Морфологические категории антропоцентрический и лингвокультурологический аспекты интерпретации

3.2. Антропоцентризм и «укрупнение грамматики»

Интересно, что в английском языке, где род передается главным образом с помощью личных местоимений, существует традиция, согласно которой водители о своей машине и матросы о своем корабле говорят не иначе как с помощью местоимения she (т.е. говорят как о существе женского пола). В работе [Гришина, 1996] приводятся многочисленные свидетельства того, что в английском языке названия всех видов кораблей, вплоть до самых современных, даже в устах ребенка несовместимы с местоимением it. Дело в том, что Великобритания контролировала территорию, в 140 раз превышавшую собственную (1/5 земного шара), и морской флот был основой могущества и благополучия. Отсюда уважение к морю, морской службе и восприятие корабля в качестве части Родины, дома [Ласкова, 2001: 235]. Ср.:

The Gloria Scott had been in the Chinese tea trade, but she was an old-fa- shioned, heavy-bowed, broad-beamed craft, and the new clippers had cut her out. She was a fi ve-hundred-ton boat; and besides her thirty-eight jail-birds, she carried twenty-six of a crew, eighteen soldiers, a capitain, three mates, a doctor, a chaplain, and four warders (A. Conan Doyle “The “Gloria Scott”).

Г.А. Вейхман делает такое важное уточнение: «…о транспортных средствах говорят she. Однако если транспортное средство принадлежит женщине, она нередко говорит о нем he. She используется главным образом в речи мужчин применительно не только к транспортным средствам, но вообще к объектам и средствам трудовой деятельности» [Вейхман, 2006: 12–13]. Например, лесоруб о дереве:

She’s about to fall.

Исключение составляет компьютер: о нем говорят he.

3.2. Антропоцентризм и «укрупнение грамматики»

Принцип антропоцентризма является одним из оснований процесса «укрупнения грамматики», так как объединение различных языковых категорий в рамках «суперкатегории» происходит в конечном счете на основе того, что они именно так группируются в языковом сознании говорящего – исследователя [Степанов, 2005: 51]. Интересно, что вместо термина «антропоцентризм» иногда предлагается другой термин со сходным содержанием – антропофилия. Ю.А. Сорокин обосновывает в качестве предпочитаемого понятия не антропоцентризм, а антропофилию на том основании, что любое «центрическое» отношение вольно или

111

Глава 3. Гендерный конструкт в современной лингвистике и его морфологические проекции

невольно пытается представить себя в качестве исходной точки отсчета, автономной и независимой от других «центров» и в силу этого конкурирующей с ними. Это отношение и автоаксиологично: оно признает свою ценность, но сомневается в других, ибо претендует на уникальность, как это и положено эготической точке зрения. Антропоцентрическое отношение – антипаритетно и рассудочно, утверждая себя доказательствами, а не эмпатией. Любое филическое отношение – эмпатично. Оно есть расположенность и присутствие, любовно-бережное отношение к мельчайшим событиям и фактам не только человеческого, но и соположенного с ним иного (природного) существования [Сорокин, 1999: 52]. Заметим, однако, что терминологическое значение утвердилось за номинацией «антропоцентризм», несмотря на обозначенные преимущества наименования и понятия «антропофилия».

Наиболее характерное свойство антропоцентрической парадигмы состоит в том, что лингвисты все больше сосредоточивают свое внимание на феномене самого человека – носителя некоего языкового сознания, который осуществляет языковую деятельность. Отсюда пристальный интерес ко всем аспектам языковой личности. Однако антропоцентризм современной лингвистики ярко проявляется и при членении грамматических объектов. С антропоцентрических позиций происходит «укрупнение грамматики»: традиционно выделяемые категории, такие как наклонение, время, число или род, не являются последней ступенью обобщения в грамматике. Глагол рассматривается как часть речи, отражающая определенный пласт человеческого опыта (ср. наблюдаемые в интерпретации глагола различные подходы: соотнесение глагола с фреймами и сценариями в концепциях представителей фреймовой семантики; в концепции Л. Теньера (1988) в описание глагола вовлекаются действующие лица и различные обстоятельства действия; анализ глагола у В.Г. Гака связан с описанием ситуации действия; у С.Д. Кацнельсона глагол выступает в виде матрицы будущего высказывания и т.д.).

