Морфологические категории антропоцентрический и лингвокультурологический аспекты интерпретации

1.2. Концепт и его грамматическое воплощение

ментальными для всей русской культуры только три концепта – «Судьба», «Тоска», «Воля». Ю.С. Степанов полагает, что их число достигает пятидесяти (речь идет о первичных концептах, на базе которых развиваются остальные). В.А. Маслова пишет, что число концептов превышает несколько сот, и задачу определения точного круга национальных концептов относит к «неразрешимым» [Маслова, 2004: 37–38].

То, что концепт всегда связан с индивидом, считает очень существенной деталью В.И. Болотов. «Концепт включает (в зависимости от сферы применения) элементы лексического значения (интеллектуальный и эмотивный, эстетической информации) или элементы понятия. Содержание его всегда глубже, а объем его всегда уже, чем у лексического значения и понятия, ибо он может быть принадлежностью отдельного индивида, отдельной научной школы, отдельной нации. Поэтому концепт не может быть средством общения, а является средством сообщения, средством обсуждения, дискуссии… Планом выражения концепта не может быть ни термин, ни слово, но только персонифицированный текст, выражающий данную конкретную идею. На конечном этапе своего развития в результате борьбы концептов возникает общий редуцированный концепт, который превращается в новое (или модифицированное) лексическое значение слова или модифицированное понятие термина. Он и становится средством общения определенного социума, этноса» [Болотов, 2008: 86].

Цитируемый автор связывает современную теорию концептов с идеей А.А. Потебни о разграничении ближайшего и дальнейшего значения слова. Если считать, что концепт – это знание (индивидуальное, коллектива, этноса) и оценка функционирования того или иного феномена в любой сфере деятельности, то «дальнейшее значение» А.А. Потебни в современной терминологии есть именно концепт, планом выражения которого является индивидуальный текст.

Итак, денотативное пространство, охватываемое концептом, множественно. Можно указать концепты, которые имеют не только лексическое, фразеологическое, но и грамматическое (морфологическое) воплощение. Это концепт «свои/чужие», экспликация которого опирается на категорию числа. С категорией числа тесно связан не только концепт «количество», но и противопоставление мелиоративности/пейоративности. Концепт «время» в своей реализации опирается на морфологические временные формы. Характерно, что даже грамматически выраженные концепты (время, количество) чаще всего описываются с опорой на лексику и фразеологию, но не на собственно морфологию. Синтакси-

21

Глава 1. Антропоцентрическая парадигма изучения языка и грамматическая система

ческие параметры используются для выяснения особенностей семантического содержания слов, претендующих на обозначение концептуальных явлений.

Как пишет Е.А. Покровская, при описании концептов на первом месте оказываются лексика и фразеология, однако определенное внимание уделяется и синтаксису [Покровская, 2001: 36]. Дело в том, что сочетаемостные, валентностные свойства слов-концептов дают основания для интерпретации последних. Так, две модели времени – традиционная, языческая, и новая, христианская, – нашли свое отражение в характерных словосочетаниях. См. подробнее: [Арутюнова, 1999: 690]. На анализе сочетаемости строит свои выводы о содержании концепта дружбы А. Вежбицкая (1999). Разница между старым и новым значением слова friend прослеживается из сравнения конструкций: my friend и friend of mine. Вторая конструкция, предполагающая множественность друзей и, более того, имеющая сему неопределенной безразличности («не играет роли, сколько их; не играет роли, какой из них»), активно вытесняет первую. Важную роль в формировании нового значения слова friend играет словосочетание to make friends, вытеснившее устаревшее to fi nd a friend. В современном выражении заключена идея множественности, оно не используется с формой единственного числа. Оно имеет характер сознательного действия, это своего рода умение, требующее активной жизненной позиции и активной установки на связь с другими людьми. Полагаем, что предметом лингвоконцептологии1 должны стать не только лексико-фразеологические и семантико-синтаксические образования, но и корпус морфологических форм, способных передавать содержание того или иного концепта.

