Морфологические категории антропоцентрический и лингвокультурологический аспекты интерпретации

5.2. Грамматика и дискурс

–А по-моему, в русском языке нет множественного числа от слова «дно». Мы обречены остаться на первом дне.

–Ошибаетесь! В русском языке все есть. Множественное число от слова «дно» – «донья». Все предусмотрено. Да здравствует великий и могучий русский язык.

–Странное слово – «донья», я его никогда не слыхал.

–Но вы никогда и не летели на дно. Еще и не такое услышите!

–Вы считаете, что мы пробьем ногами и второе дно?

–Уверен. Если у нас все прогнило, значит, и все донья прогнили…

(Ф. Искандер «Сюжет существования»).

Церковно-славянское слово «страсть» на русский язык не стоит переводить как страдание, или влюбленность, или просто сильное чувство. «Страсть» указывает на то, что в грамматике именуется «страдательным залогом». Страсть есть там, где я – влеком. Там, где со мной что-то происходит. Где не я живу, а меня живут. Где я открыт для влияний, даже идущих из меня, но без моего вызова. Страсть там, где я не господин того, что со мной происходит (А. Кураев «Фильм “Матрица” как повод для разговора о религиозной философии»).

У нас предостаточно слов, не имеющих необходимых параллельных образований. «Врач», «доцент», «редактор», «менеджер» – из этих «мужских» слов боги языка, к сожалению, не вынули по ребру, чтобы изготовить женские варианты (Вл. Новиков «Роман с языком»).

–Со мной представитель завода, Михаил Петрович.

Профессор удивился, увидев женщину, проверил, есть ли на нем галстук, убедился, что нет...

– Что же вы говорите, Гаршин, – представитель? По-русски говорится в таких случаях – «представительница» (В. Кетлинская. Дни нашей жизни).

Ср. обоснование в авторских рефлексиях правомерности семантического согласования в роде:

В начале 80-х годов телевизионный редактор, с которой (да, приходится говорить и писать «редактор, с которой», – а какой вариант вы предложите взамен?) мы делали передачи о Каверине и Шкловском, рассказывала мне… (В. Новиков «Ноблесс оближ»).

Ср. также:

“…The clergy felt, and perhaps rightly so, that the last thing Christians needed to know was that there was a very powerful anti-Christian movement infi l- trating their banks, politics, and universities.”

181

Глава 5. Креативность морфологических категорий в дискурсе

Present tense, Robert, he reminded himself. There IS a powerful anti-Chris- tian force infi ltrating their banks, politics, and universities (D. Brown “Angels & Demons”).

Интерес представляет так называемый грамматический символизм, к проявлениям которого можно отнести названия литературных произведений, газетных статей, выставок, в которых в соответствии с авторским замыслом понятия и термины грамматики обретают содержательную ценность: Искусство женского рода (названия художественных выставок), Мужской род, единственное число (название спектакля),

Прошедшее время несовершенного вида (название мемуаров художника Г. Брускина), рецензия на эти мемуары писателя Л. Рубинштейна называется Совершенно настоящее время [Ремчукова, 2005: 13].

Проблема языковой рефлексии, считает Э.Г. Куликова (2004), чрезвычайно актуальна для осмысления нормативных процессов. Речь идет не только о рефлексии профессионалов-лингвистов, отраженной в создании специальных метатекстов, а в конечном счете – в словарях и грамматиках. Речь идет о массовой рефлексии носителей языка, о метаузусе как части узуса. Такая рефлексия воплощается не столько в метатекстах (статьях на тему языка и стиля), сколько в различных формах обыгрывания в речи тех или иных единиц. Такая рефлексия всегда свидетельствует об активизации нормативного процесса.

