Морфологические категории антропоцентрический и лингвокультурологический аспекты интерпретации

3.3. Гендерные исследования как вектор современной лингвистики и грамматический род

маркированных элементов, возникают в языке раньше, а исчезают позже маркированных элементов, немаркированные элементы чаще подвергаются заимствованиям в другие языки, чем маркированные, а кроме того, они с большей вероятностью появляются в креолизованных языках, чем маркированные [Мельчук, 1998: 15–19]. Проблема осложняется еще и тем, что в концепцию привативности грамматических форм не укладываются многие факты соотнесенности существительных по грамматическому роду. Так, существительные певец, артист, актер никогда не используются для наименования женщин, возможно только певица, актриса. Поэтому можно говорить о том, что коррелятивные отношения личных существительных организуются двумя способами или двумя типами оппозиции: эквиполентной (блондин – блондинка, француз – француженка, русский – русская) и привативной (преподаватель – преподавательница). Ср. также устойчивое выражение новый русский, пока не имеющее распространенного женского коррелята. Единственным способом нейтрализации значения маскулинности выступает форма множественного числа – новые русские. Слово художник может быть применено по отношению к женщине, но с известным сдвигом значения: оно обозначает не столько женщину-живописца, сколько вообще творческого человека: обычно художник слова, но *художница слова. У женского коррелята возможен не только сдвиг в семантике (иногда – до степени энантиосемии), но и сущностные изменения в прагматике. Так, слово профессионал об-

ладает мощной прагматикой одобрения, которая не просто деформиру-

ется, но обращается в свою противоположность у слова профессионалка. Ср. использование этого слова (в значении ‘проститутка’) в кинофильме режиссера Эльдара Рязанова «Старые клячи». На такую особенность женского коррелята обращено внимание в статье Г.В. Бортник (2001) (см. также: [Мелихова, 2008: 24].

Женский коррелят (даже ущербный с точки зрения нормативности и узуальности) используется в тех случаях, когда в интенции адресанта не входит обезличивание, усреднение и стандартизация, когда важно подчеркнуть семантику женского пола. Ср. заголовок и фрагмент текста в СМИ:

Мужчины и дикторши В ходе проведенного в Италии исследования было сделано интерес-

ное заключение: оказывается, телезрители-мужчины плохо воспринимают содержание новостей, если диктор – привлекательная женщина (Аксинья. 2007. Июнь).

121

Глава 3. Гендерный конструкт в современной лингвистике и его морфологические проекции

И тут же, едва дав мне задать какие-то вопросы о политике, Сурков плавно перешел к жалобам на свое повышенное давление.

–А ты чудовищным усилием воли снижать его не пробовал? – весело поинтересовалась я. – Я вот, например, умею по желанию понижать или повышать себе давление. Я так в школе уроки прогуливала: приходила к врачихе и внушала себе, что у меня низкое давление. Она мерила своей машинкой – и правда, низкое. И мне сразу – освобождение от уроков на две недели с диагнозом вегето-сосудистая дистония! (Л. Трегубова «Байки кремлевского диггера»).

В последнем примере неузуальное врачиха отсылает к особенностям детской речи, что актуально для ситуации.

При невозможности образования суффиксального коррелята (даже ненормативного, как в случае со словом менеджер) для гендерной идентификации используется цепочка наименований с узуальными формами женского рода. Ср. использование слов менеджер, журналист для наименования лица женского пола:

По стилистической иронии судьбы, в этой моей внутренней борьбе мне неожиданно помогла однофамилица нового главного врага Кремля – Березовского (моя однокурсница, журналистка и сетевой менеджер).

–Я просто заказал нам столик, и все… Имею же я право хоть иногда, как нормальный человек, просто пойти пообедать с интересной девушкой, с талантливым журналистом… Или вы думаете, что раз я директор ФСБ, то со мной такого иногда не случается? (Л. Трегубова «Байки кремлевского диггера»).

