этимологический, второй — актуальный; 3) с психической сферой связаны: а) интерпретатор, б) интерпретанта, в) интенция, т. е. потребность этноса выразить в языковой форме новое понятие, г) установки, на которые интерпретатор ориентируется для выражения своей семантической интенции, и д) префразеологический аспект первичного десигната как результат синтеза предшествующих компонентов. Третий блок под названием «когнитивная сфера» выполняет функцию семиотической связки, о которой пишет Н. Д. Арутюнова [Арутюнова 1999: 341] (подробнее об этом см. в разделе 1.3.).

В указанных трех блоках находятся идиоэтнические черты: а) системы данного языка, выявляемые на лексемном, комбинаторном и семантическом уровнях; б) селективного отображения культурно-исторических фактов; в) языкового сознания его носителей, что и составляет понятие «национальная специфика фразеологии». Каждый из элементов фразеологического знака способен придать ему неповторимые в других языках обертоны, которые и создают его идиоэтническую маркированность (о различении фразеологической и идиоэтнической маркированности см. раздел 2.3.). Атомарное словосочетание это выполняет благодаря специфическому выбору первичного десигната, префразеологический аспект — благодаря оригинальной интерпретации D1, фразеосемема может явиться носителем своеобразного понятия или суждения, выраженного именно фразеологизмом, а коннотат — носителем экспрессии.

Такое сложное строение знака побуждает нас рассматривать ФЕ как дискурс, современное понятие которого включает учет всех факторов речевой ситуации (языковых, психологических, культурно-исторических, этнографических и т. д.). Большинство идиоматических выражений, соответствующих данной схеме, отвечают понятию дискурса, ведь в основе ФЕ лежит «застывшая речевая ситуация» [Черданцева 2000: 16–17], за которой может стоять, по выражению Алена Рея, целый микрокосм [Rey 1990: XXV].

Однако чтобы называться дискурсом, ФЕ должна иметь замкнутую структуру со своим подлежащим, какими являются предикативные ФЕ. Большинство же фразеологизмов являются непредикативными, а подлежащее входит в дистрибутивную модель ФЕ на правах одного из ее внешних актантов. Ср. кто-либо мелко плавает в этом вопросе. Тем не менее если нельзя считать ФЕ дискурсом, то полагаем, что есть все основания семантику фразеологизма считать дискурсивной в понимании французского структуралиста А. Ж. Греймаса.

22

Подход к фразеологической семантике как к дискурсивной в совокупности с ее ведущей теорией изотопии открывает новые перспективы

визучении фразеологии на пути к созданию новой «гибридной» дисциплины «семиотической фразеологии», в добавление к тем дисциплинам, которые уже существуют — «семиологическая грамматика» [Степанов 1981] и «семиотическая стилистика» [Molinié 1998].

Итак, в отличие от лексического знака, обозначающего предмет или понятие о нем, фразеологический знак выступает как имя многочленной знаковой ситуации. ФЕ отличается от других знаковых (номинативных) единиц тем, что в ее основе лежит не номинативная, а синтагматическая деятельность членов языкового коллектива, которая преобразуется

вноминативную лишь после определенного этапа превращения речевого отрезка из факта речи в факт языка. Анализ ФЕ сквозь призму структуры фразеологического знака порождает новый метод исследования фразеологии — фразеосемиологический.

Этот этап и есть фразеологический семиозис, имеющий синтагматическую деятельность «на входе» и номинативную «на выходе». Названная связь двух видов деятельности будет всегда определять семиологические особенности ФЕ.

Идиоэтническая теория фразеологии определяется как семиологическая наука, основанная на лингвистической и культурно-исторической теории знака, задача которой — выявление национально-специфических черт фразеологизмов отдельного языка, ориентированная на изучение явного и неявного в языке и культуре.

Перейдем к рассмотрению каждого конструкта фразеологического знака.

1.2.1. Атомарное словосочетание: понятие и конструктивные свойства

Не вызывает сомнения тот факт, что грамматической основой фразеологизмов является словосочетание с незамкнутой или замкнутой (предложение) структурой. Во фразеологической теории на правах термина, обозначающего исходную базу фразеологизма, оно называется по-разному: переменным [Кунин 1986: 75; Назарян 1987: 58; Соколова 1987: 57], исходным [Жуков 1986: 23], свободным [Назарян 1987: 58 и др.]. А. И. Молотков для обозначения фразообразовательной основы как генетического источника фразеологизма использует термин прототип [Молотков 1977: 22] и понимает его не как линейную последовательность сочетающихся лексем, а как лексико-семантическое единство [Молотков 1977: 31]. Мы разделяем эту точку зрения и считаем, что первые признаки

23

одного из свойств фразеологизма, называемого цельностью номинации [Ахманова 1957: 169], закладываются еще на префразеологической ступени, т. е. до переосмысления словосочетания. Более того, этот процесс — долингвистический, доязыковой, происходящий по причине таких сил, как инстинкт, интуиция, интенция, установка, и некоторых других психических факторов, которые составляют содержание когнитивной сферы фразеологического знака.