Выводы по главе 5

От грамматики текста теоретическая лингвистика активно переходит к базирующейся на функционально-коммуникативных, когнитивных и герменевтических основаниях теории дискурса, понимаемого как интегральный феномен, мыслекоммуникативная деятельность, совокупность процесса и результата, включающая экстралингвистический и собственно лингвистический аспекты. Ориентация на изучение дискурса представляет собой фундаментальную характеристику современного антропоцентрического и функционального языкознания, занятого поисками объяснений наблюдаемых языковых форм. В связи с этим встают новые задачи и перед теорией морфологии: изучение морфологических категорий на фоне дискурса с целью установления их прагматического потенциала, создание качественно новых, обладающих большой объяснительной силой грамматических моделей. Существенным элементом не

182

ГЛАВА 6. ГРАММАТИКОГРАФИЯ: ЛИНГВОКУЛЬТУРОЛОГИЧЕСКИЙ И АНТРОПОЦЕНТРИЧЕСКИЙ АСПЕКТЫ

Грамматика традиционно понималась как сфера общих правил, а словарь – как сфера отдельных элементов; грамматика имеет дело с обобщающими дескриптивными формулировками, а словарь – с частными явлениями. Неудивительно, что та часть лингвистической теории, которая имеет отношение к описательной лингвистике, разрабатывает преимущественно теорию грамматики, а не теорию словаря. И в результате теорией лексикографии в языкознании, как правило, пренебрегали. Как отмечает Дж. Гринберг, теоретическая сторона лексикографии была отдана на откуп логикам, которые мало интересовались определениями в реально существующих естественных языках, а практическая работа была оставлена на долю лексикографов, которые «часто демонстрировали великолепное мастерство при минимальной теоретической обоснованности… Есть, однако, признаки, свидетельствующие о том, что долгий период пренебрежения вопросами теории, а также изоляция лексикографии от теоретического мейнстрима лингвистики близятся к концу» [Гринберг, 2004: 62]. Напротив, развитие идеи интегративного описания языка (на уровне словаря и грамматики) привело к убеждению, что степень зрелости и теоретической разработанности ка- кого-либо параметра языка (или лингвистической концепции) определяется тем, насколько обобщены эти данные в той или иной форме лексикографической фиксации.

6.1. Грамматика в словарном представлении

Распространено убеждение, что даже общие толковые словари в принципе дают необходимую грамматическую информацию, проблема состоит только в том, что необходимо это делать более последовательно (т.е. проблема состоит только в существовании отдельных неточностей в конкретных словарных статьях). Однако при ближайшем рассмотрении оказывается, что в традиционной лексикографии многие теоретические проблемы представления грамматической семантики не решены. К таким проблемам следует отнести выбор исходной грамматической формы, определение границ парадигмы. Проанализируем эти проблемы на примерах морфологических категорий рода и числа.

184

6.1. Грамматика в словарном представлении

Считается, что рluralia tantum повезло больше, чем доминантно-син- гулярным именам. Если последние, после «Толкового словаря русского языка» под ред. Д.Н. Ушакова, практически не квалифицируются словарями (в русских толковых словарях пометы типа «мн. нет» при существительных неконкретной семантики отсутствуют: их нет в БАС, МАС, СО, СОШ, и лишь факультативно, эпизодически такие пометы даются в словарях трудностей), то рluralia tantum во всех толковых словарях имеют соответствующую помету: «мн.» или «только мн.»

Грамматическое поведение рluralia tantum нередко напрямую определяется семантикой (о чем уже шла речь в предыдущих главах) и способом концептуализации предмета (как парносоставного). Рluralia tantum – глубоко закономерное явление, составляющее важную типологическую черту большинства индоевропейских языков1. В историческом аспекте формирование данной категории опиралось на преимущественные представления об эллиптическом, а не амплифицирующем плюрале. Термин «эллиптическая множественность» введен в работе Б. Дельбрюка (1893);этоттерминиспользованвработе[Rukeyser:linguistics.ucdavis.edu]. Э. Швейцер пишет об эллиптическом плюрале как о предшественнике стандартного множественного числа [Schwyzer, 1950: 50–53]. Эллиптический, или недостаточный, плюраль отражает первобытный тип конкретного счисления, которое было подготовительным этапом

встановлении отвлеченной категории количества. Эллиптический плюраль связан с опорой на максимальное различие элементов, объединенныхвомножестве.Другойтипмножества–амплифицирующий (расширенный, или избыточный) – связан с минимальной опорой на различия элементов, отождествляемых во множестве. В этом случае каждый отдельный элемент может репрезентировать все множество

вцелом, а иногда выделение такого элемента вообще невозможно. В языках, где формирование категории числа происходило с опорой на амплифицирующий плюраль, отсутствует категория pluralia tantum (см. подробнее: [Архипкина, 2005: 53–58; Хазагеров, 1984: 53; 1985: 51]). Таким образом, будучи важной характеристикой грамматической системы (а не исключением, «выбивающимся» из системы), pluralia tantum должны быть адекватно представлены в словарях – с учетом переходных явлений (т.е. случаев, допускающих вариантное выражение типа будни – pluralia tan-

1 Наличие развитой категории рluralia tantum вовсе не означает межъязыкового соответствия числового поведения имен; ср. рус. дебаты – англ. debate: About identity cards, he says there will be a’continuing debate’ (The Sunday Times. 2007. May 13).

