Методология анализа метаморфозов социально-исторического процесса. Монография

формы предмета исследования, но и внешнего ее момента, проявляющегося в отношениях объективно существующих конечных вещей, позволило Марксу схватить и удержать ускользающую форму – Протея.

Это, на первый взгляд, скрупулезное и мелочное «копание» в конечных вещах, так раздражающее идеалиста Гегеля, это детальное прослеживание того, как субстанция стоимости в развитии своего отношения к себе проявляется в отношениях конечных вещей, как раз и позволило Марксу показать, каким образом конечная вещь, положенная движением общественной субстанции, обретает способность выражать и воспроизводить в своей конечности, единичности бесконечность, всеобщность субстанции. Само всеобщее, образом которого выступает конечная вещь здесь не мистифицируется на гегелевский манер, а понимается как всеобщность практической деятельности общественного человека. В таком случае «сознание и воля индивидов выступают как функции идеальности вещей, как осознанная идеальность вещей. Идеальность тем самым имеет чисто социальную природу и социальное происхождение» [24, с. 148]. Материалистически понимаемая Марксом категория «форма» работает здесь на полную мощь.

Анализ формы стоимости и товарного фетишизма показывает механизм «непосредственной вплетенности» сознания в материальную деятельность, рассматривая формы сознания как метаморфоз формы этой материальной деятельности. Называя эти «вплетенные» формы сознания «объективными мыслительными формами», Маркс подчеркивает, что они характерны именно для данного исторического способа производства. «Это – общественно значимые, следовательно объективные мыслительные формы для производственных отношений данного исторически определенного общественного способа производства – товарного производства. Поэтому весь мистицизм товарного мира, все чудеса и привидения, окутывающие туманом продукты труда при господстве товарного производства, – все это немедленно исчезает, как только мы переходим к другим формам производства» [39, с. 86].

Непосредственную вплетенность форм сознания в материальную деятельность Маркс демонстрирует не только при анализе явлений товарного фетишизма. Исследуя развивающийся капиталистический способ производства, Маркс постоянно выходит

121

на такие «непосредственно вплетенные» формы сознания, выходит с необходимостью, исходя из логики развития самого исследуемого предмета. Так он выходит на чистые идеи свободы и равенства,

âкоторых представлены развивающиеся экономические отношения буржуазного способа производства и прослеживает дальнейшую тенденцию развития этих абстракций по мере развития данного способа производства. «Если экономическая форма, обмен, полагает всестороннее равенство субъектов, то содержание, субстанция, как индивидуальная, так и вещественная, которая побуждает к обмену, полагает свободу. Таким образом, в обмене, покоящемся на меновых стоимостях, свобода и равенство не только уважаются, но обмен меновыми стоимостями представляет собой производительный, реальный базис всякого равенства и всякой свободы. Как чистые идеи, равенство и свобода представляют собой всего лишь идеализированные выражения обмена меновыми стоимостями; будучи развиты в юридических, политических, социальных отношениях, они представляют собой все тот же базис, но в некоторой другой степени» [46, с. 191].

Точно так же анализируя капиталистическую форму производства со стороны ее содержания, со стороны ее отношения к природе, Маркс открывает здесь специфическое для капитализма

отношение к природе как объективности, законы которой являются целью познания, интенциональным предметом сознания, как сейчас говорят. «Только капитал создает буржуазное общество и универсальное присвоение членами общества как природы, так и самой общественной связи. Отсюда великое цивилизующее влияние капитала; создание им такой общественной ступени, по сравнению с которой все прежние выступают всего лишь как локальное развитие человечества и как суеверное поклонение природе. Только при капитализме природа становится всего лишь предметом для человека, всего лишь полезной вещью; ее перестают признавать самодовлеющей силой, а теоретическое познание ее собственных законов само выступает лишь как хитрость, имеющая целью под- чинить природу человеческим потребностям, будь то в качестве предмета потребления или в качестве средства производства» [46, с. 387] (подчеркнуто нами. – Ã. Ï.). В процессе развития капитализма это отношение к природе получает свое всеобщее выражение

âнауке как особой форме духовного производства.