Первоосновой фразеологизма является образ экстралингвистической ситуации из предметного мира, которую можно также назвать атомарным фактом вслед за Л. Витгенштейном: атомарный факт — это «предметы объективного мира в их взаимосвязи» [Витгенштейн 1958: 38]. Словосочетание, лексемная структура которого предопределяется сформировавшимися в сознании народа установками, играет роль имени атомарного факта из экстралингвистической действительности и в теории ИЭФ называется атомарным словосочетанием.

Атомарное словосочетание и презумпция изотопии Атомарное словосочетание (сокращенно АСС) — это совершенно

новая отличная от переменного словосочетания сущность. Ее «отдельность» можно объяснить с позиции теории изотопии, разработанной Греймасом [Greimas 1966: 53]. Как пишет автор, данная теория призвана отразить «еще расплывчатые, но вместе с тем нужные представления о постулируемой в отношении сообщения целостности значения» [Greimas 1966: 53]. Расплывчатость подтверждается множественностью интерпретаций одного и того же словосочетания. Эта множественность наблюдается как внутри одного и того же языка, так и на межъязыковом уровне. Свидетельством этому служат межъязыковые фразеологические омонимы (МФО). Изотопия, по Греймасу, есть связь значений, из которой проистекает новое значение [Greimas 1966: 53]. Вспомним многочисленные сравнения языковедов ФЕ с химическими соединениям, в которых результат не равен сумме составляющих их элементов.

В отличие от «свободного» словосочетания АСС возникает не из валентных свойств лексем, его составляющих, что есть «нормальное функционирование» всякого дискурса (выражение Греймаса) [Greimas 1966: 72], а из расширения, которым Греймас называет такую синтагму, которая эквивалентна коммуникативной единице, лексико-синтаксический состав которой не повторяется в расширении и является более простым. Пример Греймаса: tête de Turc “enclume”. Фигуральная синтагма «голова турка» является обозначением наковальни, т. е. единицей, равной одной лексеме, что во фразеологической теории Ш. Балли называется идентификатором [Bally 1951]. Tête de Turc представляет собой синтагму из

24

двух семических ядер или, что то же самое, одну фигуру с расширением [Greimas 1966: 77].

Французский лингвист Ф. Растье [Rastier 1987; пер.: Растье 2001]

врамках своей теории интерпретирующей семантики развил далее теорию изотопии Греймаса, введя понятие презумпции изотопии. «Интерпретирующая семантика» утверждает, что актуализация сем происходит по презумпции изотопии: «Будучи реляционными единицами, семы производны от нередко сложной интерпретации, выражением которой они являются» [Растье 2001: 285]. Иными словами, не сочетаемость заданных сем образует изотопию, а, наоборот, презумпция изотопии позволяет актуализировать некоторые семы. Презумпция изотопии особенно ярко проступает во фразеологии. Можно даже утверждать, что она является причиной и целью данной единицы как фрагмента речемыслительной деятельности. Например, во французском АСС avoir un boeuf sur la langue (АCC «иметь быка на языке») грамматическая сочетаемость реализуется, а семантическая нарушается, что приводит к переосмыслению: либо un boeuf означает du boeuf «мясо быка → говядина», либо это — какой-либо троп. Этимология данного выражения разъясняет, что un boeuf является метонимическим обозначением греческой монеты, на которой было отчеканено изображение быка и которой платили за молчание, благодаря чему и возникло значение «продать свое молчание, иметь что-то такое, что удерживает от сообщения» [Rey, Chantreau 1984: 91]. В подобной ФЕ не значение является следствием нарушения семантической валентности, а, наоборот, слова-компоненты изменяют свою валентность по причине переосмысления данного фрагмента из жизни коллектива людей. С лингвистической точки зрения в этом словосочетании имеет место не только метонимия «изображение быка → монета» (ср. в русск. изображение рыцаря с копьем → копейка или исп. perra «собака»→ «монета, равная одному су»): на самом деле плохо отчеканенный силуэт льва был принят

внароде за силуэт собаки [Benaben: 322], но и метафора «иметь монету на языке → заставить себя замолчать в обмен на деньги → продать молчание». Если бы существительное в данном АСС было бы оформлено частичным артиклем, то АСС соответствовало бы реальной ситуации из сферы потребления пищи, а производная ФЕ могла бы прочитываться как синоним. Например, ФЕ manger un morceau «выдать сообщников» (этимология восходит к ситуации пыток голодом и поэтому ее АСС — «съесть кусок»). Но неопределенный артикль создает образ «целого» быка, благодаря чему данное АСС причисляется к классу противоречивых, нереальных сочетаний. К этому нужно добавить, что семантическому процессу переосмысления предшествовала интенция передать комплекс смыслов: молчание, его причину и следствие.