Для наименования лица по роду занятий при актуализации семы профессии и периферийности гендерной семы используется преимущественно форма мужского рода, ср.:

В июне 2000 года начался качественно новый этап в моем противостоянии с кремлевской пресс-службой. В том смысле, что теперь меня уже травили не только как журналиста, а заодно еще как представителя газеты Березовского;

–Елена, мы возмущены фактом нарушения Кремлем ваших профессиональных прав как журналиста…

Общаться с кремлевской пиар-командой в тот период было просто страшно. Не за себя, конечно, а за них. Потому что мне, журналисту, моментально начинали «сливать» то, чего президентские чиновники не должны говорить про президента прессе вообще никогда и ни при каких обстоятельствах (Л. Трегубова «Байки кремлевского диггера»).

122

3.3. Гендерные исследования как вектор современной лингвистики и грамматический род

Слово человек в гендерной перспективе подробно проанализировано в работе [Ласкова, 2001], где подчеркивается, что отсутствие коррелятивных образований способно стать источником коммуникативных неудач. П.С. Пороховщиков (П. Сергеич) в известной книге «Искусство речи на суде» приводил пример такой неудачи: «Судится женщина. Вместо того чтобы назвать ее по имени или сказать:“крестьянка”,“баба”,“старуха”,“девушка”, защитник называет ее “человек” и сообразно с этим произносит всю речь не о женщине, а о мужчине». То есть мужской род направляет ассоциации по ложному руслу лишает речь необходимой изобразительности и в конечном счете оборачивается нарушением риторической нормы. О. Есперсен называл семантическую двусмысленность существительного man несомненным недостатком английского языка [Есперсен, 2002: 269].

Андроцентричность русского языка не столь явно выражена по сравнению, например, с английским и немецким: в русском языке слова человек и мужчина обнаруживают значительно меньший семантический параллелизм, чем это характерно для немецкого и английского языков. Контексты, где слово человек используется с самым широким семантическим наполнением, наиболее типичны:

Жизнь коротка. И надо уметь.

Надо уметь уходить с плохого фильма. Бросать плохую книгу.

Уходить от плохого человека. Их много.

Дела неидущие бросать.

Даже от посредственности уходить.

Их много. Время дороже (М. Жванецкий «Жизнь коротка»). Реализация обобщенно-собирательного значения форм единствен-

ного числа неизмеримо чаще связана с опорой на мужской род:

В стране появился гениальный человек – наш чиновник. Сам пишет правила игры. Сам выходит на поле. Сам играет. Сам меняет правила игры до тех пор, пока не выиграет (М. Жванецкий «Ко дню юмора»).

–Так где же интрига?

–Как где? Здесь, у нас, в Москве.

–И чем вы хотите заинтересовать читателя?

–А чем я могу его заинтересовать? Денег у меня нет.

–А правда восторжествует?

–А я откуда знаю? Сам жду.

–Но вы же автор!

123

Глава 3. Гендерный конструкт в современной лингвистике и его морфологические проекции

– Ну и что? Разве я живу в другой стране? (М. Жванецкий «Пишу детектив»).

Все в стране меняется, а человек остается прежним… Человек, любящий Родину, делает все возможное, чтобы хлеб созревал на ее нивах, а человек, поклоняющийся государству, говорит с трепетом о русском хлебе, которого давно уже нет. Я хочу своими наблюдениями жестко окунуть человека в то, что он натворил, и заставить его хоть что-то понять, а он обижается… Значит, узнает себя! (М. Задорнов «Язычник эры Водолея»).

Ср. случай интерпретации слова человек как противопоставленного

мужчине и женщине:

Мне, кстати, очень понравилась Мерил Стрип, когда она приезжала получать приз на Московском фестивале… А Мерил – очень харизматичная. Смотрит на тебя с такой человечностью, такой теплотой, даже я бы сказала – с жалостью невероятной. Как будто смотрит не женщина вовсе, и не мужчина, а – человек. Я теперь понимаю, почему она делает такие великие роли (А. Васильев «Богиня. Разговоры с Ренатой Литвиновой»).

