Морфологические категории антропоцентрический и лингвокультурологический аспекты интерпретации

1.5. Фигура говорящего, «образ автора» и морфологические категории

типичную для языков, различающих числовые формы, бóльшую протяженность знака в формах множественного числа или бóльшую протяженность маркированной формы женского рода в составе привативной оппозиции по сравнению с немаркированным мужским родом: учитель – учительница).

Вторичные значения морфологических категорий нередко соотносятся с модальной рамкой высказывания. Например, по свидетельствам из работы [Corbett, 2000], в австралийском языке ндьеббана в генерализованных суждениях о нормальном течении событий множество людей может быть обозначено единственным числом (или особой «двойственной» формой). В различных языках мира употребление формы множественного числа, вместо более предсказуемой формы единственного числа, создает оттенок аппроксимативности. Турецк. burada ‘здесь’ (букв. ‘в этом месте, ед. ч.’), buralarda ‘где-то здесь’ (букв. ‘в этих местах, мн. ч.’); догон. ibε yaεw yo, isu mbe nie mbe bawiε ‘если ты пойдешь на рынок, купи рыбу, масло и тому подобное’ (букв. ‘рыбы-масла’). Эвазивные употребления множественного числа встречаются в языках с категорией рода и служат для того, чтобы избежать обозначения пола человека (например, если речь идет о неродившемся ребенке).

Таким образом, грамматические категории нередко «успешно игнорируют» границы облигаторной стандартности и вовлекаются в представление модальных (прагматических) различий.

1.5.Фигура говорящего, «образ автора» и морфологические категории

При рассмотрении того, как абстрактную систему знаков использует конкретный говорящий (и описывает конкретный лингвист), языкознание вступает в область, пограничную не только с психологией и прагматикой, но и с современной физикой, где на первый план выдвигается наблюдатель и, соответственно, возрастает роль субъективного начала. «Антропный принцип, утверждающий потенциальную значимость будущего наблюдателя самого начала той Вселенной, в которой мы живем, среди нескольких возможных следствий может иметь семиотические и лингвистические: предполагается наличие у наблюдателя средств сообщения о наблюдаемом и, соответственно, эволюция, направленная на то, чтобы их выработать» [Иванов, 2004: 159].

61

Глава 1. Антропоцентрическая парадигма изучения языка и грамматическая система

В лингвистике понятие наблюдателя было введено в лексикографическую практику как компонент толкования некоторых пространственных и параметрических имен, а также глаголов типа показаться, маячить, белеть. Действительно, наблюдатель является одним из участников ситуации, описываемой глаголом показаться. Показаться всегда значит ‘начать находиться в поле зрения кого-то’, хотя кого – не сказано; этот кто-то и есть наблюдатель. Наблюдатель – это субъект не только восприятия, но и оценки, субъект сознания в самом широком смысле этого слова.

Это понятие фигурирует в работах Ю.Д. Апресяна (1986, 1995); ср. примеры из работы Ю.Д. Апресяна : На дороге показался всадник – фраза предполагает, что его (всадника) кто-то увидел. Поэтому невозможно: *На дороге показался я. Однако ср.: Иван говорит, что я показался на дороге совершенно неожиданно [Апресян, 1986: 24].

Е.В. Падучева называет фигуру наблюдателя «одним из самых увлекательных понятий современной лексической семантики» [Падучева, 2000: 185] и пишет о том, что в речевом режиме интерпретации (например, в диалоге) роль наблюдателя1 выполняет говорящий, в нарративном – повествователь; в синтаксическом, т.е. в составе подчиненного предложения, – субъект главного. Поэтому случай, где говорящий одновременно и объект, и субъект восприятия, звучит нелепо, но предложение, где субъект восприятия не говорящий, а подлежащее главного предложения, вполне осмысленно.

Фигура наблюдателя оказывается полезной при описании глагольных грамматических категорий – вида и времени. Если фраза с глаголом несовершенного вида Тропа кончалась у реки только констатирует объективное положение вещей, то совершенный вид, помимо того, сообщает, что данное положение вещей было зарегистрировано сознанием перемещавшегося по тропе наблюдателя – Тропа кончилась у реки (см.: [Архипкина, 2005]).

Открытием А. Вежбицкой (1988) стало введение понятия перспективы, объясняющего числовое поведение английского существительного sunfl ower seed:

I offered the guests sunfl ower seeds (как pluralia tantum);

1 Как пишет Е.В. Падучева, широкому употреблению в лингвистике термина «наблюдатель» есть оправдание в обычном употреблении этого слова [Падучева, 2008: 58], ср.: Одно только можно было заключить постороннему наблюдателю, если бы таковой тут случился: что, судя по всем вышесказанным, хотя и немногим данным, князь все-таки успел оставить в доме Епанчиных особенное впечатление (Ф. Достоевский «Идиот»).