25

В презумпции изотопии, на наш взгляд, содержится ответ на вопрос: почему не всякое переменное словосочетание становится фразеологизмом?

Фразеологизмом может стать только то словосочетание, ментальный субстрат которого уже включает презумпцию изотопии. Иначе говоря, создание фразеологического оборота проистекает из интенции «вечности» в отличие от переменного сочетания, распадающегося сразу после его актуализации (см. раздел 1.4.).

Присутствие изотопии особенно ярко проступает в таком разряде специфических АСС, которые можно назвать безальтернативными: так создан человек и иначе быть не может. Например, ФЕ «иметь голову на плечах» и ее романские эквиваленты: fr. Avoir la tête sur les épaules, it. aver testa fra les spalle, roum. a-fi cu capul pe umeri. В испанском есть другое безальтернативное АСС: no se parecen los ojos a las orejas «глаза на уши не похожи». Подобные словосочетания не нашли бы места в языке, если бы не были переосмыслены: первое имеет значение «быть разумным», а значением второго является суждение типа русского «что ж, и пальцы на руке все разные» [ИсРФС, О-418]. Безальтернативные словосочетания есть и в других полях, например, «Небо»: fr. le soleil brille pour tout le monde (АСС «солнце светит для всех»), le ciel est bleu partout (АСС «небо везде голубое»)1, значение обоих фразеологизмов — «кто-л. или что-л. не является единственным, есть другие, из которых можно выбрать», что соответствует русской ФЕ «свет клином не сошелся на ком-л., на чемлибо».

Факт само собой разумеющийся, как правило, неинформативен, поэтому АСС могут функционировать в языке, будучи наполненными полезной информацией, что и происходит в результате переосмысления, но уже на фразеологическом уровне. Абсурдные словосочетания, следовательно, принадлежат фразеологическому уровню и не принадлежат лексико-семантическому.

Атомарное словосочетание и пропозиция В грамматическом отношении АСС представляют собой актантную

цепочку, состоящую из лексем, соотносящихся с частями речи, точнее сказать, его составляющими являются лексико-семантические варианты (ЛСВ) лексем в их синтаксической связи. Неверным будет рассматривать его составляющие как фразеолексы, так как АСС и фразеолексы относятся к разным уровням семиологического анализа: фразеолексы являются составными частями фразеологизма, а не АСС. Фразеолексы и лексемы находятся на противоположных сторонах треугольника фразеологического

1 Очевидно, референт такого суждения ограничен небом Франции, поскольку румыны его видят белым: cer alb.

26

знака (см. с. 21), благодаря чему имя V характеризуется определенным дуализмом: по отношению к D1 оно называется АСС, а по отношению

кD2 — десигнатором ФЕ, ее планом выражения. АСС проявляют себя при выполнении языком двух функций: людической и функции вариативности. Первая зачастую является преднамеренной в практике говорящих, в частности писателей. Лингвисты и педагоги прибегают к эксплицитной форме АСС в исследовательских целях, тогда они называются буквализмами. Буквализмы призваны передать конкретный модус существования предметов в предметном мире. Нередко можно встретить рассуждения, в которых буквализм выдается за внутреннюю форму. Это разные понятия (см. об этом ниже). Внутренняя форма должна прогнозировать значение, его мотивировать, а лексико-грамматическая структура АСС такой возможности не имеет, что подтверждается значительным числом МФО. Представляется, что оно (АСС) находится ближе к пропозиции, чем

квнутренней форме. В соотношении пропозиция/высказывание и АСС/ ФЕ, на наш взгляд, есть аналогия: АСС так отличается от ФЕ, как пропозиция от высказывания.