В синтетических языках, лишенных артикля, противопоставление по признаку определенности/неопределенности играет роль существенного контекстного различия («скрытой» категории), влияющего на функционирование грамматических категорий, в том числе – категории числа. В неопределенно-личных предложениях сказуемое всегда стоит в форме множественного числа. При этом значение неопределенности лица отнюдь не влечет за собой снижения его активности как производителя действия, только сам по себе этот производитель действия не имеет зна-

112

3.2. Антропоцентризм и «укрупнение грамматики»

чения, важно лишь производимое им действие. Такова специфика выражения мысли в неопределенно-личных предложениях.

Морфологическая категория, помимо «своих собственных» катего- риально-семантических функций берет на себя дополнительную семантическую нагрузку, выполняя функции либо свойственные другой категории, либо не имеющие в данном языке опоры на специальную систему грамматических форм. К такой разновидности некатегориальных значений, т.е. к несобственным функциям морфологических категорий можно отнести выражение значения неопределенности при употреблении множественного числа существительных в случаях типа В вагоне у нас новые пассажиры: молодая женщина с чемоданом. Неопределенность является возможным (необязательным), побочным следствием категориального значения множественного числа, следствием, вытекающим из неограниченного характера множественности. Несобственные функции морфологических категорий представляют собой пример таких некатегориальных значений, которые обнаруживают тесную связь с категориальной семантикой, представляя те семантические элементы, которые не входят

взнаковое содержание формы, но вытекают из него.

Кярким проявлениям «укрупнения грамматики» могут быть причислены анализ понятийных категорий и теория функционально-се- мантических полей – «укрупненных языковых категорий». Заимствованное из естественных наук, понятие поля имеет мощную объяснительную силу и в лингвистике, стремящейся к системному рассмотрению языковых явлений. Не случайно полевая организация средств языка считается одним из самых значительных достижений языкознания ХХ в.: объединенные на основании того или иного существенного признака в единое поле, языковые единицы демонстрируют важнейшие системные свойства – взаимосвязь и взаимозависимость. Поле в лингвистике чаще всего представляется как совокупность языковых единиц, объединенных содержательной общностью и отражающих понятийное, предметное и функциональное сходство обозначаемых явлений.

Единство каждого поля создается с помощью языковых средств различных уровней, однако ядром, как правило, признается морфологическая категория. Терминологическое обозначение «понятийная категория» (т.е. такое понятие, которое выступает в языковом строе и получает в нем определенное построение, находящее свое выражение в определенной лексической, морфологической или синтаксической системе) было введено О. Есперсеном; в отечественном языкознании идея разработана И.И. Мещаниновым, который подчеркивал: «Логическое со-

113

Глава 3. Гендерный конструкт в современной лингвистике и его морфологические проекции

держание, соединяемое с его грамматическим выражением, образует в языке не обособленные, а совместно выступающие логико-граммати- ческие категории. В таком положении выделяется среди используемых языком логико-грамматических категорий особая их разновидность – понятийные категории» [Мещанинов, 1945: 17]. Понятийные категории, с одной стороны, представляют собой отражение свойств и отношений реальной действительности, а с другой – имеют опору в языке, причем имеется в виду опора на всю совокупность возможных средств и их комбинаций в одном языке или в разных языках. Понятийные категории реализуются в языковых семантических функциях (в терминологии А.В. Бондарко), интерпретирующих понятийную категорию. При этом понятийные категории получают определенное преломление в системе языка, становятся элементами его подсистем, подвергаются влиянию специфических сторон его строя. Связь между понятийными категориями как элементами смыслов, которые нужно выразить, и языковыми семантическими функциями постоянно актуализируется в процессе использования языка.