62

1.5. Фигура говорящего, «образ автора» и морфологические категории

Но: I gave the canaries sunfl ower seed.

Так же, как: I bought 2 kilograms of sunfl ower seed.

Впервом случае говорящий становится на позицию едока, потребляющего семечки одно за другим; во втором случае говорящий рассматривает семечки как массу, не отождествляя себя с птицами.

Вработах О.Н. Ляшевской (1999, 2004б) компонент «сознание наблюдателя» используется для характеристики нестандартных семантических различий числовых форм существительных типа край/края, граница/границы, берег/берега.

Понятие ‘граница’ относится к базовым, ибо именно граница организует пространство, придает ему законченность и оформленность. Существительное граница обозначает два вида пространственных объектов: ‘линия-отрезок, разделяющая две территории’ и ‘замкнутая линия, отделяющая какую-либо территорию от остального пространства’. Множественное число этого существительного (имеющего лексическое значение ‘замкнутая территория’) может быть «семантизировано» как ‘множество примыкающих друг к другу отрезков’. Именно поэтому возможно

Западные границы России, но неправильно: *Китайские границы проходят по реке Амур.

Вслучаях: У того моста проходит граница; посмотреть в сторону границы – невозможность замены единственного числа на множественное определяется тем, что, являясь действующим лицом ситуации, человек локализован в какой-то точке, находящейся вблизи или внутри пространства границы, и, естественно, не может видеть одновременно нескольких отрезков границы или находиться сразу на нескольких ее участках.

Взаимозамена форм единственного и множественного числа существительного граница возможна в случае, если у него заполнена только первая валентность. Ср.: Китайская граница / китайские границы охраняются многочисленной и хорошо вооруженной армией. Формами граница/ границы здесь обозначается линия, окружающая некоторое государство, город, территорию. В случае если заполнены обе валентности (граница между Польшей и Германией, китайско-монгольская граница), это слово обозначает не замкнутую линию, а отрезок: граница России с Украиной.

Синонимия форм допускается, если взгляд на ситуацию является взглядом стороннего наблюдателя, который обозревает огромные пространства и смотрит на ситуацию как бы «сверху». Напротив, замена формы единственного числа на форму множественного числа невозможна

63

Глава 1. Антропоцентрическая парадигма изучения языка и грамматическая система

в контексте предикатов точечной локализации, т.е. при локализации относительно границы других объектов, неизмеримо меньших, чем граница. Завод расположен на границе Тамбовской области. В конце концов он добрался до китайской границы / *В конце концов он добрался до китайских границ.

Невозможна форма границы, если точка наблюдения локализуется вблизи границы: На границе у вас проверят паспорта / *На границах у вас проверят паспорта. Ср.:

На границе Владений дедовских, на месте том,

Где в гору подымается дорога, Изрытая дождями, три сосны Стоят (А. Пушкин «Вновь я посетил»).

Мы не знаем конкретно функции границ, знаем только в общих чертах, что они выполняют фильтрующую и барьерную функции (А. Трейвиш) (цит. по: [Харченко, 2006: 177]).

Конечно, числовое поведение существительного граница детерминировано его лексическим содержанием. Ср.: «Граница – одно из тех слов, чья семантика проявляет ориентацию на субъекта речи» [Лебедева, 2000: 94]. Аналогично числовое поведение слова край. Е.В. Рахилина обратила внимание на дополнительный оттенок значения, привносимый его числовыми формами [Рахилина, 2000: 248–249]. Множественное число предполагает наличие наблюдателя, который прослеживает отдельные фрагменты пограничной поверхности, причем каждый раз направление его взгляда меняется; т.е. множественное число передает как раз это множество мест, на которые падает взгляд наблюдателя. При замене же на форму единственного числа меняется прежде всего позиция наблюдателя, который теперь перемещается на сам край, и взгляд его движется непрерывно вдоль этого объекта (Идти по краю поля; С самолета были видны деревья по краям поля). Ср.: Даша медленно шла, в синем весеннем пальто, с краю тротуара (А. Толстой «Сестры»). Ср. также фразеологизм передний край. Как пишет Г.Д. Архипкина, сформулированная закономерность не отрицает возможностей интенциональных девиаций (ср. название повести А.И. Солженицына «На краях») [Архипкина, 2005: 197].