185

Глава 6. Грамматикография: лингвокультурологический и антропоцентрический аспекты

tum; будни – ед. ч. будень). В диахронии этот разряд весьма динамичен (ср. бывшие pluralia tantum кресла, фортепиана, взятки), отсюда вариантность и в синхронии:

Византийский хронист Никифор Каллист говорит, что в середине V столетия имело место публичное прение православного епископа и арианина (это ересь, отрицавшая Божественность Христа) (А. Кураев «“Мастер и Маргарита”: за Христа или против?»).

Есть целые тематические группы слов, которые можно охарактеризовать как доминантно-плюральные. Так, слова типа ключи, гости, двери часто квалифицируют как «множественное привычное». Что касается слова двери, то на его примере, как пишет С.В. Конявская, можно наблюдать стирание значения структурной множественности. В языке древнерусской письменности фигурируют обе формы – единственного и множественного числа (в случаях, когда речь идет об одной реалии, т.е. в случаях, когда естественно было бы ожидать только форму единственного числа) [Конявская, 2004: 97–99]. У В.И. Даля находим обе формы: дверь и двери. Однако слово дверь приводится в сочетании дверь одиночная, слово двери – двери двустворчатые и двери многостворчатые.

Особое положение в структуре грамматического числа занимают слова, которые, формально имея обе числовые формы, представлены в лексикографии не в форме единственного, а в форме множественного числа. То есть у таких имен исходной (словарной) формой признается множественное число. Очевидно, множественное число тем самым выдвигается на первый план как организующее начало лексико-семанти- ческого варианта слова, а сама единица приближается к именам рluralia tantum.

Исходную плюральную форму в словарях имеют этнонимы типа инки, палеоазиаты, названия парных органов человека или животного типа легкие, жабры, наименования парных предметов типа лыжи, сапоги, туфли, боты. Эти слова называют «плюрально ориентированными» или «доминантно плюральными» или даже «нестойкими рluralia tantum». Словари дают к ним пометы «мн.», «чаще мн.», иногда – «мн. в знач. ед.» и никогда не поясняют, в чем различие помет. То есть пометы не представляют собой строгую единообразную терминологическую систему. Пометы эти недостаточно информативны. В самом деле, что обозначает «чаще мн.»? Ведь плюрально ориентированные имена допускают как простой счет (штучный), так и счет парами, а в пометах это никак не отражается.

Исходную словарную форму множественного числа имеют следующие тематические (лексико-семантические) группы имен:

186

6.1. Грамматика в словарном представлении

1)наименования парносоставных предметов типа рус. башмаки,

боты, галоши, тапочки, чувяки, чулки, коньки, лыжи, гантели; англ. stockings, dumbbells, slippers, skates; исп. las medias, las pesas, las zapatillas, los patines;

2)названия парных органов человека и животных типа рус. легкие,

гланды, бивни, жабры, бакенбарды; англ. lungs, tonsils, gills; исп. los pulmones, las amígdalas, las branquias;

3)этнонимы, т.е. слова, которые обозначают не механическую сумму единичных представителей нации, а человеческие объединения в целом: рус. армяне, грузины, картвелы, инки, русские, папуасы (к этой группе примыкают также слова типа кочевники, пигмеи

и т.п.); англ. the English, the British, the Japanese; исп. los ingleses, los britanicos, los japoneses;

4)названия блюд (характерная особенность этих слов состоит в том, что во множественном числе они обозначают именно блюдо, а в единственном имеют значение предмета, из совокупности которых и состоит данное блюдо): рус. пельмени, шпроты, голубцы, вареники, тефтели, клецки, блинчики, каперсы, галушки; англ. sprats, meatballs, capers; исп. las albóndigas, las alcaparras;