Преобразование «понятийная категория – языковая семантическая функция» в концепции А.В. Бондарко (1976, 1992, 2000) именуется языковой семантической интерпретацией понятийной категории. Понятийные категории, находящие отражение в языковых семантических функциях в области грамматики, по мнению А.В. Бондарко, могут быть двух типов: 1) фундаментальные понятийные категории, являющиеся облигаторными и универсальными; 2) нефундаментальные категории – факультативные и неуниверсальные. К первому типу относятся такие понятийные категории, как субъект, объект, адресат, орудие, принадлежность, причина, цель, условие, единичность-множественность, возможность, необходимость, долженствование и др. Именно в них проявляется единство общечеловеческих законов мыслительной деятельности, именно они представляют необходимую основу коммуникации. Второй тип понятийных категорий (целостность действия, некоторые варианты начинательности и другие способы глагольного действия) представляют факультативные дополнительные наслоения в способе представления ситуаций, отношений, свойств объективной действительности. В первом типе понятийных категорий в большей мере проявляется их отражательная сторона по отношению к объективной действительности (притом что языковые средства выступают в качестве условий их существования), а во втором более важную роль играет опора на языковые средства выражения понятийной категории.

114

3.2.Антропоцентризм и «укрупнение грамматики»

Вфункциональной грамматике (школа А.В. Бондарко и др.) ориентация идет на изучение и описание закономерностей функционирования грамматических единиц во взаимодействии с элементами различных языковых уровней, участвующих в передаче смысла высказывания. Характер языковой формы активно влияет на тип сигнификативного осмысления денотативного содержания (ср. разграничение смысла и языкового значения в трудах А.В. Бондарко). Один и тот же смысл, выраженный различными морфологическими, синтаксическими, словообразовательными средствами, приобретает дополнительные сигнификативные характеристики, которые существенны для структурирования плана содержания грамматической формы [Клобуков, 1995: 19].

Вообще переход лингвистики от «системоцентрического» подхода

кантропоцентризму влечет за собой существенное переосмысление характера лингвистического описания. Если прежде в лингвистике преобладала «логика жестких границ» и «разделительная» постановка задач, то теперь доминирует обратная тенденция. Это ярко проявляется в отказе от проведения резких границ прежде всего между лексикой и грамматикой1, что характерно в первую очередь для функциональной грамматики, разрабатывающей теорию функционально-семантического поля – «системы разноуровневых средств данного языка (морфологических, синтаксических, словообразовательных, лексических, а также комбинированных – лексико-синтаксических и т.п.), объединенных на основе общности взаимодействия их функций» [Бондарко, 1985: 27]. Ср. также когнитивный подход к языку, реализованный в работах Р. Лангакера, согласно которому признается существование единого механизма, регулирующего функционирование и преобразование языковых единиц разных типов и уровней [Langacker, 1987; et al.]2.

Полагаем, что к актуальным вариантам «укрупнения грамматики» относится анализ грамматической (морфологической) категории рода в аспекте гендерной лингвистики, когда функционирование морфологического рода анализируется в нераздельном единстве с категорией гендера.

1 Как справедливо отмечает Е.В. Клобуков, морфология – это, строго говоря, грамматическое учение не об абстрактной лексеме, а наука о грамматических свойствах лексемы как парадигмы конкретных лексико-семантических вариантов слова [Клобуков, 1995: 14].

2 Проблема, однако, состоит в том, что «размывание границ» может привести к фактическому отказу от стремления к точности и проверяемости лингвистических описаний, что, как пишет, Е.В. Падучева, должно составлять «непререкаемое кредо» лингвистики [Князев, 2007: 16].