122

3.3.Становление духовных формаций

«объективных мыслительных формах» материальное производство выступает по отношению к общественному сознанию еще как формальное основание. Общественное бытие как основание и общественное сознание как основанное находятся еще в

непосредственном континуальном единстве. Идеальное здесь еще функционирует в качестве исчезающего момента материального производства. Но, как это хорошо показано в работах Э. В. Ильенкова, реально, «как таковое» «...идеальное есть лишь там, где сама форма деятельности, соответствующая форме внешнего предмета, превращается для человека в особый предмет, с которым он может действовать особо, не трогая и не изменяя до поры до времени реального предмета. Человек, и только человек, перестает “сливаться” с формой своей жизнедеятельности, он отделяет ее от себя и, ставя перед собой, превращает в представление» [22,

ñ.203] (подчеркнуто нами. – Ã. Ï.). Иными словами, общественное бытие – исторический способ производства – превращается по отношению к своему общественному сознанию из формального основания, с непосредственной вплетенностью сознания, идеального в материальную деятельность, в реальное основание лишь тогда, когда само идеальное превращается в предмет особой деятельности, когда начинается расширенное производство самого идеального, а стало быть, и данной исторической формы практической деятельности. Общественное сознание в таком случае выступает уже как

духовное производство.

Таким же образом деньги, выступая сначала в форме средства обращения, являются всего лишь моментом обращения товаров. «Самостоятельное выражение меновой стоимости товара является здесь лишь преходящим моментом» [39, с. 139]. Здесь имеется лишь возможность обособления денег, и, когда эта возможность реализуется, то уже «...деньги опосредствуются товаром с самими собой и выступают как такое единое начало, которое в своем обороте смыкается с самим собой. Таким образом, деньги выступают уже не как средство, а как цель обращения...» [46, с. 146]. Обособляясь, деньги приобретают форму денег «как таковых».

До тех пор пока идеальное не начинает «наращивать» само себя, пока форма деятельности только начинает превращаться

123

в особый предмет, общественное сознание, «объективные мыслительные формы» функционируют духовно-практически. Духовность еще вплетена в практику.

По поводу «духовно-практического освоения» мира в нашей литературе, особенно в эстетической, существует довольно устойчивое убеждение, что под этим следует понимать искусство и религию. Почему? Вот один из образцов ответа на этот вопрос. «Имея в виду эту особенность художественного познания, Маркс отмечал, что, в отличие от научного, оно представляет собой прак- тически-духовное освоение действительности», – здесь делается ссылка на известное высказывание Маркса, которое мы приведем чуть позже, а пока продолжим цитирование. «И в самом деле, в искусстве духовный процесс отражения действительности неразрывно связан с материальным процессом предметного воплощения замысла. Художник творит, не просто и не только размышляя о жизни, а созидая художественный образ в красках, дереве, камне, звуке, жесте, движении» [9, с. 233–234]. Иными словами, художник отличается от физика тем, что он не просто «размышляет», но еще и воплощает мысли в произведение искусства. По той же логике священник не просто говорит проповедь, но еще и машет кадилом «практически», и религия тоже духовно-практический способ освоения действительности.

Прежде всего, неужели автор, проводя таким образом разли- чие между художником и физиком, всерьез полагает, что физик открывает законы просто «размышляя»? Ведь каждому известно, что для того чтобы поставить современный научный эксперимент, приходится тратить колоссальные практические усилия (паять, лудить, бить молотком и т. п.), современная наука предполагает целые экспериментальные цеха и даже предприятия. Но даже если взять физика-теоретика, то и его деятельность обязательно связана с процессом «предметного воплощения замысла», хотя бы просто на бумаге.