Существительное берег тяготеет к форме множественного числа, когда требуется подчеркнуть удаленность, неопределенность объекта или неясность его очертаний для человека:

…Тени легкою толпой От берегов холодной Леты

64

1.5. Фигура говорящего, «образ автора» и морфологические категории

Слетаются на брег земной (А. Пушкин «Люблю ваш сумрак неизвестный…»).

Множественное число этого существительного нередко детерминировано именно позицией наблюдателя:

По каналу, как на улице, сплошное медленное движение судов – тихое, почти бесшумное. По берегам – фигурки рыболовов (Ю. Пименов) (цит. по: [Зологова, 2001б: 139]).

По наблюдениям О.Н. Ляшевской, многие случаи нетривиального множественного числа (вместо ожидаемого единственного) получают объяснение с учетом «фигуры наблюдателя» [Ляшевская, 2004в: 110–112]. Если говорится: Завязать шнурки на левом ботинке / Завязать шнурок на левом ботинке, то это оттого, что в восприятии наблюдателя фигурируют два конца одного шнурка и предмет (шнурок) может восприниматься и как парный, и как единичный. Получается, что влияние на числовое поведение данного существительного оказывает визуальный образ денотата в сознании наблюдателя. Названия таких предметов, как цепь, повод, шнурок, скакалка, выступают, как правило, в форме множественного числа, если в фокусе внимания находятся их концы; особенно это имеет место, когда концы держат каждый в одной руке (править поводьями).

Известно, что и некоторые неконкретные имена в форме множественного числа передают идею «много». Таковы формы воды, пески, снега, льды, а также массы, толпы. Форма множественного числа толпы связана не только с идеей большого количества; в этом случае важен «взгляд с некоторого расстояния»:

Я увидел приближающиеся толпы народа. Вокруг меня были толпы. Но: *В толпах я увидел Машу [там же: 166].

В принципе языковое сознание отправителя речи всегда значимо для выбора числовой формы, однако в отмеченных случаях, детерминированных позицией наблюдателя, эта зависимость предстает как наиболее яркая и явная.

Фигура говорящего, или более точно и глубоко – по В.В. Виноградову – «образ автора», раздвигает границы грамматического анализа, обращает нас к его филологической сущности [Золотова, 2006: 18]. Согласно «Коммуникативной грамматике», позицией «автора», рассказчика, наблюдателя по отношению к событиям (соприсутствие или дистанцированность) и, соответственно, способом восприятия (сенсорный или ментальный) обусловлено системное использование грамматических средств. В «Коммуникативной грамматике» разграничено пять коммуникативных регистров: 1) репродуктивный (или изобразительный), где го-

65

Глава 1. Антропоцентрическая парадигма изучения языка и грамматическая система

ворящий рассказывает о наблюдаемом, находясь или воображая себя в хронотопе происходящего; 2) информативный, где говорящий дистанцирован от происходящего во времени и пространстве, он сообщает не о наблюдаемом, а об известном ему; 3) генеративный, где говорящий формулирует или цитирует обобщающие высказывания; 4) волюнтативный, где говорящий побуждает адресата к действию; 5) реактивный, где говорящий выражает эмоционально-оценочную реакцию на увиденное или услышанное.

Интересно обнаруживает себя «фигура наблюдателя» в случаях так называемого «множественного неопределенного». По мысли Е.В. Красильниковой, случаи типа Встречайте гостей! (входит один человек) можно охарактеризовать как примеры «слабой определенности»: «известно говорящему, но неизвестно слушающему» [Красильникова, 1988: 62]. Д.И. Арбатский (1972) причисляет рассматриваемые числовые формы (У нас гости: мама приехала) к проявлению множественного гиперболического, что имеет под собой некоторые основания: подобно множественному гиперболическому, такие случаи употребления слова гости также передают экспрессивное содержание и придают бόльшую значимость денотату. Однако важно, что в анализируемых примерах множественное число связано с признаком «первого упоминания» [Теория функциональной грамматики, 1991: 224], что не характерно для множественного гиперболического (наоборот, гиперболическая форма нередко появляется как повтор: – Я поеду за границу... – Сколько можно по заграницам разъезжать!). Поэтому логичнее эти случаи квалифицировать не как множественное гиперболическое, а рассматривать в тесной связи с отправителем речи и его интенциями.