1.2.1. Концепт «свои/чужие»

Представление о «своем/чужом» формировалось в древности, отражая особенности архаического сознания подмечать и фиксировать существующие в мире объективные противоположности. Для древнего сознания характерна дуалистичность, отражающая «извечную конфликтность» реальности. Фольклористы упоминают оппозицию «свое/чужое»

1 Термин «лингвоконцептология» (см.: [Воркачев, 2002: 79–96]) применяется для обозначения новой области языковедения: если концепт представляет собой вербально явленный смысл, то собственно языковедческая проблематика в его изучении оказывается связанной с определением области бытования этого смысла и уровня его коммуникативной реализации, будь то общенациональное языковое сознание или отдельный идиолект оригинального автора.

22

1.2. Концепт и его грамматическое воплощение

как доминирующую во многих жанрах народного творчества, где она оказывается ценностно окрашенной: «свое» – хорошее, «чужое» – плохое. «Одним из фундаментальных семиотических принципов с глубокой древности является членение универсума на два мира – “свой” и “чужой”, противопоставление которых имеет множественную интерпретацию и реализуется в оппозициях типа “мы” – “они”, “этот” – “тот”, “здесь” – “там”, “близкое” – “далекое”» и т.п. [Пеньковский, 2004: 13].

«Чужое» таит в себе угрозу или опасность. Типичной является интерпретация противопоставления «своего» и «чужого» в аксиологическом, ценностном плане – в виде оппозиции «хороший – плохой», с резко отрицательной оценкой всего того, что принадлежит «чужому» миру [Лотман, 1969: 465–466]. В фундаментальном труде Ю.С. Степанова «Константы. Словарь русской культуры» отмечается, что противопоставление «своих» и «чужих» в разных видах пронизывает всю культуру и является одним из главных концептов всякого коллективного, массового, народного, национального мироощущения [Степанов, 1997: 472]. При рассмотрении отношения «свой – чужой» правомерно говорить о «коротком» и «длинном» «межперсональном радиусе» [Золотова, 1998: 307]. Концепт – это та ценностная информация, которая не просто хранится в коллективной или индивидуальной памяти, но обязательно переживается. Это особенно ярко проявляется на примере концепта «свои/чужие». В своем языковом воплощении он опирается на некоторое лексико-семанти- ческое множество, в рамках которого можно противопоставить базовый слой и вторичные слои.

Концепт «чужое» – это прежде всего незнакомое, лежащее за пределами привычного образа жизни, т.е. то, на что не может сослаться собственный жизненный опыт [Bollnow, 1982: 94–96]. «Свой» чаще всего означает «собственный», «особенный», «личный», «отдельный», «близкий», «родной». Поскольку адаптационные способности человека не так высоки, как у других биологических видов, приспособляемость к окружающей среде требует от него больших усилий. Поэтому защитная оболочка в виде социально-культурной группы себе подобных – необходимое условие сохранения психического здоровья человека [Балясникова, 2003: 33].

Этническая психология рассматривает этнос как психологическую общность, члены которой находят в принадлежности к ней удовлетворение психических, физических, социальных потребностей, так как человеку необходимо ощущать себя частью «мы», своим среди своих.

«Чужой» имплицирует оттенки «чуждый», «враждебный», «незнакомый», «странный», «необычный», «иностранный». Сложность поня-

23

Глава 1. Антропоцентрическая парадигма изучения языка и грамматическая система

тийно-семантической категоризации «чужого» в противоположность «своему» – родному, дающему ощущение теплоты и защищенности, понятному – подчеркивается в работе [Maletzke, 1996: 30]. Указанный автор выделяет следующие характеристики: «чужой» как внешний, иностранный, заграничный, т.е. буквально находящийся по другую сторону территориально определенной линии; «чужое» как своеобразное, необычное, странное, находящееся в контрастирующем состоянии к собственному, привычному, нормальному; «чужое» как пока незнакомое, но доступное для познания и ознакомления; «чужое» как принципиально непознаваемое; «чужое» как тревожное, опасное.