Всовременных семасиологических исследованиях закрепилось понимание пропозиции как вневременного и внемодусного набора отношений между актантами (по Филлмору) по типу «город — начинаться — беспорядки». М. В. Никитин усиливает идею индифферентности пропозиции в отношении всех надстроечных «умосозерцательных» конструкций. По его мнению, предикативность, любые коммуникативные и прагматические характеристики предложений-высказываний нерелевантны для пропозиции. Она представляет собой понятие о классе ситуаций с обобщением по всем составляющим ситуации [Никитин 1996: 594– 595]. Перенося данные теоретические положения на фразеологический материал, можно утверждать, что, например, две следующие ФЕ: хватать

звезды с неба «быть одаренным» и не с неба звезды хватать «добиваться успехов нелегким трудом» — имеют одну и ту же пропозицию «хватать — звезды — небо». Факт принадлежности данных ФЕ к разным фразеосемантическим группам (ФСГ) относится уже не к пропозиции,

ак импликации, которая проистекает из изотопии уже не АСС, а из изотопии фразеологизма.

Но это — следствие, вытекающее из одного весьма важного условия, без которого нет высказывания, следовательно, нет и ФЕ, — отношения между предметами должны носить знаковый характер. Ч. Моррис писал: «Определенные отношения, которые человек устанавливает между предметами объективного мира, обретают статус знака наравне с названиями самих предметов» [Моррис 1983: 67]. Знаковые отношения между идентичными предметами в различных языках не идентичны, ввиду того,

27

что каждый этнос устанавливает свою логику отношений между одними и теми же предметами, что отмечается и лингвистами, и этнографами [Бернштейн 1978: 55; Вийрес 1978: 50]. Ср. логику отношений между «яйцо — скорлупа» в исп. и фр. языках: esp. no comer un huevo por no perder la cácara «скаредничать», «трястись над каждой копейкой» (АСС «не есть яйцо, чтобы не испортить скорлупу») и fr. pour faire une omelette il faut casser des oeufs «чтобы что-то иметь, надо чем-то пожертвовать» (АСС «чтобы приготовить омлет, надо разбить яйца»). В первом случае из данных отношений извлекается смысл жадности, скаредности, а в другом — жертвенности, убытка (те же коннотации, но с другим АСС в ит. non si fa la frittata senza rompere le uova (АСС «не сделаешь омлета, не разбив яйца»)). В другой ФЕ логика отношений, подводящая к смыслу «прикидываться дурачком c какой-то целью», также основана на не совсем одинаковых предметных отношениях: в итальянской ФЕ fare il minchione per non pagare gabella «прикидываться дурачком, чтобы не выполнить свою обязанность» (АСС «прикидываться дурачком, чтобы не платить пошлину»), а во французской — faire l’âne pour avoir du son «прикидываться дурачком, чтобы получить что-то» (АСС «прикидываться ослом, чтобы получить отрубей»). Различие — в интенциях.

Изучение АСС разных языков с эквивалентными лексемами имеет большое значение для выявления скрытых смыслов в иноязычных фразеологизмах.

Комбинаторные и антикомбинаторные возможности языка Функционирование раздельнооформленной единицы в статусе

цельного условно неразложимого образования нейтрализует в той или иной мере действие валентностных свойств лексем. В зависимости от «силы» нейтрализации ФЕ распределяются между ядром и периферией фразеологической системы. На периферии фразеологии находятся: ФЕ, возникшие в результате ограничения валентностей: gravement malade, но grièvement blessé (хрестоматийный пример Ш. Балли); лексикализованные словосочетания: prendre part, avoir besoin, faire peur; лексические обороты с грамматической функцией способа действия: être en passe de + inf., prendre son temps de + inf. [Рянская 2002: 94–170]; нарушение семантической валентности (унилатеральные ФЕ: manger son bien, manger son argent).

Центр фразеологии составляют идиомы. Многие из них возникают из несочетаемости, т. е. несовместимости их десигнатов, как, например, в уже рассмотренной ФЕ avoir un boeuf sur la langue в сравнении с avoir un cheveu sur la langue (АCC «иметь волос на языке») или roum. cotul şi pişcotul (АСС «локоть и бисквит») для выражения категорического отри-

28

цания или отказа в просьбе, что эквивалентно по выражению иллокуции французскому la peau! «держи карман шире!»

Поэтому наряду с комбинаторными силами языка, отмечаемыми

влингвистике [Мамудян 1985: 102; Маковский 1988: 5], можно говорить и об антикомбинаторных силах в языке. Их изучение составляет отдельный предмет исследования как части языковой игры. Не исключено, что антикомбинаторные возможности языков, окажутся окрашенными идиоэтнически в большей степени, чем комбинаторные. Таковы, например, идиоэтнические зоны во французском языке «Финансы» или «Артефакты»

виспанском в сочетании с лексемой manger/comer: fr. manger la grenouille «растратить чужие деньги» (АСС «съесть лягушку-копилку»), manger sa cagnotte «проесть свои сбережения», manger le magot «транжирить денежки», esp. comer cazuela Куба «сболтнуть о ком-либо лишнее», comer clavos «иметь луженый желудок, умирать с голоду», comerse la jaquima (Куба) «нарушить верность, быть неверным», comer hierro «разговаривать с девушкой через оконную решетку, стоя на улице», comer candela Ант. о-ва «быть не робкого десятка», — в которых испанские существительные означают соответственно «кастрюля», «гвозди», «недоуздок», «железная решетка», «свеча».