5)существительные,которыевединственномчисленазываютотвлеченное качество, а во множественном обозначают совокупность предметов, обладающих этим качеством: рус. копчености (копченые съестные продукты), мощности (производственные объекты), сладости (кондитерские изделия); англ. smoked foods, sweets, pickles; исп. los viveres curados al humo, los dulces, las salazónes;

6)существительные, которые во множественном числе передают значение результата действия: рус. выкладки, выработки, посадки, расценки; англ. crops, diggings, investments; исп. los sembrados, las cavas, las inversiónes;

7)существительные, имеющие значение игры и предметов, которые используются в игре: рус. шашки, карты, кегли, кости, снежки; англ. draughts, checkers, dice; исп. las cartas, los dados;

8)существительные, передающие совокупность элементов, из ко-

торых складывается музыкальное или литературное произведение: рус. вариации, гаммы, записки, куплеты, слова, стихи, строки, строфы; англ. variations, verses, scales; исп. las variaciónes, los versos, las gamas.

Хотя в большинстве толковых словарей исходная плюральность этих имен фиксируется, но делается это не вполне последовательно. Много-

187

Глава 6. Грамматикография: лингвокультурологический и антропоцентрический аспекты

численные неточности, допускаемые толковыми и двуязычными словарями, подробно проанализированы в работе [Рзаева Н.Р., 1986]. Основной недостаток сводится к тому, что либо такие слова представляются как обычные двучисловые и особая роль множественного числа не выделяется, либо, напротив, словари «забывают» о существовании единственного числа и представляют только плюральную форму. В этой же работе справедливо указывается, что наиболее адекватный способ представления таких слов в лексикографии состоит в выдвижении на первый план плюратива и указании возможности образования формы единственного числа.

Еще сложнее обстоит дело с противоположными рluralia tantum единицами – с singularia tantum. Проблема состоит в том, что в этом случае совершенно не ясны границы парадигмы, т.е. непонятно, на какую норму должен ориентироваться словарь. Согласно системной норме, многие отвлеченные имена лишены формы множественного числа; однако хорошо известно, что практически от каждого из них плюратив может быть образован и правильно понят в контексте. В предисловии к «Грамматическому словарю русского языка» А.А. Зализняка перечисляется только 16 абстрактных имен, которые, по мысли автора, не образуют множественное число. Однако и от них достаточно регулярно образуются плюративы (горя от горе и т.п.):

Жили в славе, а вышло – в позоре.

Втрех соснах, задыхаясь, кружились.

Сколько горь в громадном горе, – Словно в нашу судьбу, сложились (Е. Евтушенко «Там, где горе»).

В«Позиционной морфологии русского языка» М.В. Панов пишет: «Отвлеченные существительные, если они не переосмысляются для обозначения конкретных явлений, не имеют формы множественного числа. Можно сказать: Он мне рассказал о своей беде или своих бедах, но неверно: Он рассказал мне о своих горях (вместо: о своем горе» [Панов, 1999: 121]. Можно возразить, что в языке поэзии вообще снимаются все системные ограничения в пользу контекстной нормы. Однако плюральные формы используются и в прозаических текстах:

«Надя вовсе не выставляет своего горя больше всех горь…» (А. Солженицын «В круге первом»); «…у него же не было горей» (А. Солженицын «Колеблет твой треножник»).

Ср. англ. They were able to share their common joys and griefs (Oxford Advanced Learners Dictionary, 2000).

188

6.1. Грамматика в словарном представлении

О.М. Чередниченко (2002) ввела понятие «квазиабстрактные имена». Это имена, сохраняющие отвлеченную семантику при плюрализации (обычно считается, что в форме множественного числа неизбежно происходит сдвиг в значении в сторону конкретизации). Но если есть даже отвлеченные рluralia tantum (роды, дрязги, похороны), то неправомерно усматривать в каждой форме множественного числа конкретизацию [Беляева, 2005: 65]. Такие квазиабстрактные имена нередко выполняют важные дискурсивные функции. Так, в идиостиле А. Солженицына чрезвычайно важен плюратив лжи (от ложь), подчеркивающий масштабность явления, против которого боролся писатель. Ср. анализ плюратива плачи в рассказе А. Солженицына «Матренин двор»: Когда гибнет Матрена, двор наполняется плакальщицами, провожающими человека в последний путь на старинный манер. И тут слышится три типа плача: надгробный плач в собственном смысле, плачи-обвинения и плачи – ответы на обвинения:

Так плачи сестер были обвинительные плачи против мужниной родни: не надо было понуждать Матрену горницу ломать.