Выводы по главе 1

Центральную роль в лингвистике второй половины ХХ в. начинает играть процесс смены парадигм и постепенное движение от структуралистских теорий к альтернативным подходам, прежде всего – функциональным и антропоцентрическим. Хотя само понятие антропоцентризма не ново для лингвистической мысли, но именно в конце ХХ столетия антропоцентризм, на более высоком основании, послужил развитию совершенно новой парадигмы в языкознании. Антропоцентрический подход к языку исторически первичен, представлен во многих лингвистических традициях, однако с течением времени он потерял всеобщность,

66

Выводы по главе 1

и только в последние десятилетия вновь (на новом, более высоком «витке спирали») занял ведущие позиции в науке вообще и в лингвистике в частности.

Антропоцентрический подход к языку становится базой для естественной лингвистической экспансии, он сближает лингвистику с психологией, социологией, философией и культурологией. Лингвокультурология как наука о взаимосвязи языка и культуры исследует в качестве объективных единиц всю совокупность разноуровневых элементов – от слова до текста; при этом специфической единицей, интегрирующей в себе язык и культуру, выступает концепт, интегрирующий комплекс национально значимых смыслов. Концепту свойственно совмещение в его структуре лексических и категориальных грамматических значений. Целый ряд ментальных концептов имеет и сугубо морфологическое воплощение. Планом выражения концепта может быть не только совокупность лексических единиц, но и грамматическая категория, значения которой используются в тексте интенционально. Основополагающие концепты, апеллирующие к процессам мышления, познания мира и формам знания, вербализуются не только с помощью лексико-синтаксичес- ких средств, но и посредством важнейших морфологических категорий, таких как время, число, род, при этом в содержании концепта свойства, специфичные для конкретного этноса, соединяются со знаниями, разделяемыми всеми людьми, независимо от принадлежности к той или иной этнической группе.

Антропоцентризм языка не беспределен: ограничения связаны с наличием объективно существующих денотатов (референциальные границы) и наличием логических отношений между объектами материального мира (логические границы). Языковые значения, детерминированные антропными факторами, могут существенно дополнить логическую модель как средство познания объективного мира.

Антропоцентрическая установка определяет коммуникативные ситуации: с моментом речи и с самим говорящим соотносятся не только лексические единицы, но и грамматические (морфологические) категории. Учет субъекта восприятия и оценки (в терминологии Ю.Д. Апресяна, Е.В. Падучевой и др. – наблюдателя) позволяет объяснить особенности использования морфологических форм, которые вне этого сопоставления представляются немотивированными.

67

ГЛАВА 2. ГРАММАТИЧЕСКИЕ КАТЕГОРИИ КАК ОТРАЖЕНИЕ ЭТНОКУЛЬТУРНОЙ СПЕЦИФИКИ ЯЗЫКА

2.1. Языковая картина мира и грамматика

Вопрос о том, является ли грамматика строгой наукой, активно обсуждался в период расцвета средневекового аристотелизма (XII в.). Ведь если грамматика не содержит в себе никаких умопостигаемых истин, а является исключительно практическим руководством произвольного характера, то и сам язык не способен к отражению строгих истин. А если так, то невозможна сама наука, какие-либо достоверные знания, так как изложение невозможно без грамматики; нельзя построить науку, не пользуясь грамматикой. Именно в это время было замечено, что хотя слова и различаются в разных языках, но средства их организации и связи одни и те же, т.е. были впервые высказаны мысли о единой природе грамматики, подверженной лишь привходящим изменениям в конкретных языках.

Ф. Бэкон в книге «О достоинстве и преумножении наук» писал о том, что наилучшей грамматикой была бы такая, автор которой, превосходно владея множеством языков, как древних, так и современных, исследовал бы различные особенности этих языков, показав специфические достоинства и недостатки каждого [Бэкон, 1971: 334]. Сравнение языков, по Ф. Бэкону, должно производиться с целью указать достоинства и недостатки каждого, чтобы «языки могли обогащаться в результате взаимного общения, и в то же время из того, что есть в каждом языке лучшего и прекрасного… мог бы возникнуть некий прекраснейший образ самой речи, некий великолепнейший образец того, как следует должным образом выражать чувства и мысли ума».