Л.В. Куликова указывает на интерпретационный характер концепта «чужой»: в каждом упоминании чужого имплицитно заложено сознание собственного, себя [Куликова, 2004: 183–184]. Только наличие своего позволяет опознавать чужое. «Чужой» – это, по меньшей мере, вопрос не только расстояния (отдаленности), но и сложившегося положения дел. «Чужое» может находиться в непосредственной близости. «Чужое» не является объективной категорией, поскольку в действительности речь идет об атрибуции (интерпретации), приписывании. Отсюда: «чужое» чуждо всегда только конкретному лицу, и то, что было чужим, легко может утратить это свойство.

О семантической категории чуждости, сопряженной с категорией отрицательной оценки и имеющей специальные средства выражения, подробно пишет А.Б. Пеньковский (2004). Оперируя тем языковым материалом, который обычно приводят исследователи множественного гиперболического числа [Арбатский, 1972; и др.], А.Б. Пеньковский видит в случаях типа «разъезжать по заграницам, ходить по театрам» генерализующее обобщение, которое становится основой для пейоративного отчуждения. Сущность последнего состоит в том, что отправитель речи, отрицательно оценивая тот или иной объект, доводит эту отрицательную оценку до предела тем, что исключает объект из своего культурного и/или ценностного мира и, следовательно, отчуждает его, характеризуя его как элемент другой, чуждой и враждебной ему культуры, другого – чуждого – мира. «Свой» мир – это мир уникальных, индивидуальных, определенных в своей конкретности объектов. «Свой» мир – это мир собственных имен; в нем и нарицательные имена ведут себя как собственные. «Свой» мир – это мир форм единственного числа со значением единичности. Формы множественного числа – там, где они необходимы, – используются в значении неоднородного множества» [Пень-

24

1.2. Концепт и его грамматическое воплощение

ковский, 2004: 17]. Почти всегда пейоративна антономасия, в основе которой – формы множественного числа антропонимов:

Я действительно согласился впервые участвовать в телепрограмме «Зеркало». Там были разнообразные, помимо меня, политики: и коммунисты, и хакамады, и жириновские… Плюс еще некоторые известные люди от искусства. Некоторые из них такие глупости говорили…(М. Задорнов «Язычник эры Водолея»).

Но итог всего этого был неутешителен, поскольку у Шукшина с его «Разиным» было очень мало сторонников, как в верхах, так и среди кол- лег-кинематографистов. Зато было очень много противников. Именно их руками каждый раз и хоронился «Разин». Причем в авангарде этого в основном выступали «прогрессисты»: блейманы, юткевичи, юреневы и т.д. (Отечественные записки. 2009. № 13).

Россия, несмотря ни на что, держится не на Березовских, Гусинских и Чубайсах, а на таких людях, как наши погибшие моряки с «Курска». Они заглушили реактор, обесточили подводную лодку, понимая, что этим подписывают себе смертный приговор (М. Задорнов «Язычник эры Водолея»).

При этом пейоративность усиливается не только строчным написанием имени собственного, но также девиацией (использованием склоняемого варианта несклоняемого слова) и характерной синтагматикой (соединением со словами всякие, прочие, разные):

И снова поэт прав: если бы советские правители решились рассказать всю правду о том, почему Сталин начал выжигать каленым железом «пятую колонну», готовившую военный переворот и реставрацию буржуазных порядков в СССР, то разные евтушенки давно бы умолкли и уехали за кордон (Отечественные записки. 2009. № 5).

Но у Булгакова не раз возникала тема высокого начальства, которое помогает бедному интеллигенту решить квартирный вопрос и избавиться от шариковых и прочих «Аннушек» (А. Кураев «“Мастер и Маргарита”: за Христа или против?»)

«Чужой» мир – это мир неподвижный, статичный и плоский. Это мир, в котором нет дискретных объектов, и потому он воспринимается нерасчлененно» [Пеньковский, 2004: 18]. Формы типа театры (в приведенном примере), по мысли А.Б. Пеньковского, включают семы «чужое» и «плохо» (но не ‘плохие театры’).