Если же исходить из той же логики формы, которая уже выяснена, то здесь налицо явное смешение формы и материи как носители формы. Ведь важно не то, сколько практических усилий стоит та или иная деятельность, а то, что является результатом этой деятельности. А результатом может быть или материальное, или идеальное. Как показывает Э. В. Ильенков, несмотря на то,

124

что скульптор, высекая статую, затрачивает больше усилий, чем ткач, создающий аршин холста, первый создает идеальный продукт, а второй материальный [23, с. 135]. Точно так же можно рассмотреть деятельность спортсмена-штангиста, поднимающего тяжеленную штангу. Уж, казалось бы, он-то точно занят материальной деятельностью. На самом же деле спортсмен создает продукт насквозь идеальный – рекорд. Единичную, конечную материю своего тела он делает представителем, носителем всеобщего, выражая физические возможности рода человеческого.

Как писал в свое время старец Матфей: «По плодам их узнаете их. Собирают ли с терновника виноград или с репейника смоквы?» История показывает, что «философские смоквы», в отличие от обыкновенных, можно собирать с чего угодно. Если же судить «по плодам», то искусство, создавая идеальный продукт, является чисто духовной деятельностью, а вовсе не «духовно-практичес- кой». «“Идеальное” – это схема реальной, предметной деятельности человека, согласующаяся с формой вне головы, вне мозга, да, это именно только схема, а не сама деятельность в ее плоти и крови. Однако именно потому и только потому, что это схема (образ) реальной целесообразной деятельности человека с вещами внешнего мира, она и может быть представлена и рассмотрена как особый, абсолютно независимый от устройства «мозга» и его специфических «состояний» объект, как предмет особой деятельности (духовного труда, мышления), направленной на изменение образа вещи, а не самой вещи, в этом образе предметно представленной. А это единственно и отличает чисто идеальную деятельность от деятельности непосредственно материальной» [23, с. 136]. Что касается высказывания Маркса, на которое ссылаются, то вот оно. Говоря о методе восхождения от абстрактного к конкретному как способе теоретического постижения мира, Маркс пишет: «Целое, как оно представляется в голове в качестве мыслимого целого, есть продукт мыслящей головы, которая осваивает для себя мир единственно возможным для нее способом, – способом, отличающимся от художественного, религиозного, духовно-практического освоения этого мира» [46, с. 38]. Как можно, исходя из этого высказывания, отождествить художественное и духовно-практическое освоение?! Ведь если предположить, что «духовно-практическое» является обобщающим словом для художественного и религиозного,

125

то после этих однородных членов предложения, согласно правилу российской грамматики, должно стоять тире и дальше уже идти обобщающее слово.

Но вернемся к способу производства как формальному пока еще основанию своего общественного сознания. Итак, общественное сознание, идеальное здесь еще непосредственно вплетено в материальную деятельность, данный способ производства еще не положил своего духовного производства, ибо данная форма деятельности еще только становится особым предметом рассмотрения.

Но ведь данный способ производства не возникает из ничего (начало человеческой истории мы здесь не рассматриваем). Он возникает в недрах предшествующей общественной формации, имеющей свою духовную формацию, и если на одной стороне имеется новая форма материального производства, еще не развившая собственного духовного производства, выступающая по отношению к своему общественному сознанию как формальное основание, то на другой стороне имеется духовное производство предшествующей формации, формы которого выступают для новой формы производства как несущественные, как материя, которую она должна еще содержательно опосредствовать собственным движением. «Раз возникнув, всякая идеология развивается в связи со всей совокупностью существующих представлений, подвергая их дальнейшей переработке», – писал Энгельс [80, с. 313]. На рассматриваемом нами этапе развития «переработка» только начинается, опосредование и подчинение духовных предпосылок еще формально. В развитии материального производства капитализма подобный этап проявляется в том, что унаследованные от предшествующего способа производства технические, технологические и общественные условия еще непосредственно переключаются, используются для производства прибавочной стоимости. Им просто придается новая форма существования. Предпосылки эти содержательно еще не опосредуются. «В том, что касается самого способа производства, мануфактура, например, отличается в своем заточенном виде цехового ремесленного производства едва ли чем другим, кроме большого числа одновременно занятых одним и тем же капиталом рабочих. Мастерская цехового мастера только расширена [39, с. 339].