Все индоевропейские языки в той или иной степени испытывают трудности в образовании личных существительных женского рода. Среди западноевропейских языков, активно использующих суффиксацию, наименьшую степень морфологической недостаточности обнаруживает немецкий язык, где из 475 названий профессий лишь 24 не имеют коррелята женского рода (в основном это профессии, связанные с тяжелым физическим трудом или большим риском). В романской группе наименьшую степень морфологической недостаточности имеет французский язык (около 61% личных существительных составляют эквиполентные корреляции). Из славянских языков низкую степень морфологической недостаточности обнаруживают сербохорватский (72% личных существительных составляют эквиполентные пары), украинский – 68,8%, болгарский – 60,7%. Средняя степень морфологической недостаточности характерна для чешского (51,3%) и польского (44%) языков. Высокая степень морфологической недостаточности, т.е. мало женских коррелятов, в белорусском языке (30%), и еще меньше в русском языке – 28,3% (данные из работы [Новикова, 1999: 13–14]). То есть русский язык занимает одно из последних мест по количеству нормативных коррелятов женского рода в сфере наименований лиц по профессии.

Характерно, что в русском языке количественный рост современных Nomina professionalia никак не влияет на распространение стандар-

124

3.3. Гендерные исследования как вектор современной лингвистики и грамматический род

тного образования от них женских коррелятов. Ср. новые агентивы тематической сферы «Экономика. Бизнес»: дистрибьютор, мерчендайзер, риэлтор, оффшорник, брэнд-менеджер, брокер, дилер, джоббер [Григоренко, 2005: 76–79]. Иначе обстоит дело, например, в немецком языке, где наблюдаются более прямолинейные связи между степенью распространения профессии среди женщин и использованием соответствующего женского коррелята. В 1987 г. были изменены формуляры переписи населения Германии: женщины могли указывать названия профессий

вженском роде при помощи суффикса -in: Facharbeiterin, Richterin, Journalistin и т.д. Затем было найдено следующее решение написания профессий: Richter + Richterin = RichterIn. Можно отметить также появление большого количества новых сложных слов с компонентом -frau [Пивоварова, 2003: 85–86].

Многие наименования лиц по профессии в русском языке относятся к категории модных, что вряд ли может быть сказано о женских коррелятах (если таковые вообще возможны). Так, даже в определении профессии менеджера проявляется пиетет: ‘специалист, профессионально занимающийся вопросами управления. Его основная задача – определять стратегию развития предприятия в условиях рынка, включая формулировку целей, концептуальных положений разрабатываемых программ, распределение уровней компетенции между отдельными уровнями всей системы предприятия, планирование, координацию и контроль за функционированием различных его сфер, обеспечение высокой производительности и эффективности производства’1. М.А. Кронгауза так пишет о причинах моды на слово менеджер: «Зачем же русскому языку понадобилось заимствовать такое абстрактно-пустоватое слово? Дело в том, что за этим словом скрывается не столько профессия, сколько образ жизни, целая культура, которую можно назвать корпоративной или “культурой белых воротничков”. Менеджер – это стабильная работа, стабильная зарплата, стабильные привычки, просто стабильная жизнь. Менеджер читает солидные СМИ, ест бизнес-ланч, вечером ходит в клубы, а летом отды-

1 Ср.: «В самом общем виде семантическое содержание концепта“management”в англоязычной и “менеджмент” в русскоязычной лингвокультурах представляется как способ (манера) обращения с людьми, власть и искусство управления, особого рода умения и административные навыки, орган управления, административная единица… Функциональный аспект предполагает

входе управления выполнение следующих функций: целеполагание, планирование, координи-

рование, учет, контроль, анализ. Посредством выполнения этих функций субъекты менеджмента – менеджеры – обеспечивают условия и организуют эффективное использование труда, производственного аппарата, материальных и финансовых ресурсов организации [Клименко, 2003: 57–58].