Рассказчик в этом повествовании, конечно, двойник самого автора. И ему явственно видится все спрятанное за ритуалом плача, ему понятны тайные мотивы, очевидны различия мыслей и чувств плакальщиц. И для передачи всех этих смыслов – собственно множественности, длительности, интенсивности и гетерогенности (разнородности) применяется форма множественного числа от абстрактного имени – плачи [там же: 66]. Задача (так и не решенная лексикографией!) состоит в том, чтобы, указав на нестандартность подобных форм, все-таки сделать их обозримыми во всей совокупности их дискурсивных функций.

Традиционная русская лексикография пошла по иному пути: словари, (после «Толкового словаря русского языка» под ред. Д.Н. Ушакова) вообще отказались от каких бы то ни было числовых помет при доми- нантно-сингулярных существительных неконкретной семантики. В английской лексикографии (A.S. Hornby (1982) и др.) даются и пометы sing/ pl, и пометы, указывающие на исчисляемость/неисчисляемость (u – uncountable noun, c – countable noun). Пометы с/u даются только при существительных неконкретной семантики (с учетом многозначности, когда полисемантичная лексема может в определенном значении характеризоваться одной пометой, а в другом значении – противоположной).

Собственно лексикографические проблемы неотделимы от общелингвистических проблем соотношения нормы и девиации, стандарта и субстандарта.

189

Глава 6. Грамматикография: лингвокультурологический и антропоцентрический аспекты

Разряд рluralia tantum и доминантно-плюральные имена в «Русском словаре языкового расширения», составленном А.И. Солженицыным, гораздо обширнее того, что представляют толковые словари. У этого словаря, по замыслу автора, особая функция – способствовать «языковому расширению», противодействовать «иссушительному обеднению» русской речи. Автор вовсе не призывает использовать все слова, которые включены в словарь, в обыденном ежедневном общении и признается, что даже в своем писательском творчестве он сам не смог использовать все эти слова. Но и «преждевременной смерти» они не заслуживают, ибо обладают экспрессивностью и образностью, и А.И. Солженицын считает своим долгом напомнить о них, с тем чтобы хоть изредка, к случаю, они все-таки использовались. Итак, в этот словарь включены следующие плюративы (которые нередко толкуются тоже посредством форм множественного числа, а иногда не толкуются вовсе, по-видимому, отсылая читателя только к внутренней форме): выкомуры – обиняки, намеки, насмешки; выкоски – остатки травы по выкошенному месту; отава, вторая трава; вымылки – обмылки; грязная мыльная вода; высевки – остатки от просевки; вытрепки; вытруски, вытряски; вычески – то, что осталось на гребне; вычуры – 1) прихоти; 2) узоры, разводы; купилки – деньги; ковы – злоумышленье, заговор; кудеса – чудеса посредством нечистой силы; ловилки – побегушки; обшевни – 1) сани, обшитые лубом; 2) городские малые сани с высокой спинкой; обратки – обратный путь; обыдни – будни, не праздники; обыденки – сутки, день и ночь; оглодья – объедки; однодомцы – живущие в одном доме; окостки – оглодки мяса; окружатели (чьи); отобедки – остатки от обеда; отолкиши – остатки от толчения; отстоины – то, что отстоялось; отцедки – жидкость, отцеженная от гущи; охлебки – остатки еды; охлопки – вычесанные клоки; побегушки – беготня попусту; смутни – ссоры, сплетни; ходины – ходьба, хлопоты по делу; хлопанцы – босовики, обувь без задников; хватки – держанки.

«Языковому расширению» способствуют не только толкуемые слова, но и толкующие, поскольку такие лексемы, как босовики, держанки, вовсе не являются стандартными. Особенно тщательно А.И. Солженицын фиксирует те единицы, в которых яркая внутренняя форма сама указывает на семантическое содержание; все эти слова, по мысли автора, таят в себе «богатое движение» и совершенно напрасно мы, в поспешности нашей жизни, «забросили» их (см.: [Семенова, 2007]). Как видим, даже сравнительно немногочисленный и «стойкий» разряд рluralia tantum может быть представлен в разном объеме в зависимости от трактовки красивого и нормативного в языке.

190