В сфере духовного производства новый способ производства первоначально также непосредственно использует уже имеющиеся

126

формы сознания, схемы мышления, способы идеализации, придавая им другую форму существования, переключая их на другие функции. Этим и объясняется тот факт, что новая форма материального производства первоначально выступает в старых идеологических одеждах. Так Энгельс, анализируя становление буржуазного способа производства, отмечает, что на начальном этапе его борьбы против феодализма «...должна была тогда принимать религиозное облаче- ние, направляться в первую очередь против церкви» [81, с. 307]. Энгельс объясняет это именно спецификой той духовной формации, которую данный способ производства застает в наличии. Вот как он характеризует эту духовную целостность феодализма: «Средние века присоединились к теологии и превратили в ее в подразделения все прочие формы идеологии: философию, политику, юриспруденцию. Вследствие этого всякое общественное и политическое движение вынуждено было принимать теологическую форму. Чувства масс вскормлены были исключительно религиозной пищей; поэтому, чтобы вызвать бурное движение, необходимо было собственные интересы этих масс представлять им в религиозной одежде» [80, с. 314].

Итак, новый способ материального производства выступает по отношению к своему общественному сознанию как формальное основание. Новая форма деятельности как основание еще не подчинило себе реально духовных предпосылок. Имеется форма и материя; процесс содержательного опосредования их друг другом только начинается.

В дальнейшем материальное основание выступает уже как реальное, не формально, а реально подчиняя духовные предпосылки, опосредствуя их, полагая как собственный результат и развивая тем самым собственный способ духовного производства. Одновременно

ñтем, как в недрах старой духовной формации формируется новый способ духовного производства, разлагается сама старая духовная формация. Вот, например, как рассматривает Маркс процесс освобождения философии от религиозной формы ее существования. Сравнивая этот процесс с генезисом капиталистического способа материального производства в недрах феодального, он пишет, что генезис этот происходит «подобно тому как философия сначала вырабатывается в пределах религиозной формы сознания и этим,

ñодной стороны, уничтожает религию как таковую, а с другой

127

стороны, по своему положительному содержанию сама движется еще только в этой идеализированной, переведенной на язык мыслей религиозной сфере» [42, с. 23].

В процессе опосредования реальным основанием духовных предпосылок и развития собственного духовного производства совершается метаморфоз старых форм сознания. Новое основание полагает их, придавая новую форму существования, развивая новый способ их функционирования. Причем это опосредование и метаморфоз форм совершается по-разному в зависимости от исторических условий той или иной страны.

Так, рассматривая метаморфоз правовой формы сознания при капитализме, Энгельс писал: «Можно, например, как это произошло

âАнглии в соответствии со всем ходом национального развития, сохранять значительную часть форм старого феодального права, вкладывая в них буржуазное содержание, и даже прямо подсовывать буржуазный смысл под феодальное наименование. Но можно также – как это произошло в континентальной Западной Европе – взять за основу первое всемирное право общества товаропроизводителей, т. е. римское право, с его непревзойденной по точности разработкой всех существенных отношений простых товаровладельцев...» [80, с. 311]. В первом случае возникает гибридная форма, во втором – из «хронологической пыли», или исторического «архива», как сказал бы Фуко, извлекается римское право и ему придается новая форма функционирования, поскольку именно оно «...(по линии основных определений) могло антиципировать право, пригодное для промышленного общества» [46, с. 192]. В данном случае римское право используется как «мыслительный материал», ибо, как подчеркивает Маркс, в самом римском обществе оно было положено совсем

âдругой форме. Кстати, Энгельсу, анализирующему особенности становления правовой формы в различных капиталистических странах, даже в голову не приходит противопоставлять формационный è цивилизационный подход к проблеме, а затем объединять их в нового рассудочного кентавра – формационно-цивилизационный подход. Энгельс владеет диалектикой формообразования, т. е. мыслит одновременно на уровне всеобщего, особенного и единичного моментов содержательной формы.

Собственно, уже Гегель на феноменологическом уровне замеча- ет этот метаморфоз форм сознания, когда они выступают как

128

мыслительный материал, опосредуемый развитием более развитой целостности, придающей им другую форму функционирования. Уже для Гегеля ясно, что так называемое античное искусство для самих греков было совсем не искусством в нашем понимании. Поэтому он и называет это «искусство» «художественной религией».