Анализируя семантические условия выбора числовых форм слова земля, О.Н. Ляшевская определила, что здесь играет роль противопоставление своего и чужого [Ляшевская, 2004б: 198–200]. При обозначе-

25

Глава 1. Антропоцентрическая парадигма изучения языка и грамматическая система

нии своего пространства форма множественного числа не допускается:

родная земля / * родные земли. Возможно моя земля / мои земли, но форма множественного числа с зависимым генитивом или притяжательным местоимением всегда интерпретируется как «х – у».

Наименования российская земля и российские земли используются с различными оттенками значения: формой единственного числа может подчеркиваться единство пространства, а формой множественного числа – его сложносоставность (возможно также немецкая земля/земли, но маловероятно *кубинские земли, *земли Люксембурга из-за малого размера территорий). То есть даже при отмеченных оттенках значения главная числовая сема оказывается непогашенной.

Иное дело – случаи, где разграничивается, так сказать, «государственный» взгляд на землю (российские земли, наши земли, исконные земли, завоевать новые земли, спорные земли) и взгляд «обывательский», связанный с тем, что человек разделяет пространство, в котором он живет, на «свое» и «чужое». При таком взгляде «свое» пространство может осмысляться только как целостный объект, и форма множественного числа невозможна. Ср. Защищать свою землю.

Ю.П. Князев отметил, что пейоративную оценку могут создавать неопределенные местоимения (какой-нибудь, какой-то), родительный падеж (набрал уроков), множественное число (не лезь со своими советами!) и несовершенный вид глагола (ср. пары: есть за что полюбить – есть за что любить; есть о ком подумать – есть о ком думать)1. Хотя, на первый взгляд, между неопределенными местоимениями, именными формами родительного падежа, существительными множественного числа и глаголами несовершенного вида нет ничего общего, их способность выражать неодобрительную оценку явно имеет единый когнитивный источник. Недаром в формировании оценочного компонента высказывания Ходят тут всякие! (произнесенного по отношению к одному только что ушедшему нежелательному посетителю) совместно участвуют несовершенный вид, множественное число и местоименный детерминатив «не на своем месте» [Князев, 2007: 92]. Ср. также: «Употребляя во множественном числе имя единичное общеизвестного предмета или лица, мы лишаем его уникальности и, тем самым, снижаем – независимо от оценки

1 По замечанию Д.Н. Шмелева, различие видов сопровождается «модальным сдвигом»: для предложений с глаголами совершенного вида наиболее естественным является буквальное, утвердительное понимание, тогда как предложения с глаголами несовершенного вида служат опорой для «экспрессивно-иронического отрицания»: не за что любить, нечему учиться [Шмелев, 1976: 139–140].

26

1.2. Концепт и его грамматическое воплощение

этого предмета или лица» [Санников, 2001: 153]. Таким образом, концепт «свое/чужое» вербализуется не только средствами лексического уровня, но активно поддерживается грамматическими (числовыми) формами.

1.2.2. Концепт «мелиоратив/пейоратив»

Характерно, что в содержательном плане концепты могут оказываться тесно связанными между собой. Таковы прежде всего концепты «свое/ чужое» и «мелиоратив/пейоратив». Множественное гиперболическое нередко имплицирует оба смысла: чуждости и пейоративности. Ср.:

We had to play quiet, on her pallet, untill father woke up and it was time to get breakfast. “Go and ask your mum to let me stay here tonight,” Nancy said. “I won’t need any pallet. We can play some more.”

Caddy asked mother. Jason went too. “I can’t have Negroes sleeping in the bedrooms,” mother said (W. Faulkner “That Evening Sun”).

Очевидно, именно вследствие возможности синкретичных контекстов значения пейоративности и гиперболическое нередко объединяются в лингвистических описаниях.

На словообразовательном (морфемном) уровне тесно связана с выражением мелиоративности/пейоративности категория количества: аугментативы, как правило, проявляют яркую пейоративность, диминутивы же являются мелиоративно окрашенными. В работах Ю.Д. Апресяна (1995) было показано, что оценочность распространяется далеко за пределы самого объекта номинации: диминутивы в высказываниях типа: Скушай кашки, выпей молочка передают прежде всего доброе отношение к собеседнику, а не к денотатам именных форм. Ср.: «Передавая эффект градации, аугментативы часто употребляются в цепочке “positivo

– augmentativo – diminutivo”, что способствует выражению оценочных оттенков» [Голобокова, 1987: 17].