125

Глава 3. Гендерный конструкт в современной лингвистике и его морфологические проекции

хает за границей… Слово менеджер используется в качестве приманки и включается в названия десятков книг типа “Как стать менеджером”, “Как быть менеджером”, “Как подцепить менеджера”» [Кронгауз, 2008 : 57].

Характерно, что наименования лиц по профессии могут ассоциативно связываться преимущественно либо с лицами мужского, либо с лицами женского пола. Согласно экспериментальным данным, признаки мужского рода стабильно приписываются словам типа killer, robber, attracker, fi ghter, stabber, rapist, assassin, gang, hood, хотя слова эти не имели эксплицитного отношения к мужскому роду по грамматическим или лексическим показаниям [Nilsen, 1977: 131]. В русском языке, обладающем категорией слов общего рода (по преимуществу имеющие морфемный показатель – флексию -а, которая связана в первую очередь с представлениями о женском роде), слово убийца ассоциируется прежде всего с мужчиной. Именно это обстоятельство стало основой сюжета детектива Т. Поляковой «Жестокий мир мужчин», ср.:

Из слов Перфильевой следует, что ее подруга видела в дверной глазок мужчину. Хотя... вовсе не обязательно. Неведомая женщина могла сказать подруге: видела убийцу, а та восприняла по-своему. Убийца, значит, мужчина. Пожалуй, это стоит прояснить.

То есть грамматическая проблематика неотделима от данных социолингвистики и психолингвистики, позволяющих рассматривать язык как часть социального процесса, как форму жизни человека, а не как набор знаков и сигналов. В психолингвистике у слова различается референтное значение, т.е. значение, вводящее его в определенную логическую категорию, и социально-коммуникативное значение, отражающее его коммуникативные функции. Близко к этому подходу разграничение значения и смысла. Значение – это устойчивая система обобщений, стоящая за словом, одинаковая для всех людей. Смысл – индивидуальное значение слова, связанное с данным моментом и ситуацией. Референтное значение – основной элемент языка, а социально-коммуникативное значение или смысл – это основная единица коммуникации. Наименования лиц, грамматически оформленные как слова мужского или общего рода, могут наполняться различным гендерным содержанием, которое определяется широким социокультурным контекстом.

Узуально номинации мужского рода используются для называния действующего лица, когда условия общения не требуют информации о роде-поле и мужской род избирается как обобщенный.

В последние десятилетия оптимальная коммуникация неотделима от понятия политической корректности, которое распространяет-

126

3.3. Гендерные исследования как вектор современной лингвистики и грамматический род

ся в том числе и на область морфологических форм (например – форм рода). Антисексистским выражениям отдается предпочтение во многих сферах общения, например – в русском научном дискурсе; ср. в тексте рецензии:

Вместе с тем и начинающий немецкий русист получает пособие, которое позволяет ему или ей разобраться в многочисленных и нередко труднодоступных работах (Вопросы языкознания. 2000. № 5. С. 123).

То, чему в русской лингвокультуре можно найти только отдельные примеры, в английском языке приобрело статус нормы. Ср.: «Традиционное употребление местоимений мужского рода (his, him) в тех случаях, когда пол не указан или неизвестен, практически уже вытеснено новыми способами языкового выражения – или his/her, или множественным числом – their [Тер-Минасова, 2004: 279].

Ср.:

Ее коллеги-феминистки набрасываются на меня с другими вопроса- ми-упреками:

–У вас в Конституции записано: «Каждый гражданин имеет право… он защищен законом…» Вы не замечаете тут некоторой политической некорректности?

Господи, просвети мой разум, да что же тут-то не так? И получаю разъяснение:

–Закон у вас защищает только мужчин? Ах, всех! Тогда почему «он», а не «он/она»? (А. Баскина «Повседневная жизнь американской семьи»).