115

Глава 3. Гендерный конструкт в современной лингвистике и его морфологические проекции

3.3. Гендерные исследования как вектор современной лингвистики и грамматический род

В современных гуманитарных науках гендер – это одно из базовых измерений социальной структуры общества наряду с классовой стратификацией и характеристиками по возрасту. Категория «гендер», введенная в понятийный аппарат науки в 70-х гг. ХХ в., в России была воспринята не ранее 90-х гг. ХХ в., причем логичнее говорить не об отсутствии интереса к гендерной проблематике, а об отсутствии в отечественной лингвистике соответствующих дискурсивных практик. Пол и гендер находятся на разных полюсах в жизни человека. Пол является стартовой позицией, с ним человек рождается, он очевиден с момента рождения, его не выбирают. Пол детерминирован биологическими факторами, гормональным статусом, особенностями протекания биохимических процессов, генетическими различиями, анатомией. Гендер – конструкция иного полюса. Это своеобразный итог социализации человека в обществе в соответствии с его половой принадлежностью. Гендер может быть рассмотрен как «социокультурный конструкт, как конвенциональный феномен и как дискурсивный фактор переменной интенсивности» [Кирилина, 2003: 12]. Актуальная задача гендерных исследований состоит в том, чтобы определить, какими средствами располагает язык для конструирования гендерной идентичности, в каких коммуникативных ситуациях происходит акцентирование гендерной составляющей и какие экстралингвистические условия способны повлиять на этот процесс.

Сегодня есть все основания говорить о сложившейся междисциплинарной парадигме научного знания, которая может быть названа гендерологией. «Гендерология стала преемницей феминологии и феминизма» [Николаиди, 2009: 75]. Однако становление нового направления продолжается, понимание же сущности гендерной проблематики и методы гендерных исследований отличаются большим разнообразием. Современная гендерология интегрирует обширную информацию из философии, социологии, антропологии, политологии, психологии, культурологии и лингвистики.

Гендерный «бум» на рубеже тысячелетий совпал с тотальной информатизацией современного мирового сообщества, что вызвало целый ряд коммуникационных, этических и лингвокультурологических проблем, которые сегодня начинают решаться представителями различных гуманитарных наук.

116

3.3. Гендерные исследования как вектор современной лингвистики и грамматический род

Гендер как продукт культуры и социальных отношений проявляется в различных условиях коммуникации и находит отражение на всех уровнях языковой системы, однако наиболее ярко он проявляется в системе одушевленных имен. В антропонимической системе маскулизмы более нацелены на передачу денотативной информации (ср.: Literally“foster daughter” and “foster son”, these words refer in Amarican usage to graduates of an educational institution. Most universities tend to use the masculine forms only (http://www.dailywritingtips.com/the-vicissitudes-of-the-laitin- plural-in-english/)). Феминизмы с аффиксальными показателями «женскости» актуализируют также коннотативное (прагматическое) значение, которое либо бывает достаточно автономным в коммуникативном плане, либо выводится из контекста, либо интерпретируется на базе фоновых знаний.

С середины 1990-х гг. развивается отечественная гендерология: в России выходят регулярные издания с названиями «Гендерные исследования», «Гендерные тетради» и т.п. В 2002 г. вышел в свет русский «Словарь гендерных терминов» под ред. А.А. Денисовой. Характерно, что в словарь включена словарная статья «Гипотеза Сепира–Уорфа». Гипотеза, постулирующая детерминацию мышления языковыми формами, имеет определенное отношение к гендерной проблематике (феминистки активно разрабатывают идею андрогенности европейских языков, которые своими разноуровневыми средствами рисуют ущербный образ женщины и доминантный – мужчины). Идеи гендерной лингвистики проникают даже в учебные издания.Так, в «Учебный словарь лингвистических терминов» [Брусенская, 2005] включено терминологическое сочетание гендерная лингвистика. Авторы указанного словаря отмечают неоднозначность этого терминологического сочетания: гендерная лингвистика многими исследователями понимается как часть социолингвистики. В языке отражаются определенные стереотипы, т.е. особые формы хранения знаний и оценок, концепты ориентирующего поведения. Гендерные стереотипы представляют собой один из видов социальных стереотипов, в основе которых лежат принятые в обществе представления о маскулинном и феминном и их иерархии [Зеленская, 2007: 137].