Менее очевидны оценочные смыслы у собственно числовых форм. Отмечены отдельные факты, когда плюрализация имени одновременно сопровождается приобретением пейоративного оттенка значения. Таковы, например, пары нежность – нежности; время – времена. Ср.:

Что за нежности – боязнь выстрела (А. Куприн «Поединок»). Гвоздилин: – Ты мою натуру знаешь. Нежностями не страдал (Н. По-

годин) (цит. по: [Забашта, 1984 : 12]).

У И.И. Ревзина есть замечание о том, что множественное число имеет особое значение: его употребляют, когда хотят унизить: Наполеоны [Ревзин, 1977: 153]. Ср.: «У собственных имен (например, Петр) нет концеп-

27

Глава 1. Антропоцентрическая парадигма изучения языка и грамматическая система

тов, а есть только денотаты (все люди, носящие это имя), при частичном превращении собственного имени в нарицательное (Мы все глядим в Наполеоны – А.С. Пушкин) у него появляется концепт» [Немец, 2004: 131].

– Нельзя. – Почему? – Говорят вам, нельзя. Кому говорят? и под.

Ср.: Тише, дурак, – сказал Остап грозно, – говорят тебе русским языком – завтра, значит завтра (И. Ильф, Е. Петров «12 стульев»).

В исследовании Ли Сон Ми сделана попытка представить позиционные условия реализации множественного пейоративного. Пейоративность, по мысли указанного автора, создается под влиянием того, что во множественном числе употребляется имя, которое обычно стоит в единственном числе, т.е. определенную роль играет фактор внутреннего контекста [Ли, 2002: 294]. Важным условием считается также обобщенный регистр высказывания (и отчасти коммуникативный регистр, но не репродуктивный). Любопытно, что слова типа всякие, разные, которые, безусловно, поддерживают пейоративный эффект, названы в ряду средств, создающих типизирующее, а не пейоративное значение [там же].

Хотя отмеченные факторы, очевидно, значимы для создания пейоративного эффекта, не менее очевидно, что роли диагностического контекста они выполнить не в состоянии и что формализация этого явления (процесса приобретения числовой формой отрицательной оценочности) пока что остается нерешенной задачей для грамматистов. Хорошо известна и детально изучена пейоративность в сфере антономасий, другие же группы имен, как считает Г.Д. Архипкина (2005), обнаруживают прагматическое созначение пейоративности (обусловленное числовой формой) лишь эпизодически. Нередко оценочность имплицитна, проявляется лишь в широком контексте ситуации, а потому может трактоваться неоднозначно. В.А. Плунгян в статье, специально посвященной формам «время»/ «времена» и их прагматическому содержанию, утверждает, что форма множественного числа этого слова обозначает‘плохие времена’, а единственного – ‘хорошее время’ [Плунгян, 1997: 158–169]. Такой вывод делается из сформулированного принципа о связи множественного числа и качественной неоднородности. У этой связи есть важное прагматическое следствие, объясняющее существенную часть всех плюральных употреблений. Носители языка связывают понятия «разные», «всякие» и «плохие». Поэтому с точки зрения прагматического содержания форма времена не тождественна форме время.

В.А. Плунгян опирается в своих выводах на данные лингвистического эксперимента: по его наблюдениям, информанты склонны употреблять

28

1.2. Концепт и его грамматическое воплощение

прилагательное плохие со словом времена, а не со словом время. Однако

вработах О.М. Чередниченко (2002), М.В. Малащенко (2003), И.В. Беляевой (2005), Г.Д. Архипкиной (2005) приведены примеры, опровергающие это утверждение: ср. последние времена (Настали, знать, последние времена – А. Пушкин «Борис Годунов») и славные времена:

…Увы! Промчалися те времена златые, Когда под скипетром великия жены

Венчалась славою счастливая Россия… (А. Пушкин «Воспоминания

вЦарском Селе»).