Язык, будучи следствием человеческого опыта, представляет собой главный инструмент конструирования картины мира; с помощью анализа языковых структур возможно исследование характерных для каждой лингвокультуры гендерных стереотипов. Эти стереотипы могут входить

впротиворечия друг с другом в процессе межкультурной коммуникации вообще и в процессе перевода в частности. Особому концептуальному осмыслению в процессе перевода художественного текста должны быть подвергнуты гендерные характеристики персонажей. В английском языке существительные, не указывающие на пол людей, формально относятся к среднему роду, а отсутствие флексий открывает авторам большие просторы для приписывания персонажам гендерных свойств. Ср. у Шекспира эльф из «Сна в летнюю ночь» – Mustard Seed – ‘Горчичное зерно’. «Эльф, по-видимому, мужского пола, но если читателю или зрителю угодно воспринимать его как девочку, Шекспир этому не препятствует, тем более что в елизаветинском театре эльфа в любом случае должен был играть мальчик. Возможно, замысел и состоит в бесполости эльфа, ко-

127

Глава 3. Гендерный конструкт в современной лингвистике и его морфологические проекции

торая заключается вовсе не в обозначении его средним родом, а в том, что в английском языке в подобных случаях переход от среднего рода к мужскому и женскому осуществляется равновероятно и с равной легкостью» [Елиферова, 2009: 4]. Носителю же русского языка трудно абстрагироваться от среднего рода.

Как пишет М. Елиферова перевод художественной литературы – это как раз та сфера, в которой видно, что понятие «гендер» имеет объективный методологический смысл, который проявляется особенно ярко, если в тексте действуют неодушевленные предметы. Однозначен «пол» розы, в большинстве литературных традиций предстающей в женском роде (роза во всех культурах, знакомых с этим цветком, тесно связана с любовной темой, роза как «она» – это традиционный субститут возлюбленной) [там же].

Гендер в литературном контексте еще не стал обязательным предметом внимания переводчиков, примером чего может служить «гендерный сдвиг» (значимый для всей структуры текста!) в сказке о «Винни-Пухе». Механизм этого сдвига, считает М. Елиферова, таков: сначала название персонажа буквально переводится на русский, а затем ему приписываются гендерные характеристики в соответствии с морфологическим родом русского слова. Переводчик Б. Заходер интерпретировал Сову как женский персонаж, а мультипликационный фильм Ф. Хитрука усилил феминные черты Совы в русском восприятии: «Сову в нем снабдили модельной шляпкой с лентами и наделили речевыми манерами школьной учительницы». Женский образ держится только на морфологическом роде русского слова «сова», в оригинале же А. Милна Owl – мужчина (вернее, мальчик, так как герои Милна представляют собой разные возрастные и психологические типы детей). Owl в «Винни-Пухе» – персонаж, который неоднократно становился мишенью сатириков ХIХ–ХХ вв. Это выпускник английской частной школы, скрывающий свое невежество за квазиученым лексиконом, склонный пускаться в сентиментальные воспоминания. Гендерная функция этого героя, указывает М. Елиферова, не ограничивается только напоминанием о некоем социокультурном типаже (не имеющем аналогов в России). Мужская природа Совы влечет гораздо более широкие последствия для всей художественной структуры винни-пухов- ского цикла в целом. Ведь тогда до появления Кенги в Лесу вообще не было женщин. Тема вторжения женщины (в том числе – в качестве воспи- тательницы-матери) в замкнутый мужской мир является традиционным источником комизма, причем в английской литературе эта тема приобрела особый оттенок благодаря специфической форме гендерной сег-

128

3.3. Гендерные исследования как вектор современной лингвистики и грамматический род

регации, выработанной в викторианской и поствикторианской Англии. Мужская субкультура высших и средних классов Англии формируется как пространство, позволяющее «отдохнуть» от непосильных ограничений, налагаемых женским присутствием. То есть мотив вторжения женщины в мужское общество, сам по себе комичный, для англичан приобретает дополнительное культурное измерение. Морфологический род Совы не позволяет строить предложения типа Сова сказал, поэтому остается только вариант гендерной замены – Филин (в переводе В. Руднева Сова заменена на Сыча).