Вот что пишет он по поводу метаморфоза этого искусства, описывая гибель античности. «Упование на вечные законы богов угасло точно так же, как умолкли оракулы, предвозвещавшие особенное. Статуи теперь – трупы, покинутые оживотворяющей душой, как гимн – слова, вера в которые прошла; на трапезах богов нет духовной пищи и питья, а их игры и празднества не возвращают сознанию радостного единства его с сущностью. Произведениям музы недостает силы духа, для которого достоверность себя самого проистекала из истребления богов и людей. Они теперь то, что они суть для нас – сорванные с дерева прекрасные плоды, благосклонная судьба предоставила их нам, как девушка предлагает такие плоды; судьба не дает действительной жизни их наличного бытия, того дерева, которое их приносило, той земли и тех стихий, которые составляли их субстанцию, того климата, который создавая их определенность, или той смены времен года, которые управляли процессом их становления. Таким образом, с произведениями этого искусства судьба не дает нам их мира, не дает весны и лета нравственной жизни, в которой они цвели и зрели, а дает лишь туманное воспоминание об этой действительности. Поэтому про- явление нашей деятельности, когда мы их употребляем, не есть богослужение, посредством которого нашему сознанию обнаруживалась бы его совершенная, наполняющая его истина, а есть внешняя деятельность, проявляющаяся в том, что она стирает с этих плодов, скажем дождевые капли или пылинки, и на место внутренних стихий окружающей, производящей и одушевляющей действительности нравственного воздвигает обширные леса мертвой стихии их внешнего существования – языка, исторических фактов и т. д., но не для того, чтобы вжиться в них, а лишь для того, чтобы иметь о них представление внутри себя» [13, с. 401] (подчеркнуто нами. – Ã. Ï.).

Нужно извиниться за столь длинную цитату, хотя, не думаем, что кого-то может утомить эта выдержка из Гегеля. В ней проявляется не только глубина гегелевской мысли, но красота его языка.

129

Сквозь дремотное косноязычие здесь пробивается философская поэзия высочайшей пробы.

Греки, по Гегелю, не любовались своим искусством. Точно так ребенок не может любоваться формами проявления своей детской непосредственности. Нам пришлось наблюдать как малыш, пришедший со своими родителями на пляж, увидев на песке брошенную книгу, страницы которой листал ветер, радостно закричал: «Книжка сама себя читает!». На что его мама ответила прозаически: «Это ветер». В данном случае она просто не увидела, что ее дитя создало маленький «шедевр». Но хороший писатель наверняка увидел бы эту форму проявления детской непосредственности и мог бы как материал включить ее в органическую ткань художественного произведения, придав ей тем самым иную форму существования. Сам же ребенок не может любоваться собой в силу того, что для него эта форма тождественно содержанию его жизнедеятельности. Он просто не может посмотреть на нее только как на форму. Конечно, можно испортить ребенка, приучив его умничать, работая «на публику», но это будет уже «старчески умный ребенок» (Маркс). Пожалуй, самой откровенной и драматической исповедью такого «старчески умного» ребенка является роман Сартра «Слова»...

Итак, данная историческая форма материального производства, выступая как реальное основание формирует собственный способ духовного производства. Если на этапе формального основания общественное сознание еще непосредственно вплетено в саму материальную деятельность, сама эта форма деятельности еще только начинает превращаться в особый предмет и воспроизводится еще способами, выработанными в старой духовной формации, то реальное основание уже развивает собственные формы сознания, «перемалывания» мыслительный материал прошлого, лишая его несущественной для данного основания формы и полагая как свой собственный результат в специфических для данного основания формах. Одновременно разрушается старая духовная формация.

Однако будучи реальным основанием и развивая собственные формы сознания, собственный способ духовного производства, материальное производство еще не полагает свое общественное сознание как развитую целостность всех своих формообразований. Для того чтобы такую целостность развить и стать тем самым полным основанием, данный способ материального производства должен

130