Язык обеспечивает наиболее естественный доступ к сознанию и мыслительным процессам, причем вовсе не потому, что многие результаты мыслительной деятельности оказываются вербализованными, а потому, что мы знаем о структурах сознания только благодаря языку [Маслова, 2004: 10]. В языке (грамматике) отражается, пусть и опосредованно, опыт человеческого сообщества. Вместе с тем сам язык оказывает влияние на социум, который им пользуется. Это влияние детально проанализиро-

68

2.1. Языковая картина мира и грамматика

вано в трудах Э. Сепира и Б. Уорфа, идеи которых получили наименование «гипотезы языковой относительности». Как известно, Б. Уорф полемически заострил позиции, изложенные Э. Сепиром в знаменитой статье «Грамматист и его язык» [Сепир, 1993: 248–258]. Если у Сепира речь шла о неадекватности членения опыта посредством систем различных языков, то Б. Уорф наделил язык вообще и грамматику в частности сверхъестественной силой влияния на человеческое поведение. Это влияние иногда представлялось самым непосредственным и решающим: оттого-де индейцы, тысячу лет прожившие в засушливом климате, не строили оросительных каналов, что в их языке нет грамматической категории времени и они не приучены грамматикой своего языка членить время и воспринимать будущее как реальность, которая непременно наступит.

Однако вряд ли индивидуальное членение мира в отдельных языках способно создавать особое видение мира, ибо, как справедливо пишет П.В. Чесноков, «к логическому строю относятся не все формы мыслительной деятельности, а только те, которые вытекают из особенностей процесса познания и являются необходимыми для него… Формальные видоизменения, происходящие в мыслительной сфере конкретных языков, носят национальный характер и не являются необходимыми для познавательной деятельности людей» [Чесноков, 1977: 56–57]. В то же время факты языка как свидетельство определенных процессов в социуме все чаще привлекаются для анализа, особенно в такой отрасли познания, как лингвистическая социология.

Благодаря когнитивным исследованиям появляются все более весомые доказательства того, что именно категориями мышления человека предопределяются категории языка и концептуальный мир, существующий в сознании человека в обобщенном виде (в форме концептов, фреймов, сценариев, различных схем действий и т.д.) формируется как с помощью языка, так и без него. Не вся информация, воспринимаемая органами чувств, обработанная нейронными структурами мозга, имеет языковое воплощение. Мышление, детерминированное биологически, имеет единую природу у всех людей (в отличие от языка, во многом детерминированного социальными факторами). Эта общая природа мыслительных процессов предопределяет наличие универсальных черт в языках мира.

Вяч.Вс. Иванов, опираясь на современные исследования языков бассейна Амазонки (работы P. Gordon, D. Everett и др.), отмечает отсутствие в этих языках счета в точном смысле этого слова [Иванов, 2005]. Значения числительных настолько «размыты», что это делает возможным употреб-

69

Глава 2. Грамматические категории как отражение этнокультурной специфики языка

ление каждого из них по отношению к нескольким числам, близко стоящим друг к другу. Но в отсутствие понятия точного числа в экспериментах выявляется интуитивное представление о таких больших количествах, средств точного изображения которых нет ни в пальцевом счете, ни в словах, используемых как неточные (приблизительные) числительные. В связи с новейшими открытиями относительно характеристик счета в амазонских языках развернулась дискуссия по поводу того, подтверждают ли они гипотезу Сепира–Уорфа. Так, П. Гордон полагает, что, в согласии с идеями Уорфа, суть счета у индейцев пирахан связана с отсутствием числительных с точными значениями. Р. Гелман и др. усматривают здесь проявление доречевых закономерностей: выявлено наличие независимых от языка представлений о числах и количестве. Обнаруженная у носителей пирахан способность интуитивного представления больших количеств независимо от языковых форм их выражения находит параллели в выводах психологии детского развития и наблюдениях антропологов относительно наглядного счета. Особый интерес представляет возможность арифметических действий с несловесными представлениями чисел (как бы с платоновскими идеальными прообразами) [Иванов, 2005: 8].

Грамматика намного реже, чем лексика, привлекается в этнолингвистических исследованиях. Даже морфологически выраженные концепты (время, количество) чаще всего описываются с опорой на лексику и фразеологию. Грамматика полагается областью более универсальной по сравнению с лексической системой.

Существует глубокое убеждение, что универсалии – это не случайные совпадения; поэтому, когда говорят об универсалиях, предполагают, что любой новый материал не будет противоречить соответствующему утверждению. Ср.: «Языки различаются между собой по форме и по структуре, но все они кодируют значение. В своих грамматиках (также как и в словарях) различные языки кодируют различные конфигурации одних и тех же элементарных смыслов. Однако некоторые конфигурации, по-видимому, широко распространены и играют важную роль в грамматике бесчисленных и самых разнообразных языков мира. Я уверена, что повторяющиеся конфигурации этого типа представляют значения, особенно важные для человеческой концептуализации мира» [Вежбицкая, 1999: 75].

Ср. замечание О. Есперсена о том, что в некоторых случаях невозможно заранее сказать, что следует считать одним предметом: по поводу сложных по своему строению предметов различные языки имеют раз-

70