Имя главного персонажа сказки женское, что русскому читателю и зрителю совершенно неведомо. У Милна говорится просто Bear, но для англичанина имя Winnie безошибочно женское, так что пояснения женской природы зверя не требуется. Все, о чем идет речь, не отдельный курьез. Ни один из 14 хорошо известных переводов кэрролловской «Алисы в стране чудес» не сохранил целиком гендерный состав персонажей. Если не уходить от персонажа «черепаха», то он на русской почве непременно становится женским; Mouse из слезного моря стал Мышью в женском роде у всех переводчиков. Один из переводчиков, Ю. Нестеренко (http://lib/ru/CARROLL/alisa_yun.txt), заметил, что у Кэрролла практически все существа, в том числе Мышь, Гусеница, Соня, – мужского рода (причем они называются периодически то it, то he). Понятно, что по-рус- ски это звучало бы достаточно коряво, так что переводчикам приходится «менять пол».

Комментируя это высказывание, М. Елиферова пишет, что по сложившейся переводческой традиции гендер представляется чем-то менее существенным по сравнению с необходимостью точного словарного именования персонажа. Между тем гендерная принадлежность персонажа не является простым вопросом выбора между «он сказал» и «она сказала». «Caterpillar, превращенный в даму большинством переводчиков, курит кальян, а Алиса обращается к нему, используя слово “сэр”. Положим, мы выбросим “сэра” или заменим его на “мадам”, но что делать с кальяном? Из русских переводов “Алисы” читатель может сделать вывод, будто степенные дамы викторианских времен курили кальян, – на самом деле это так же невообразимо, как гуляющая с распущенными волосами Аксинья из экранизации “Тихого Дона” Бондарчука» [Елиферова, 2009: 9].

Практика игнорирования авторской гендерной идентификации персонажа привела к анекдотическому результату и в случае с «Книгой о Маугли» Р. Киплинга (перевод Н. Дарузес). Багира в оригинале – самец, имя Bageerah – мужское; образ в оригинале однозначен – это герой-воин,

129

Глава 3. Гендерный конструкт в современной лингвистике и его морфологические проекции

противопоставленный Шер-Хану как благородный герой разбойнику. Измененная гендерная ориентация привела к выпадению ряда фрагментов из новеллы «Весенний бег», которые при такой трактовке оказываются абсурдными. Поразительны дальнейшие трансформации образа Багиры

врусской массовой культуре, особенно после того, как «в мультфильме пантера приобрела вызывающую женственность, заговорив томным контральто и кокетливо потягиваясь чуть не при каждой реплике. В сознании россиян Багира является эталоном женской сексуальности. Запрос

в“Яндексе” на слово “Багира” дал около миллиона ссылок, поэтому пришлось ограничиться просмотром первых тридцати. Среди этих тридцати (без учета повторяющихся ссылок): три салона красоты, две студии танца живота, один магазин, торгующий костюмами для танца живота, один салон эротического массажа и одно использование в качестве женского ника в Интернете. Киплинг бы удивился» [Елиферова, 2009: 11]. Итак, неотрефлексированность гендера как переводческой проблемы приводит к существенным сдвигам в структуре художественного текста.

Исследование морфологии (грамматической категории рода) в гендерном аспекте позволяет рассмотреть более широкий круг вопросов и по-новому взглянуть на хорошо известные факты, прежде всего – на специфику привативной морфологической оппозиции категории рода. Гендерное измерение, актуальное для всех уровней языковой системы, способно глубоко охарактеризовать прагматику грамматической формы в данном языковом социуме.

Выводы по главе 3

Антропоцентрическая парадигма предполагает сознательный отказ от жестких границ в выделении и классификации языковых явлений, что в полной мере распространяется и на область грамматических форм и значений.

Гендерные исследования в современной лингвистике отвечают возросшему интересу к проблемам междисциплинарного пересечения гуманитарных наук, и, будучи предметом исследования множества наук, категория «гендер» составляет неотъемлемую часть когнитивной картины мира. На стыке разнообразных онтологий сформировалось особое направление – гендерная лингвистика.

130