При широком понимании гендерологии в круг ее проблем попадают не только грамматические проекции, связанные с антропными наименованиями, но также анимализмы (во всяком случае, те из них, которые регулярно используются как переносные наименования, подчеркивающие те или иные свойства человека), а также случаи персонификаций, основанные на категории рода.

117

Глава 3. Гендерный конструкт в современной лингвистике и его морфологические проекции

Одно из базовых положений гендерологии состоит в утверждении преобладания в подавляющем большинстве языков андроцентризма. Андроцентризм характеризуется как глубинная культурная традиция, сводящая общечеловеческую субъективность (общечеловеческие субъективности) к единой мужской норме, репрезентируемой как универсальная объективность, в то время как иные субъективности, и прежде всего женская, репрезентируются как собственно субъективности, как отклонение от нормы, как маргиналия [Словарь гендерных терминов, 2002: 9–10]. То есть андроцентризм не просто передает взгляд на мир с мужской точки зрения; это выдача мужских нормативных представлений

ижизненных моделей за единые универсальные социальные нормы и жизненные модели.

Язык играет особую роль в воспроизводстве андроцентризма, поскольку языковая картина мира фиксирует и воспроизводит (называет) мир с мужской точки зрения. В рамках феминистской лингвистики чаще всего выделяют следующие признаки андроцентризма: 1) отождествление понятий «человек» и «мужчина» (во многих языках они обозначены одним словом: англ. man, франц. homme, нем. Mann); 2) языковая норма гендерно не нейтральна, иерархична и несет в себе оценочные категории; более того, мужские языковые формы, используемые как нормы языка, способствуют маргинализации и игнорированию женщин в языковой картине мира; 3) разделение мужских и женских норм основано на реальной социальной гендерной асимметрии, отражает ее, а затем

изакрепляет через языковое воспроизводство. Ср.: «В “женском вопросе” русский язык, до которого еще не добрался феминизм, все еще стоит на позициях мужского шовинизма: мужчины в русском языке женятся или берут в жены, а женщины – выходят замуж, то есть прячутся за мужа» [Тер-Минасова, 2000: 40].

Даже грамматика, которая справедливо считается более имманентным от социальных влияний уровнем (по сравнению с лексикой), как оказалось, глубоко отражает гендерные различия. Ср. обычный порядок слов типа жених и невеста, дед да баба и нетипичность обратного – невеста и жених и т.д. То есть синтаксические формы тоже могут определяться гендерными стереотипами. К «парадоксам» грамматики относят доминирование форм мужского рода среди названий лиц по профессии (причем даже в случаях, когда профессия распространена среди женщин не в меньшей степени, чем среди мужчин; например – врач, доктор, хирург, стоматолог и т.п.). Некоторые из гендеристов считают, что так в языке, в том числе на уровнях морфологии и синтаксиса, завуалированно утверждается превосходство одного пола над другим.

118

3.3. Гендерные исследования как вектор современной лингвистики и грамматический род

Гендер является фактором референциальной вариативности значения. Так, характерной особенностью английских существительных общего рода, обозначающих статус или профессию, является то, что, теоретически относясь к лицам обоего пола, они, как правило, не используются, когда речь идет только о женщинах.

Есть мнение, что категория рода существительных не относится к числу коммуникативно обусловленных категорий. Даже в исследованиях, которые опираются на теорию коммуникативно ориентированной грамматики, род определяется только на формально-синтаксических основаниях. О.Г. Ревзина считает, что категория рода определяется вне составляющих акта коммуникации, а правила согласования по роду являются обязательным условием грамматической правильности [Ревзина, 1979: 68]. Между тем выбор родовой формы детерминируется не только узким контекстом, но и широким контекстом ситуации, а также всей совокупностью лингвокультурологических параметров.