Аспекты изучения диад Минимальным контекстом, позволяющим установить изотопию слу-

жит двучленная синтагма, которая в свою очередь должна войти в состав вышестоящей единицы, т. е. фразы (в нашем случае АСС) [Greimas 1966: 72]. Роль такой синтагмы во фразеологизме выполняет д и а д а, т. е. две субстантивные фразеолексы одного и того же фразеологизма.

Диады рассматриваются как элементы отбора для фразеологической номинации определенных понятий и суждений, что выполняется на основе установок и поэтому являются конструктами идиоэтнической фразеологии. Диада представляет собой психологическую реальность как два образа, которые при определенном семантическом синтаксировании образуют смысл. Она, так же как и фразеолекса, способна к продуцированию новых сем в рамках ФЕ. Диады могут иметь либо межъязыковой, либо идиоэтнический характер, вследствие чего они подразделяются на изодиады и идиодиады. Идиоэтнический потенциал диад проявляется

вследующем:

1.Их существование во фразеологии часто обусловлено национальными приемами фразеологического селекционирования. Так, диада «коза — капуста», распространенная во французской, итальянской и румынской фразеологии, отсутствует в испанской. Другая диада «блоха — ухо», признанная также интернациональной [Tallgren-Tuulio

29

1932: 316], существует во всех рассматриваемых языках, кроме румынского: fr. avoir la puce à l’oreille, mettre la puce à l’oreille, esp. tener la pulga tras la oreja, it. mettere una pulce nell’orecchio (в румынском другой эквивалент: a sta pe cuie (букв. быть (как) на иголке)).

2.Удельный вес изодиад может быть различным. Он измеряется числом ФЕ с данной диадой. Так, диада «коза — капуста» более всего распространена в итальянском. В нем три ФЕ против одной в других романских языках: salvar capra e cavoli «спасти и козу, и капусту», perdere la capra ed i cavoli «потерять все», piantare capra e cavoli «доверить капусту козе». Во французском и румынском по одной: ménager la chèvre et le chou, a împăca şi capra şi varza. В испанском данная диада отсутствует,

азначение «удовлетворить противоположные интересы», выражаемое ФЕ «сохранить козу и капусту», передается другой ФЕ: encender una vela a dios y otra al diablo (букв. ставить одну свечку богу, другую дьяволу) [Idiomatics 1989: 67].

3.Диада с высоким удельным весом является полисемичной. Так, диада «нога — башмак» во французском языке формирует до шести ФЕ с различными значениями: mettre son pied dans tous les souliers «повсюду совать свой нос», rester les deux pieds dans le même soulier «сидеть сложа руки», trouver chaussure à son pied «1) найти то, что искал, 2) найти себе пару», tel pied tel soulier (prov.) «по ножке и сапожок», mettre deux pieds dans un soulier «тянуть канитель, волынить», n’avoir pas de souliers aux pieds «быть в большой бедности». В испанской фразеологии данная диада участвует в двух ФЕ с другими значениями: tener un pie en dos zapatos «действовать сразу в двух направлениях» и saber en que pie le aprieta el zapato «знать свое слабое место». Единственный итальянский фразеологизм с той же диадой имеет свое значение: stare con due piedi in uno stivale «ходить по струнке, быть как шелковый». Если суммировать указанные значения диады «нога — башмак» в структуре романских языков, то ее полисемия возрастает до 10 значений.

4.Синтаксирование членов идентичных диад может быть индивидуальным в каждом из языков. Например, изодиада «шляпа — рука»: fr. mettre la main au chapeau «слегка поклониться, жест приветствия», esp. tener que ir con el sombrero en la mano «быть вынужденным идти на поклон к кому-либо». Из 9 ФЕ с диадой «нога — башмак» выделяется лишь одна пара ФЕ с одинаковой структурой, благодаря чему образуются омонимичные ФЕ: fr. rester les deux pieds dans le même soulier «сидеть сложа руки»и it. stare con due piedi in uno stivale «ходить по струнке, быть как шелковый».

5.Одинаковые диады могут различаться индивидуальными секретируемыми семами: диада «волос — язык»: fr. Un cheveu sur la langue «нечет-

30