Ср. использование этой формы в сочетании с пейоративом и мелиоративом в узком контексте:

И тут Якушкин, вздохнув, неожиданно расфилософствовался:

– Как говорится, были яркие времена – и люди яркие были. А настали серые времена – и люди теперь в Кремле серенькие… (Л. Трегубова «Байки кремлевского диггера»).

Есть фразеологизм до лучших времен; вполне обычно нейтральное (по отношению к категории «пейоратив/мелиоратив») использование формы множественного числа; возможно использование в ироническом контексте (в сочетании с формальным мелиоративом, который, однако, в широком контексте ситуации оборачивается своей противоположностью):

Будучи потомственным авантюристом, Гольдфарб ввязался в очередную историю: спас полковника Литвиненко, обвинившего ФСБ в причастности к взрывам жилых домов в Москве, – попросту выкрал его из Стамбула и нелегально привез в Лондон, и из-за этого теперь, как в добрые советские времена, стал «невъездным» (Л. Трегубова «Байки кремлевского диггера»).

В метафорических наименованиях используются обе формы: ср. корабль времени у О. Мандельштама и корабль времен у В. Брюсова, завеса времени (Д. Веневитинов) и завеса времен (В. Брюсов), река времени

(С. Глинка) и река времен (А. Пушкин), однако при олицетворении чаще используется единственное число: жезл времени (Н. Некрасов), коса времени (И. Крылов), пила времени (В. Бенедиктов) – данные из работы [Иванова, 2004: 99–102]. Ср. также:

Ямщик лихой, седое время, Везет, не слезет с облучка (А. Пушкин «Телега жизни»).

Через снега, снега – Слышишь голос в Эдеме? Это твой слуга

29

Глава 1. Антропоцентрическая парадигма изучения языка и грамматическая система

С тобой говорит, Господин мой – время (М. Цветаева «Через снега, снега…»)

Множественное число времена способно актуализировать именно сему множественности или сему гетерогенности, однако из этого не вытекает (с необходимостью) пейоративный смысл. Ср.:

ВОдессе до эмиграции жил такой Миша Беленький. Музыкант. Очень любил шутить в брежневские времена. Например, надел темные очки, плащ, шляпу и пошел давать телеграмму: «Тетя умерла. Аптека закрыта. Посылки больше не посылай». Девочка отказалась принимать. На крыльце уже ждали. Провел четыре дня в КГБ (М. Жванецкий «Про Мишу»).

Всоветские, как и в Петровские времена, тоже господствовал тоталитарный режим. Впрочем, присутствовала вся атрибутика демократического общества (Аргументы и факты. 2004. № 25) – здесь множественное число ощущается как более стандартное и уместное именно вследствие выражаемого значения разнородности (гетерогенности). Дело в том, что показатель во время задает временной интервал, наделенный своей обобщенно-семантической характеристикой. Во время обозначает конкретный и динамически протекающий интервал, задаваемый на временной оси конкретным событием, процессом или состоянием. «Времена же обозначает обобщенный и статичный интервал, задаваемый на временной оси не конкретным событием, а какой-то общей

характеристикой целого ряда событий, имевших в нем место. Причем

времена способны описывать только человеческую жизнь и не приложимы, скажем, к далекому прошлому Земли, вне человека и вне общества» [Багаева, 2003: 128–129]. В художественных текстах могут актуализироваться семы множественности и длительности, и тогда слово времена сближается с эмфатическими формами типа небеса, воды [Беляева, 2005: 94]. Ср.:

По слову извечно Сущего, Бессменен поток времен,

Чую лишь ветер грядущего (З. Гиппиус «L’imprevisibilite»).

Средством передачи негативной оценки (в различных ее градациях и разновидностях) нередко служат женские суффиксальные корреляты личных имен. Эти формы, многие из которых существуют (конечно, на периферии) многие десятилетия, мало приблизились за это длительное время к стандартной (системной) норме. Они используются именно для передачи прагматических созначений, чаще – пейоративных. Ср.:

30