Для европейских языков характерна гендерная асимметрия (андроцентризм), т.е. непропорциональная представленность социальных и культурных ролей обоих полов (а также представлений о них) в различных сферах жизни. Имена существительные мужского рода могут употребляться неспецифицированно, т.е. для обозначения любого пола; иначе говоря, родовые корреляты личных имен существительных представляют собой привативную оппозицию с немаркированным мужским родом. Характерно, что производным именам женского рода нередко сопутствует отрицательная оценочность. Интересно, что применение мужского обозначения к референту-женщине не просто допустимо, но нередко повышает ее статус; напротив, номинация мужчины женским обозначением несет пейоративную оценку. Согласование на синтаксическом уровне происходит на основе реального (мужского) рода определяемой части речи, а не в соответствии с реальным полом референта. Таким образом, феминность и маскулинность разграничены резко и противопоставлены друг другу в качественном (положительная и отрицательная оценка) и количественном (доминирование мужского как общечеловеческого) отношении, что ведет к образованию гендерных асимметрий. Итак, гендер является фактором, способным детерминировать эмоционально-оценочные коннотации грамматической формы.

Как отмечает М.Ю. Горбунова, сложившаяся в английском языке система номинаций ведет отсчет от средних веков: в ней достаточно четко просматриваются ориентиры на лиц мужского пола (регулярное употребление заместителя he – местоимения, ассоциирующегося с челове-

119

Глава 3. Гендерный конструкт в современной лингвистике и его морфологические проекции

ком вообще, а «человек вообще» – это чаще всего лицо мужского пола, что отражается и в языке):

He who serves is not free (Кто подает, тот не свободен).

Врусском эквиваленте местоимение кто хотя и не имеет морфемных показателей мужского рода, однако определяет сочетаемость именно по мужскому роду [Горбунова, 2008: 17].

Впоследнее десятилетие активно изучаются гендерные различия пользователей персональным компьютером. Оказалось, что эти различия наблюдаются при взаимодействии человека и компьютера во всех возрастных группах. Стереотипы общественного сознания и СМИ, тенденциозность образования и выпускаемых программных продуктов в ка- кой-то мере обусловливают тот факт, что среди занятых в области информационных технологий и обучающихся компьютерным наукам женщины составляют лишь пятую часть. Характерно, что как мужчины, так и женщины воспринимают работу за компьютером скорее как сферу мужской деятельности. Гендерные различия проявляются и непосредственно в использовании компьютера: для женщин он – устройство для решения реальных задач, они меньше занимаются инсталляцией программ, устранением неполадок, техническим обслуживанием. Мужчины опережают женщин по объему используемых приложений, продолжительности работы и отдыха за компьютером, включая Интернет. Однако в настоящее время и здесь наблюдается тенденция к увеличению числа пользовате-

лей-женщин.

Наиболее сбалансированными по признаку пола признаны американская и канадская Интернет-аудитории; при этом отмечается разница в доступе женщин к онлайновым ресурсам и возникающая проблема гендерного неравенства в киберпространстве. Это является результатом доминирования мужчин в дискуссионных группах, формируемых при компьютерной связи, их напористым стилем общения, в отличие от миролюбивого стиля женщин [Ермолаева, 2002: 60–61]. В исследованиях, проведенных в России, выявлены различия социальных и психологических характеристик пользователей Интернетом: объем и спектр сетевых услуг, которыми пользуются женщины, существенно ниже аналогичного показателя у мужчин, имеется сдвиг интересов женщин в сторону гуманитарного знания (см.: [Арестова: http://www.relarn.ru]).

Динамические (или диахронические) свойства немаркированных элементов состоят в том, что они легко усваиваются детьми или иностранцами, утрачиваются при афазии (или другом расстройстве речи) позже

120